56 глава

— Не станут искать?! — с нотками истерики в голосе осведомилась Аделия. — Вы безумны и сами не знаете, что говорите. Мой брат сейчас в Тальботе, он приехал изловить белого волка, и он… вас изловит. Он поймет, что кто-то всего лишь воспользовался легендой, чтобы прикрыть свои преступления…

— … И вышло, по-моему, безупречно. — Пожал мужчина плечами. — Люди так суеверны, так слепы, что готовы поверить любому нелепому объяснению. А коли приправить его толикой мелочей… — Он глянул на маску. — Фантазия вовсе становится явью.

— Мой брат догадается, — сказала Аделия.

Но Брукс только фыркнул:

— Не думаю. Я хорошо постарался, задурив ему голову мыслью о том, что так называемый белый волк жаждет заполучить именно вас, моя несравненная роза. — И сверкнув от довольства глазами: — И когда вас не станет, моя дорогая, когда вас станут искать в тщетной надежде найти, он припомнит, как вы рассказали про ночь в этой хижине и как я поделился с ним своими догадками. Все это сплетется в единую нить, и наш дознаватель решит, что вас забрал оборотень… Да-да, — подтвердил он с улыбкой, заметив ее испуганный взгляд, — именно так он и решит. Ведь ваш слуга подтвердит, что увел вас получеловек-полузверь… Он, кажется, смутно это приметил, когда лежал на земле почти без сознания.

— Вы — само зло, — процедила слушательница сквозь зубы. — И я вас любила когда-то? — то ли с презрением, то ли с брезгливостью присовокупила она.

В тот же момент Брукс молниеносным движением пальцев впился ей в подбородок, заставляя глядеть на себя.

— И полюбите снова, — процедил, глядя ей прямо в глаза. — Полюбите, как своего господина и единственного мужчину, что будет печься о вас. В моем доме вы распустите свои лепестки и сбросите каждый шип, которым пытаетесь ранить меня…

И Аделия, глядя в радужку темных, словно преисподняя глаз, произнесла по слогам:

— Ни-ког-да. Я никогда не почувствую то же, что было когда-то… — И желая уязвить его посильнее: — Я вообще не уверена, что любила вас прежде. Скорее купилась на ваши слова о любви, на заботу, явленную только в словах, на желание в ваших глазах, и любовь, которая только брала, но ничего не давала взамен… Теперь-то я осознаю разницу, — заключила она.

И Брукс, скрипнув зубами, выпустил ее подбородок.

— Думаешь, Шерман был не такой? — почти выплюнул он. — Думаешь, этот щенок не мечтал снова взять тебя, как какую-то шлюху? Крутился рядом, выставлялся, словно павлин… А ты и поверила…

— В что же?

— В любовь, глупая девочка. — И почти с нежностью: — А ведь никто не полюбит тебя так, как я, моя роза. Никто никогда…

— Шерман любит.

— Он мертв! — выкрикнул Брукс, сверкая глазами.

Бешеные перепады его настроения были слишком разительны, чтобы верить в его адекватность, и Аделия, страстно желания уязвить его чувствами к другому мужчине, все-таки промолчала.

И Брукс, враз присмирев, спросил вдруг:

— Раскрой мне тайну, которая давно меня донимает: как ты избавилась от веревки и вернулась домой в ночь похищения? Мне казалось, я привязал тебя крепко, а выбраться из этой чащобы к дороге — дело и вовсе проблемное… Я был поражен, увидев тебя во дворе мэнора в то самое утро.

Аделия выдержала недолгую паузу и ответила чуть насмешливо:

— Меня спас белый волк.

Теперь и Брукс усмехнулся:

— Белый волк? Что ж, очень забавно. И все же?

— Я говорю чистую правду. — Аделия наслаждалась его замешательством. — Рано утром, едва рассвело, в хижину вошел белый волк, огромный, косматый, и перегрыз зубами веревку, а после, поманив за собой, вывел меня прямиком к мэнору.

— Это ложь.

— Полагаете, вы единственный хищник в этом лесу, господин Брукс? Боюсь вас огорчить, но…настоящий оборотень существует, и он недоволен ложному слуху, который, благодаря вам, идет о нем по всему Ланкаширу.

— Ты это придумала…

— Нет. Настоящий оборотень — защитник этого леса: он хранит его обитателей и людей, что живут подле него. Вы же выставили его убийцей и совратителем юных девушек… И он зол, очень зол. Он придет, чтобы поквитаться за это… — И Аделия тоже спросила: — В Уоппинге это вы напали на дом Джорджа Мэдуина?

Брукс, который, казалось, был серьезно поражен словами Аделии, кивнул головой.

— Эти монстры желали причинить зло моей розе, я должен был за тебя заступиться.

— Убив ни в чем неповинных слуг?

— Сопутствующая жертва, — улыбнулся мужчина. — Ты — единственное, что меня волновало на тот момент. — И попенял: — Ты могла бы сказать мне спасибо. Вряд ли мальчишка Шерманов смог бы тебя защитить так, как я…

Аделия молча взирала на самодовольно ухмыляющегося мужчину и гадала, как могла быть настолько слепа в свое время. Как полюбила подобного монстра? Именно он являлся оборотнем по сути… Именно он, а не Коллум. Тот даже зверем оставался собой, человеком высоких принципов и морали.

И она повторила:

— Вас ждет воздаяние, Адэр Брукс. Такой зверь, как вы, не имеет права выдавать себя человеком…

Ровно в этот момент дверь хижины распахнулась, и в проеме двери предстал… белый волк огромных размеров. Оскалив большие, острые зубы, он вперил холодный взгляд в Брукса и зарычал…

Сердце Аделии дернулось: Коллум нашел ее. С трудом поднявшись на ноги, — туфли на тонкой подошве, не предназначенные для пеших прогулок в лесу, изодрались дорогой, и девушка сильно изранила ноги — она с достоинством произнесла:

— Знакомьтесь, господин Брукс, истинный хозяин этих лесов нашел вас, как я и сказала.

Бледный, с трясущимися руками, мужчина молча попятился, правда, наткнулся на стену и замер, не отводя взгляда от зверя. Тот наступал… Шаг, еще шаг. Его огромные лапы ступали бесшумно, и истинный «хищник» в образе человека закричал:

— Прикажи ему убираться! Не подходить…

Но Аделия пожала плечами:

— Боюсь, у меня нет права ему приказать. — Она отступила в сторону зверя, и тот, пройдя мимо, задел ее мохнатым хвостом.

— Прикажи ему, ведьма! — взвизгнул Адэр, и в руке его блеснул нож.

Девушка ахнула, испугавшись за волка, но тот в ту же секунду набросился на мерзавца и повалил его навзничь. Какое-то время Брукса и вовсе не было видно: тело волка подмяло его под себя — но вдруг он каким-то образом извернулся, выпростал руку, и ткнул ножом наугад в мохнатую шкуру.

Аделия закричала, так громко, как никогда в жизни до этого. Ей показалось, острый клинок пронзил ее сердце: так сделалось больно и жарко в груди.

Зверь замер на долю секунду — Брукс как раз поднял голову с довольной усмешкой — а потом… грянул выстрел. От окна, в котором Аделия лишь на долю секунды увидела брата… Комнату заволокло дымом. Она не видела, что сталось с Бруксом — ее волновал только Коллум. Она бросилась к зверю и обхватила его шею руками… Тот был жив, но кровь запятнала белую шерсть и капала на пол.

— Коллум, пожалуйста, — взмолилась она, — только не умирай. Только не так, не теперь! Ты должен немедленно обратиться. — И, нащупав вдруг обод ошейника, потянула его что было силы.

— Сестра, — услышала она голос у себя за спиной, — сестра…

И она закричала, обернувшись с бешеным блеском в глазах:

— Немедленно сними с него его штуку! Я приказываю тебе, Сэмюэль Лэмб. Ты не знаешь, что делаешь…

Тот глядел на нее большими глазами, мушкет дулом вниз висел в его дрожащей руке.

— Аделия…

— Ключ, Сэмюэль, — потребовала она. — Если Коллум умрет, я тебе никогда не прощу, — процедила она сквозь сжатые губы.

Еще секунду, а, может, значительно дольше, они глядели друг другу в глаза, и только тогда молодой человек, вынув ключ от кармана, приблизился к зверю.

— Это оборотень, сестра, — услышала она его тихий голос. — Будет лучше, если он и в самом деле умрет…

— Для кого лучше?

— Для всех.

— Только не для меня. — Аделия через силу сглотнула. — Я люблю его, — призналась она. — Это Коллум Шерман, Сэмюэль, и он вовсе не зверь. Я обязана ему жизнью!

Глаза ее брата распахнулись сильнее, а после он щелкнул замком и отступил.

Аделию откинула прочь ошейник и цепь и снова взмолилась, припав к мохнатой морде с прикрытыми веками:

— Обратись, обратись, умоляю тебя. Ты ведь сам говорил: обращение исцеляет. — И уткнувшись головой в волчий лоб: — Только не оставляй меня, умоляю. Никто никогда не любил меня так, как ты!

Зверь приоткрыл один глаз, и потускневшая радужка вспыхнула золотом. Он дернулся, верно, пытаясь подняться на лапы, но не сумел…

— Ради меня, — прошептала Аделия, глотая соленые слезы. — Ради меня… Лоры… ради всех людей в этом лесу. — Она всхлипнула и, смахнув застилавшие глаза слезы, с новой решимостью: — Ты ведь помнишь, да, почему Бевин избрала тебя? Ты станешь лучшим хранителем, сказала она. Ты сможешь помочь многим людям… Ты… ты просто не можешь уйти, когда в тебе так нуждаются.

И вдруг Аделия ощутила хлопок, такой, как будто внутри ее живота взорвался овечий пузырь, наполненный молоком. Что-то потекло по ногам… Уж точно не молоко. Неужели отошли воды? Бевин предупреждала об этом. Велела сразу же звать повитуху, коли случится такое…

Девушка с ужасом поглядела на брата:

— Ребенок хочет родиться, — прошептала она. — Время пришло. Мне нужно вернуться домой… — И в отчаянии: — Как?!

Вода все сочилась, впитываясь в нижние юбки, и тянущая боль в пояснице, мучившая ее все последние дни, усилилась, угрожая перерасти в родильные схватки. Аделия помнила роды собственной матери, и ужаснулась: здесь ее ждет только смерть. Ее и ребенка…

И вдруг белый волк зашевелился, встал шатаясь из стороны в сторону и буквально вывалился за порог хижины… Они с братом услышали страшный рык, грохот чего-то упавшего, а потом, держась за щербатый косяк, свет с улицы заслонила фигура обнаженного человека.

— Я понесу тебя, — услышала девушка хриплый голос. — Мне бы только прикрыться…

И улыбнулась бы от нахлынувшего вдруг счастья, однако все тело скрутило от мучительной боли, и она застонала, обхватив руками живот.