59 глава

Боль разрывала Аделию изнутри, накатывала волнами снова и снова… Казалось, эта бесконечная пытка никогда не закончится, и она не ощутит облегчения. Но Бевин похлопывала ее по руке, смачивала губы настоем душицы, чабреца и пустырника и шептала успокаивающие слова…

— Еще чуть-чуть, девочка, самую малость: ребеночек почти на подходе. Крепкий малыш, скоро подержишь его на руках!

Аделия стенала-кричала с удвоенной силой, а Глэнис убирала со лба ее взмокшие волосы.

А потом вдруг все кончилось в один миг: малыш выскользнул из нее, боль унялась, и старая травница, держа ребенка за ножки и похлопывая его по спине, улыбнулась, стоила только тому закричать.

— Славный маленький воин, — сказала она. И подала младенца Аделии… — Приложи мальчонку к груди… или не будешь сама кормить? — вскинула бровь.

Девушка поглядела на кроху: на его сморщенный носик и пушок темных волос на крохотной голове, на его тонкие пальчики с идеальными ноготками, на маленький ротик, как будто ищущий что-то — он был прекрасен. Он был ее маленьким чудом!

— Буду. Не хочу отдавать его никому! — ответила и спустила сорочку с плеча, чтобы ребенок мог отыскать губами сосок.

Тот вцепился в него с такой страстностью, что Аделия прослезилась, лежала, не ощущая, как Бевин давит ей на живот, помогая избавиться ей от последа, как обмывает ее вместе с Глэнис — вся ее жизнь в один миг сосредоточилась в крохотном существе на руках.

В её сыне.

В её смысле жизни.

— Ну вот, госпожа, теперь отдыхайте, — произнесла Бевин, отнимая от груди уснувшего малыша. — Я укутаю его потеплее и положу в колыбель.

Аделии не хотелось с ним расставаться, но она позволила его взять. Бевин умело завернула ребенка в пеленку и едва успела положить в колыбель, как дверь распахнулась, и на пороге возникло лицо Джека Гледиса. Хмурое, с темными безднами глаз…

В руке он держал старый мушкет, направленный прямо на них.

Три пары глаз с недоумением уставились на него, но первой пришла в себя Бевин:

— Третий узел, — сказала она, — третий узел, что должен был развязаться. Значит, вот кто его завязал…

— Молчи, старая ведьма, — одернул ее мужчина с седыми висками. И велел, дернув мушкетом: — Подай мне дитя.

Аделия, все еще пораженная видом собственного слуги, размахивающего мушкетом, в этот момент закричала, словно от боли:

— Нет, только не сын. Умоляю вас!

Страдание исказило черты уже немолодого лица Джека Гледиса, а вернее Стива Уоттса, в прошлом церковного старосты, но он быстро взял себя руки.

— Моя дочь тоже молила не трогать ее, — произнес он, — взывала к человечности вашего мужа и Шермана, госпожа, просила ради ребенка, который должен был вскоре родиться, но ни тот, ни другой не внял ее просьбам. — Он сглотнул, глаза его снова сделались злыми. — Этим монстрам показалось забавным надругаться над бедною девочкой, что носила дитя… И не ее в том вина, что смерть она предпочла этой участи. Ей пришлось… И так, как ваш муж отнял наше дитя, — из-за его спины выступила женщина, — мы отнимем ваше.

Женщина эта, немолодая, с морщинами около рта и в уголках глаз, протянула руки к ребенку.

— Подай мне его, — велела она, глядя на Глэнис.

Аделия, порываясь подняться с постели, зарыдала, умоляя не трогать младенца, но Бевин крепкой рукой удержала ее. И кивком головы велела служанке выполнить просьбу… Аделия вцепилась ей в руку, умоляя что-нибудь сделать, защитить ее малыша, но старуха была непреклонна. Глядела спокойно и хваткой обладала железной.

— Они не причинят ему зла, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю.

И, действительно, мать Абигейл Уоттс, взяв младенца на руки, погладила его по головке и улыбнулась.

— Столько дней ожидания, — сказала она, — столько волнений, и вот ты у нас на руках. — Она глянула на Аделию. — Жаль, это не девочка, — вздохнула она. — Мы бы назвали ее Абигейл. Как нашу дочь…

У Аделии сердце на куски разрывалось, казалось, вот-вот и в груди станет пусто, как в старом, заброшенном доме, лишенном хозяев. И ветер пройдет сквозняком по венам с истаявшей кровью… И сама она рассыплется в прах.

— Умоляю, — взмолилась она, — умоляю. То, что сделал мой муж, просто ужасно, но этот ребенок… и я… разве мы виноваты в случившемся?! Разве дети несут наказание за отцовский грех?

Но вместо ответа мужчина открыл дубовый сундук и так просто, словно сам его туда положил, вытащил из-под вороха ткани зеленое платье, однажды положенное ей на кровать, и прижал к себе.

Аделия, лишь бы не дать им уйти, поспешно сказала:

— Это платье вашей дочери, Абигейл, я знаю об этом. Зачем… зачем вы отдали его мне? И зачем пугали той страшной куклой?

Мужчина поглядел на жену, укачивающую ребенка и, казалось, отрешившуюся от реальности, произнес:

— Поначалу мы хотели забрать только Лору, маленькую наследницу Шерманов, забрать, вырастить ее словно дочь, но со временем передумали: девочка слишком большая, избалованная отцом и прислугой. А вот едва увидевший свет младенец — дело совершенно другое… И план, по которому вы должны были скинуть младенца, пришлось изменить. Мы перестали запугивать вас, госпожа Айфорд, и сосредоточили внимание на Шерманах… Мария, устроилась в их дом прислугой и делала так, чтобы старший Шерман трясся от страха: письма с угрозами, убитые птицы, подрезанная подпруга… Мы делали все, чтобы он боялся собственной тени. — Мужчина на мгновение улыбнулся воспоминанию и в следующий миг покачал головой: — Но мы не могли и представить, что младший Шерман останется жив после нападения на дороге, да еще и окажется в вашем мэноре в виде слуги. И в какой-то момент догадались, что вы знаете об угрозе больше, чем мы полагали…

— Нам помогло узнать о причинах происходящего это самое платье, — сказала Аделия. — В то время, когда мы были в Уоппинге, его узнала подруга вашей дочери, Сара, и рассказала о событиях прошлой осени.

Мужчина кивнул:

— Сара — славная девочка, они с Аби были очень близки.

— Она хорошо отзывалась о вас.

— Когда-то и мы были добрыми христианами, — согласился ее собеседник, — но это еще до того, как приспешники дьявола лишили нас с женою всего: семьи, будущего, хоть какой-нибудь цели, кроме одной — найти и ответить этим дьяволам тем же. Забрать у них самое ценное. — И велел: — Если вам дорога жизнь ребенка, не смейте преследовать нас. Нам с женой терять нечего!

— Кроме бессмертной души, — вскричала Аделия. — Умоляю вас, не губите себя и младенца ради мести. Оставьте его и уходите, никто не станет преследовать вас. Клянусь честью госпожи Айфорд-мэнор!

Но женщина только крепче прижала к себе малыша.

— Стив, — сказала она, — нам пора уходить.

Мужчина кивнул и отступил к двери, прикрывая супругу с ребенком. Они отперли дверь, и в лицо им ударил смрад горящего дерева. Заслонившись рукой, они вышли и заперли дверь на замок.

Аделия зарычала, как раненая волчица, у которой вырвали сердце.

Коллум как раз отпирал крохотное окно под стропилами крыши и слышал этот полный боли и отчаянья крик. Он напрягся, приподнимая заржавевший запор, и тот поддался, открывая обзор на покатый скат крыши, такой гладкий, что на нем вряд ли можно было удержаться ногами, но выбора не было: дым просачивался сквозь дверь, заполняя чердак едкой гарью.

— Я попробую выбраться, следуй за мной, — сказал он Айфорду, забившемуся в самый угол и зажимавшему нос платком.

Тот скептически глянул в окно через плечо Коллума и скривился.

— Ну уж нет, — бросил он саркастически, — я туда не полезу. Хочется ломать шею — милости просим!

Даже сквозь забивавший нос запах гари Коллум Шерман различал зловоние его страха и паники, что, однако, не сделало его хоть на йоту смелее.

— Я попытаюсь выбраться и прислать сюда помощь, — сказал он, подтягиваясь на руках и легко направляя тело вперед сквозь оконную раму. Свежий воздух на миг вскружил ему голову, заставляя закашляться, а после скользнуть с неведомым прежде проворством вдоль конька крыши на вытянутых руках. Подобравшись к печной трубе, Коллум разжал онемевшие пальцы и соскользнул к ее основанию, там, держась за неровный облицовочный камень, он подобрался к карнизу и — о чудо! — сумел ухватиться за лиану плюща. Спуститься по ней оказалось делом доли секунды, и вот он уже бежит вдоль фасада к главному входу…

Он видел языки пламени в окнах третьего этажа, слышал крики людей и думал лишь об одном: об Аделии, которую должен спасти. Об Аделии и ребенке, запертых в полыхающем доме. Он как раз выскочил из-за угла, когда всадник, в котором он узнал дознавателя, въехал во двор, с трудом осаждая быстро погоняемое животное. Тот соскочил на ходу, с ужасом глядя на полыхавшее здание, и закричал:

— Что здесь случилось? Где сестра и ребенок?

Ровно в этот момент распахнулось окно на втором этаже и Аделия с бледным, перекошенным страхом лицом закричала, указывая на конюшню:

— Не дайте им ускакать, умоляю вас, задержите этих двоих. У них мой ребенок!

Мужчины поглядели в указанном направлении и едва успели отпрянуть, когда два всадника — мужчина и женщина — на всем скаку пронеслись мимо, едва не подмяв их под себя. Коллум в самый последний момент успел оттолкнуть Лэмба на землю…

— Нет! — зарыдала Аделия, едва не вывалившись в окно, и Глэнис, обхватив ее мягко за талию, оттащила хозяйку вглубь комнаты.

Все остальное случилось в долю секунды: Бевин крикнула, что их заперли на замок. Лошади беглецов грохотали по настилу моста… И Коллум, глянув им вслед, схватил Лэмба за руку, помогая ему подняться.

— Спаси сестру, — велел он не терпящим возражения тоном, — а я верну ее сына. — Тот кивнул, вскакивая на ноги. Уже готовый бежать в сторону дома, но мужчина добавил: — Айфорд заперт на чердаке. Отправь кого-нибудь отпереть его… — И снова кивок.

А потом Коллум побежал к воротам — возвращаться и искать лошадь не было времени.