Эпилог
— За счастье и процветание молодоженов! — провозгласил Варн Лэмб, поднимая полный кубок вина.
— За счастье и процветание молодоженов! — подхватили гости за длинным столом, и пиршественная зала Шерман-хауса наполнилась сотней восторженных голосов.
Жених стиснул скрытую скатертью руку невесты.
— Еще немного и эта пытка закончится, — прошептал он ей на ухо, продолжая улыбаться гостям. — Дадим им возможность порадоваться за нас.
Аделия молча кивнула, ощущая, как от волнения горло перехватило. Еще чуть-чуть, и они останутся только вдвоем… Она и этот мужчина, от одного взгляда которого она мурашками покрывалась. И ощущала испуг, предвкушение, радость, и волнение одновременно. Они накрывали ее с головой, заставляли сбиваться дыхание и дрожать кончики пальцев.
— Я знал, — услышала она голос отца, — что такая дочь, как Аделия, пойдет далеко: если не герцогиней, то титулованной баронессой быть ей, как пить дать. И поглядите, сидит под руку с Шерманом, в свадебном платье принцессы и станет хозяйкой этого славного дома…
Она зарделась, как многие было решили, от удовольствия, леди Стентон даже шепнула ей на ухо:
— Ваш отец вами гордится. Отчего же я не вижу здесь вашу мать?
— Третьего дня она разрешилась от бремени крепеньким сыном и вынуждена оставаться в постели.
— Так вас можно поздравить, вы снова стали сестрой?
— Да, это так. Благодарю!
Баронесса Квинсли тоже вставила слово:
— А где же наш уважаемый дознаватель, герой, избавивший Ланкашир от страшного зверя? — не без кокетливости осведомилась она. И серьезнее: — Я до сих не могу даже представить, как Адэр Брукс, столь уважаемый человек и приятный мужчина, мог оказаться страшным монстром, мучившим всю округу.
— Воистину сам Люцифер завладел его сердцем, — поддакнула леди Стентон. — Страшно представить, что было бы с нами, не срази его ваш уважаемый брат серебряной пулей прямиком в сердце.
Теперь Аделия побледнела, да так явно, что обе женщины заволновались.
— Вот, выпейте немного вина, моя дорогая, — наполнила женщина ее кубок.
— А я обмахну вас веером, дорогуша! — взмахнула веером леди Стентон. — Не стоило нам поминать эти страшные вещи… да еще в столь радостный день… — Она снова взмахнула веером и поспешила переменить тему: — Скажите, как удивительно получилось, моя дорогая: дважды на Рождество вы стали невестой. Сначала несчастного Айфорда… а теперь — Шермана. И скажу, как на духу: я бы с радостью поменялась с вами местами, особенно этой ночью. — Еще один быстрый, почти взволнованный взмах веером и ресницами. — После своего чудесного воскрешения Коллум Шерман стал как будто бы шире в плечах и притягательней, как бы странно то ни звучало. Вам не кажется, что в его серых глазах полыхает дикое пламя? — обратилась она уже к баронессе.
И та хихикнула, словно девчонка:
— Полагаю, он страшно изголодался по женскому телу. Вам придется, моя дорогая, хорошо постараться, чтобы этот огонь потушить!
Аделия стиснула пальцы на оборке подвенечного платья. К слову, опять голубого… И задрожала.
— Да вы как будто боитесь, — обхватила ее за плечи словоохотливая подруга. — Можно подумать, вас еще не касался мужчина… Тем более Шерман, — она вскинула бровки, — был вашим первым в прошлую брачную ночь.
— Но тогда, помнится, ей не очень понравилось, — припомнила сплетню, пущенную самой Аделией, баронесса. — Теперь, уверена, все получится лучше…
Коллум, беседовавший с бароном Квинсли в другом конце зала, в этот момент поглядел на жену и, как будто догадавшись о ее чувствах, раскланялся с ним и, подойдя, подал девушке руку.
— Миледи, не желаете одарить меня танцем?
Аделия так поспешно подала ему руку, что чуть не опрокинула кубок с вином: он накренился, и рубиновая капля брызнула на белую скатерть. Растеклась, как тогда год назад по белой простыне в ее спальне… Она зачарованно не сводила с нее испуганных глаз.
— Что с тобой? — спросил ее Коллум. — Эти сплетницы утомили тебя?
— Они вспомнили прошлую свадьбу… — прошептала она. — Сказали, что мне не стоит бояться, ведь мы… ведь ты… — она в смущении замолчала.
И Коллум чуть улыбнулся.
— А ты боишься меня? — И приподнял ее опущенный подбородок.
Аделия поглядела в такие любимые и родные глаза, от нежности стало трудно дышать.
— Никто не касался меня с тех самых пор, — еле выдохнула она. — Никто никогда не касался меня так, как должно.
Глаза Коллума потемнели, ноздри затрепетали. Она знала: он слышит, как стучит ее сердце, как жар ее тела опаляет его… Как… Он сглотнул.
— Я не хочу больше ждать, — прошептал ей на ухо и коснулся ладонью спины. Провел по материи платья, вызывая мурашки… и тихий стон. — А ты… ты готова уйти?
Аделия молча кивнула.
Коллум тут же переплел их пальцы между собой и, кажется, распрощался с гостями, велев им пировать дальше, ничуть не смущаясь. Те снова подняли кубки с вином, снова заголосили на разные голоса, но Аделия, словно в тумане, ощущала лишь крепкую руку, что держала ее, и слышала лишь, как стучит ее беспокойное сердце. Она вышла из зала на ватных ногах, и муж очень кстати подхватил ее на руки… Побежал с драгоценною ношею на руках вверх по ступенькам, да так, что Аделия рассмеялась.
— Надорвешься ведь! Отпусти.
А он прошептал ей на ухо:
— Мне кажется, ты забываешь, за кого вышли замуж, госпожа Шерман. — И в шутку прикусил ее ухо. — Я мог бы нести тебя до самого Лондона и обратно ничуть не запыхавшись, — поведал, опалив горячим дыханием. И Аделия знала, что это не шутка.
Коллум распахнул дверь в их общую спальню и опустил жену на ноги.
— Мне позвать твою горничную? — осведомился без особого энтузиазма.
Аделия замерла под его пристальным взглядом — волнение не унималось.
— Не надо, — наконец, прошептала она. — Не хочу, чтобы ты уходил… — А сама потянула из волос шпильки. Темная масса локонов, вырвавшись на свободу, волной упала плечи и потекла по спине к тонкой талии.
— Я люблю тебя, — также тихо откликнулся Коллум, ныряя пальцами в это богатство, ощущая их мягкость и шелковистость всей кожей ладони.
— И я тебя тоже, — отозвалась она. — Люблю всем своим сердцем.
Их взгляды встретились, он коснулся ее губ поцелуем. Очень нежным и трепетным, просто чтобы не испугать… Коллум знал, ее первый опыт не был простым, и Аделия, пусть даже не признается, боится близости так же сильно, как и желает ее.
Сердце вон стучит как у зайца… Но как же дурманяще пахнет розами и желанием! Он сглотнул. Зверь внутри пробудился и, страстно желая женского тела, заскребся, моля утолить раздирающий его голод… Коллум прикрыл на мгновение веки.
— Давай снимем с тебя это платье, — произнес хрипло, развернув ее спиною к себе и потянув за тесемки многочисленных юбок. — И не бойся, мы можем остановиться…
Стук ее сердца на мгновение сбился с привычного ритма, и Аделия, скинув верхнюю юбку, поглядела в его потемневшие от сдерживаемого желания глаза.
— Если ты остановишься, — сказала она, — я рассержусь на вас, господин Шерман. Будьте добры исполнять свой супружеский долг в полноте… Не забывайте: сейчас тот самый момент, — добавила строго и потянула обе полы его рубашки из бриджей. Прильнула пальцами к пылающей коже и ощутила, как Коллум на мгновение замер, а после… после она в долю секунды оказалась лежащей на спине на кровати, и его губы выцеловывали узоры на коже ее живота.
Она ахнула… сжалась было от страха… но отпустила испуг в то же мгновение, как рука мужа прошлась по ее обнаженной груди, и она услышала шепот:
— Просто скажи, если что-то будет не так… я с трудом его сдерживаю…
— Так отпусти, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты отпустил…
И сама, отринув всякие страхи, потянулась с неистовым поцелуем к таким родным и любимым губам.
Она проснулась, когда рука мужа соскользнула с ее живота, и мужчина, спустив ноги с постели, замер прислушиваясь.
— В чем дело? Ты слышишь кого-то? — спросила она.
Коллум ответил не сразу, просто сжал ее пальцы, продолжая вслушиваться во мрак. Сама Аделия слышала только стрекот сверчков и уханье филина…
— Как будто ребенка. Он заблудился в лесу…
— Бедняжка. Ты пойдешь к нему?
— Да.
Супруга обхватила его со спины и обняла. Крепко-крепко. Вложив в хватку все свои чувства.
— Только будь осторожен — он не должен увидеть тебя, — попросила супруга. — Нам ни к чему новые слухи об оборотне в наших лесах. — И спав с лица, явно припомнив неприятные вещи: — В прошлый раз все, к счастью, поверили словам брата о том, что оборотень был только один… Тело Брукса с серебряной пулей в груди и его страшная маска — все это убедило шерифа и церковь. Но стоит только…
Коллум понимающе улыбнулся и поцеловал ее в уголок розовых губ.
— Ты знаешь, я осторожен, как никогда: мне есть что терять: ты, наш малыш, Лора. Обещаю, этот ребенок меня не увидит… Я просто выведу его на дорогу и прослежу, чтобы он добрался домой.
Аделии не впервые приходилось отпускать Коллума в лес, но каждый раз ее сердце сжималось от страха. Она была слишком счастлива и боялась, что это может закончиться… Развеяться как туман над рекой. Оставить ее с огромной дырой вместо сердца, а жить без сердца нельзя…
— Ты снова думаешь не о том, — улыбнулся мужчина, — снова боишься… И зря. Я вернусь через полчаса, самое большее — час, и ты не заметишь, что я уходил. Будешь ждать меня?
— Как и всегда…
Он снова сжал ее руку, а потом просто вышел в окно, так легко, как выходят за дверь. Аделия, выглянув, различила лишь темную тень, скользнувшую вниз по карнизу и побежавшую по лужайке…
— Только возвращайся ко мне, — прошептала она в темноту, и ей ответила ночь волчьим воем, протяжным и хриплым. Коллум услышал ее… Она улыбнулась. Все еще удивлялась его бесконечным талантам… Его нежности по отношению к ней. Той любви, в которой жила все последние месяцы…
Коллум.
Сразу после пожара, оставшись буквально без дома, она и все домочадцы Айфорд-мэнора перебрались жить в Шерман-хаус. Аделия протестовала, конечно, говорила, что отправится в Дайн и попросит о приюте отца, но Коллум и слушать о таком не желал. Он, в тот же день объявивший что жив, воротился домой главой рода и господином окрестных земель, объявил также, что приютит погорельцев-соседей, а вдове… предоставит оплакать погибшего мужа в отдельном крыле, отданном полностью под ее нужды. Такое решение мало кого удивило: все давно полагали мужчину влюбленным в Аделию Айфорд и рассматривали младенца на предмет его схожести с возможным отцом. Волосы, к слову, совпадали по цвету почти идеально… Черты лица… об этом судить, как шептались соседи, пока было рано. Но воскрешение Шермана занимало местных сплетников больше, чем несоблюдение светских приличий. В конце концов, решили они, чудом оставшись в живых, можно позволить себе некоторые безумства… Такие, как молодая вдова, живущая под твоей собственной крышей и… тут местные сплетники округляли глаза, ничуть о погибшем супруге не сокрушающаяся, а вот на «доброго друга» глядевшая так, что пожар разгорался.
Ни для кого не стало сюрпризом, что сразу под Рождество, не выдержав полного траура, бывшая госпожа Айфорд-мэнора собралась сменить статус с вдовы на невесту и будущую жену.
… Когда Коллум вернулся, Аделия как раз задремала… От всех этих мыслей ей снова приснился пожар. И всадник с маленьким Робертом на руках, скачущий прочь из поместья… Во сне она всегда плакала, глядя на горящие стены. Пусть Айфорд-мэнор и встретил ее весьма неприветливо, даже злобно, она полюбила его — он сумел стать ей домом. И вот он горел… Умирал своей особенной смертью.
Вместе с ним, как ей казалось, полыхала вся ее прошлая жизнь…
Аделия Айфорд как будто осталась в стенах старого дома… как и хозяин, запертый на чердаке.
Что-то мокрое ткнулось Аделии в руку, шершавый язык пробежал по щеке, собирая слезинки… Она открыла глаза.
— Коллум. — Белый волк, распластавшись поверх одеяла, лизал ей лицо. — Я, кажется, задремала… — провела она по глазам, ощутив влагу на непросохших ресницах. — И плакала…
Волк глядел ей в глаза своим магнетическим взглядом, и она, уткнувшись лицом в его мягкую шерсть, прошептала: — Мне снова приснился пожар. Горящие стены Айфорд-мэнор и… — Волк дернулся, словно желая что-то сказать, но Аделия поняла его даже без слов. — Я знаю, что дом восстановят, и он станет много лучше прежнего. Дело не в этом… — прошептала она. — Я подумала, что… благодарна пожару… и даже Уоттсам за счастье быть рядом с тобой. — Сказала и снова уткнулась в его мягкую шерсть. — Боже мой, Коллум, я очень плохой человек, если радуюсь смерти Джона? — дернулась она на постели. Волк лизнул ее в щеку, благодарный тому, что не может сейчас говорить. — Он ведь погиб не по нашей вине, — продолжала Аделия, стиснув руки, — никто даже не знал, что он заперт на чердаке…
Волк опустил морду ей на колени.
Знали… два человека… он и Сэмюэль Лэмб.
Коллум вспомнил, как увидел полыхающий дом, как отдал Аделии сына и осмотрелся в поисках Айфорда или Лэмба. Первого он не увидел, второй же с мрачным видом глядел на пожар… Коллум приблизился и проследил его взгляд: дознаватель глядел на горящий свечою чердак. В нем шевельнулась догадка…
— Где Айфорд? — спросил он его. — Ты отпер чердачную дверь?
Лэмб сглотнул и поглядел на него. Взгляд его стал тяжелее и жестче, мятными леденцами от молодого мужчины больше не пахло… Только гарью. Решимостью. И полынной горечью сожаления…
— Чердачную дверь? — спросил он, изображая недоумение. — Зачем мне делать такое? Я спасал людей, а не вещи…
Коллум поглядел на него долгим, пристальным взглядом, Лэмб выдержал его не мигая, лишь в самом конце отвел взгляд.
— Я приехал избавить округу от монстров, и я это сделал, — произнес он, продолжая глядеть на пожар и сжав губы в тонкую плотную линию.
Больше они с Лэмбом на эту тему не говорили. Тот изловил своего «белого волка» в лице Адера Брукса, он избавил от «монстра» сестру, и он даровал ему, Коллуму Шерману, жизнь, на которую он не мог и рассчитывать.
Перекинувшись, Коллум любил Аделию долго и нежно, так, чтобы всякая память о прошлом истерлась из ее памяти, канула в Лету. И на утро, когда няня Бэт разбудила их криком младенца: «Госпожа, маленький Роберт желает, чтобы его накормили», а Лора, сиганув на кровать, обвила его шею руками, Коллум сказал:
— Знаешь, родная, я возлагаю большие надежды на твою встречу с самой королевой. Уверен, твои розовые эссенции покорили ее!
— Твои, ты хочешь сказать, — возразила Аделия, вскинув бровки. — Это ты, — она чуть понизила голос, — несколько дней подряд колдовал с моим парфюмером над новыми ароматами.
Коллум плечами пожал:
— Я всего-то сделал парочку замечаний по делу, а этот Уэсли вцепился в меня как клещами.
— И теперь ты строишь ему мыловарню с хороший дворец.
Коллум поцеловал супругу в висок, глядя как маленький Роберт сосет ее грудь.
— Не ему, дорогая, — тебе. Тебе и Роберту… — произнес он с улыбкой. — Хочу, чтобы будущий господин Айфорда, вступая в права, владел не только пустыми стенами нового дома, но и солидным состоянием за душой. А уж ты, я в этом уверен, сумеешь ему его обеспечить… Особенно учитывая тот факт, как много парфюма использует двор ежедневно!
Лора, слушавшая их диалог, спросила отца:
— А можно я возьму в Лондон своего нового пони?
— Пони — в Лондон, — удивился отец. — Ну нет, моя незабудка, маленький Тони останется в стойле дожидаться тебя!
Девочка нахмурила бровки.
— Ну, мама, — поглядела она на Аделию, — можно я возьму пони?
Отец, не дав той даже ответить, подхватился с ребенком с постели и закружил непоседу по комнате, отчего она, позабыв все на свете, заверещала в диком восторге.