Глава 22

В тронном зале было тихо. Настолько, что можно было услышать жужжание пролетавшей мухи, но мух тут не было. Зато была кучка онемевших аристократов с императрицей во главе.

Женщина чем-то напоминала ей тезку – российскую правительницу Елизавету II в лучшие свои годы.

Белокурая, чуть полноватая, но статная и довольно высокая, она взирала на юную герцогиню с искренним удивлением и скрытой неприязнью.

Наманекюренные коготки отстукивали по ручке веера медленный ритм, словно императрица решала, устранить молодую конкурентку или все-таки принять. Исключительно ради развлечения.

– Герцогиня, – произнесла она наконец, – признаюсь, удивлена… Вы не любительница покидать замок.

« Сидела бы лучше в своей дыре! Ты совсем не похожа на себя прежнюю. И это мне не нравится ».

– Ваше Величество, – Елизавета присела в глубоком реверансе, как учил этикет. – Горькая нужда выгнала меня из родного края, а иначе я бы не решилась… Но счастлива вновь удостоиться милости предстать перед вами.

« Только не бейте, тетенька! Я вся такая скромная, неопасная и на место первой красотки не претендую ».

– Что же за нужда, герцогиня? Заинтриговали…

« Попробуй объясни, какого хрена ты приперлась ».

– Нужда самой рассказать вам о дивном источнике, что делает кожу бархатистой и упругой…

« Посмотрите на меня! Разве вам не хочется такого же ?»

– Да неужели?

« Вранье! Любая в твоем возрасте будет выглядеть хорошо, стоит приложит хоть каплю усилий ».

Но тут в их напряженный диалог вступила де Валентайн.

– Это правда, Ваше Величество. Я гостила в замке фон Латтимер некоторое время. Там чудное место: природа поражает своей красотой, а чудесные ванны, созданные прямо в источнике, даруют коже здоровье и делают ее белее .

Императрица заинтересованно выгнула бровь. Похоже, она знала о беде своей приближенной.

– Как интересно…

Резной веер снова затрепетал, разгоняя сгустившееся напряжение.

– … Святые Нужники вдруг приобрели известность, – закончила с ядовитой ухмылкой.

Придворные дамы подобострастно захихикали. Свора напудренных гончих, готовых разорвать любого, на кого укажет унизанный кольцами перст.

Но Елизавета не позволила себе ни тени недовольства.

– Я бы очень этого хотела, Ваше Величество. Порой клад прячется в самом незаметном месте. Но найденное сокровище должно принадлежать короне.

Императрица чуть-чуть дернула бровью, выражая прохладное одобрение.

Свора высокородных тварей разом поскучнела – добыча ускользнула. Пока ускользнула. Елизавета ничуть не обманывалась в переменчивости настроения монарших особ.

– Что ж… – Императрица величественно поднялась с трона. – При дворе чтят приличия и гостеприимство, как завещал Владыка. Отдохните с дороги. А завтра вечером жду вас на бал. В одиночестве, – и выразительно посмотрела на Бернарда.

Елизавета вновь присела в реверансе. Приказы императрицы не обсуждались.

***

Бернард

Завистливая сука! Дрянь!

Бернард раздраженно вышагивал из одного угла комнаты в другой, отчаянно мечтая придушить императрицу собственными руками. Ну или хотя бы испортить эту розовую до тошноты комнату переломанной мебелью и содранными гобеленами, на каждом из которых красовалась ящерица. Ох, простите! То есть дракон.

Высокородная стерва всегда славилась своим пренебрежением к Низшим.

Еще бы!

Их было много… Не то что огнедышащих тварей!

А оборотни его сословия плодились охотно и без проблем. Человеческие женщины рожали двуликих, пусть немного слабее истинных чистокровных… однако все-равно с возможностью оборота. Это уже потом, если полукровка связывался с человеком, шанс на появление оборотня уменьшался. Но он был!

Поэтому Низшие и считались мусором. Будто кварц, ближайший родич алмаза, они были так же презренны и распространены, в отличии от Высших.

Наверняка отношение Елизаветы со временем начнет меняться… Ох, о чем он? Оно уже меняется! Красавица просто игнорирует его!

Вот и сейчас девушка тихонько сидела в кресле, читая книгу о… бальных танцах? Что за странный выбор?

Бернард остановился, уже внимательнее приглядываясь к затихшей герцогине. Тонкие брови нахмурены, пленительные губы сжаты чересчур плотно…

Ну, конечно! Наверняка Елизавета не умеет танцевать!

А это значит…

– Могу я вам помочь, госпожа?

***

Елизавета чуть книжку не выронила.

Искоса глянула на застывшего в двух шагах Бернарда и вновь попыталась спрятаться в витиеватых до тошноты фразах.

Вообще ничего не понятно! Все эти плие, сотэ, тандю* ( прим. автора – название па в балете ). Не умеет она танцевать! Ни слуха, ни чувства ритма. А ведь на балу придется! И тут Медведь предлагает помощь…

– Без практики у вас ничего не выйдет, – добил ее невольник.

Книжка все-таки полетела на пол.

Вскочив на ноги, Елизавета метнулась к окну.

Вот чего он лезет?!

И смотрит так… так… Мурашки по коже! А внутри опять колет обида и страх. Последнее время Бернард только и делал что сообщал ей хреновые новости. Про клятву свою дурацкую, про супружеский долг… Об этом Елизавета старалась не думать, трусливо полагаясь на авось.

И так же малодушно избегала Медведя.

Потому что до ужаса хотелось забыться в крепких мужских объятьях. Притвориться, что нет никакого мужа, никаких балов и танцев, черт бы их побрал! А еще ей не надо снова и снова выгрызать себе шанс на счастье. Что в этом мире, что в том…

На глаза навернулись слезы.

Ох, что-то она совсем расклеилась… Может, ПМС?

На плечи легли теплые ладони.

– Я очень хорошо танцую, госпожа, – шепнул оборотень. – И был бы счастлив научить вас.

Ах, с каким удовольствием Елизавета позволила бы себе слабость! С головой окунулась в доверчивую влюбленность, когда есть только «здесь и сейчас». Но уроки жизни были очень горькими.

– Побереги силы для свободной жизни, – усмехнулась горько. – Глядишь, на балу кто-нибудь из завистливых дам устроит покушение и…

– Магия не позволит. Тронный зал увешен охранными амулетами.

Елизавета закатила глаза. Ну конечно – магия! В этом мире ее немного, но долбанные артефакты, клятвы и зелья чертовски осложняли жизнь.

А Бернард невесомо огладил плечи и, потянув на себя, заставил развернуться.

– Первый танец всегда медленный, – мягко увлек на середину комнаты. – Следуя этикету, одинокую замужнюю даму пригласит вдовец или мужчина старше пятидесяти лет…

Ну да, она же замужняя дама! Елизавета поморщилась.

– …Никто не будет следить слишком пристально, в начале бала все заняты выбором кавалеров. Но после третьего звонка, едва начнется музыка, вы обязаны уверенно шагнуть вперед и вправо, а кавалер – отступить.

И Медведь, подхватив ее руку, качнулся в сторону.

По наитию Елизавета шагнула следом.

– Замечательно, госпожа, – обжег золотым, как пламя, взглядом. – Три шага, поворот, снова три шага…

Бернард вел ее по ужасно-розовой комнате так легко, будто каждый день танцевал на балах. Играючи управлялся с ее телом, наполняя уверенностью и легкостью.

А его взгляд… О! Сколько в нем нежности и горячей страсти, от которой внутри трепетали те самые бабочки. У них были шелковые, самые нежные и невесомые крылья.

Бернард вдруг остановился.

Мягко ухватил за подбородок и… поцеловал.

Язык оборотня скользнул в рот, увлекая ее собственный в новый полный чувственности танец. Широкие ладони оглаживали спину, шею, плечи… И от этих мягких, почти целомудренных прикосновений, тяжесть прошедших дней таяла, а разум уступал место до дрожи простым и понятным желаниям.

Елизавета сама не заметила, как очутилась на кровати. Утонула в теплой перине и нежности, с которой касался ее оборотень.

Это было так… по-новому. Бернард словно изучал ее. Неторопливо, с таким трепетным вниманием, что на глаза просились слезы.

Зарывшись пальцами в густые чуть жестковатые волосы, Елизавета самозабвенно отвечала на поцелуй, позволяя Бернарду все, что он хотел. Платье пропало, туфельки упали на пол, туда же отправилась нижняя рубашка.

Разорвав поцелуй, Бернард обжог Елизавету полным восхищения взглядом.

– Вы так прекрасны, моя госпожа…

Огладил кончиками пальцев скулу. Скользнул ниже, по шее, а потом нежно сжал груди, приподнимая и собирая ее в ладонях.

– … И на вкус слаще медовой вишни, – шепнул, склоняя голову.

Из горла вырвался стон, когда острые клыки сжались сразу на двух вершинках. Легкая боль и удовольствие расплескались по венам пряным коктейлем, делая тело послушным и жадным до ласк.

Выгнувшись, Елизавета оплела ногами крепкие мужские бедра, бесстыдно выпрашивая большего, но у ее невольника были другие планы.

Бернард неторопливо выцеловывал ее грудь, легонько кусал и гладил, доводя ласками до нетерпеливой дрожи.

Елизавета готова была умолять в голос! Между ног уже все так мокро, что, кажется, матрас промок насквозь.

– Берна-а-ард! – всхлипнула, нетерпеливо дергая любовника за волосы. – Хочу!

– Как прикажете, госпожа, – прохрипел, обдавая вершинки горячим дыханием.

И вдруг легко скользнул вниз, перекидывая ее ноги себе на плечи.

***

Бернард

Такая нежная и горячая, что ума лишиться можно! А ее вкус…

Бернард медленно провел языком вдоль бархатных складочек, смакуя прозрачно-вязкие капли любовного сока. Его было так много! Ароматного, влекущего… Но хотелось еще больше! И, раскрыв нежную плоть пальцами, он толкнулся внутрь.

Его госпожа словно только этого и ждала. По гибкому телу пробежала дрожь, а мышцы лона сжались в первой судороге удовольствия.

Так быстро!

Бернард усилил напор, не давая красавице опомниться. Он хотел почувствовать ее наслаждение на вкус! И не один раз…

В сладостный аромат медовой вишни вплелись нотки хмеля. Герцогиня заерзала, пытаясь избежать жалящих поцелуев, но, сжав девичьи бедра, Бернард терзал шелковую плоть лишь сильнее, наслаждаясь протяжными стонами.

– А-а-а!

Короткий крик звучал желаннее самых прекрасных песен.

Изогнувшись в его руках, прекрасная госпожа кончила бурно и долго. А Бернард с безумным удовольствием облизал каждый дюйм трепетавшего лона.

– Сладенькая моя, – прошептал, целуя тугой вход.

Еще раз облизнул сосредоточие женской чувственности и только после этого позволил себе оторваться от желанного местечка и заглянуть в девичьи глаза.

Госпожа одарила его совершенно пьяным взглядом.

И сердце мучительно сжалось.

Расслабленная, с разметавшимися по подушке темными волосами и алыми щечками, она была желанней, чем кто-либо в его жизни. Прошлой и будущей.

Склонившись, Бернард припал к искусанным губам, щедро разделяя вкус любовных соков между ними.

Елизавета откликнулась со всей страстью. Но в следующий миг, на перину полетел он сам, а прекрасная нахалка вскарабкалась сверху.

– Лежи смирно, Мишка, – промурлыкала, потираясь об ноющий от возбуждения ствол. – Это приказ…

***

Елизавета и не помнила, когда ей было так хорошо.

Зацелованная, обласканная с ног до головы, удовлетворенная три раза кряду, она наслаждалась ленивыми поглаживаниями, которыми одаривал ее Бернард.

В его крепких объятьях было невероятно уютно.

Настолько, что она даже не думала о посещении ванной комнаты, откровенно наслаждаясь томной ломотой в мышцах и легковесными поцелуями, которыми время от времени одаривал ее Бернард.

– Боюсь, я не сумею больше сдерживаться, – прохрипел вдруг, нежно прихватывая ее за попу.

– Хм-м-м?

Еще разок? Ох… А почему бы и нет? Этот грозный и сильный мужчина та-а-ак реагировал, когда она решилась поиграть в строгую госпожу. Рычал, угрожая самой сладкой расправой, услышав приказ лечь на живот, чтобы она могла ласками попросить прощения за исполосованную спину. Без всякой брезгливости Елизавета гладила и целовала некрасивые рубцы и только потом перевернула любовника на лопатки и забралась сверху… И она бы повторила эти восхитительные скачки!

Но Бернард не поддержал ее расшалившуюся фантазию.

– Метка. Я поставлю ее, потому что… хочу. Безумно.

Елизавета даже на локте приподнялась, заглядывая в потемневшие янтарные глаза.

– Ты решил сделать меня своей парой?!

Книги помогли узнать подробнее о ритуалах оборотней. Особенно Низших. И слова, звучавшие из уст Бернарда, это ведь… Это больше, чем признание в любви!

Мишка тоже поднялся.

Сел на развороченной постели – прекрасный и обнаженный, как древний бог, – протянул руку и, легко подхватив Елизавету, подтянул к себе.

– Решил. И меня останавливает только одно – больше, чем присвоить тебя, я хочу свернуть шею ублюдку герцогу.

Оборотничьи глаза полыхнули ненавистью. И как же Елизавета была с ним согласна! Если бы не одно «но».

– А как же клятва? В смысле… Ты ведь не можешь укусить. То есть сделать больно. Магия и все такое…

Боже, о чем она?! Мужчина сам делает шаг навстречу совершенно без ее усилий. Впервые Елизавета не пыталась понравиться, довольствуясь лишь близостью и не строя далеко идущих планов.

И вдруг…

– Это ведь не угроза жизни, госпожа, – мягко улыбнулся Бернард. – Тем более клятва работает несколько иначе. Я ведь рассказывал.

– Да, я все еще фон Латтимер, – грустно подытожила Елизавета. – Телом, но не душой.

Поэтому и магия дала сбой. Жаль только, что коснулось это исключительно Бернарда.

– Я не вижу в тебе фон Латтимер, Елизавета…

М-м-м…

Бернард произнес ее имя так волнующе и интимно, что сердце дрогнуло. Елизавета никогда не любила сокращений, позволяя другим эту прихоть, но не одобряя ее. Но и полное имя иногда звучало топорно. Но не из уст ее Мишки.

Однако растечься розовой лужицей Елизавета не успела, ведь следующая фраза сработала хуже ушата ледяной воды.

– … И клянусь камнем рода, я буду пытаться защитить от посягательств Айкинара фон Латтимера даже ценой собственной жизни.

– Нет! – крикнула, хватаясь за голову.

Но амулет на груди мужчины ярко вспыхнул, принимая и запоминая сказанные слова.

***

Бернард

– Ты – сумасшедший! Псих! Быстро верни все как было! Мне не нужна клятва!

Елизавета трясла его за плечи и заглядывала в глаза. А сама будто из мрамора сделана. Румянец сошел, пальцы – живой лед.

Юная герцогиня боялась.

А он нет.

Перехватив тонкую ладошку, Бернард запечатлел на тыльной стороне запястья поцелуй.

– Никак не могу этого сделать, госпожа. Это мое желание.

Умрет, но не подпустит ублюдка герцога к девушке. Потому что это ее сломает. А он не мог допустить, чтобы садист и насильник хоть как-то повредил его женщине.

Зверь тихонько урчал, одобряя его решение.

Перехватив тонкие запястья, Бернард дернул девушку на себя и заключил в объятья.

– Вы такая резвая, госпожа, – проурчал, кусая розовое ушко. – Надо бы помочь герцогине немножко устать…

Но его развратные фантазии были прерваны ощущением невесть откуда взявшейся тревоги.

Бернард на мгновение застыл, прислушиваясь к себе, и тут же соскочил с кровати, подхватывая одежды.

– Сюда кто-то направляется, – заявил, быстро натягивая штаны. – Их много… Давайте я помогу вам одеться, госпожа.

Чертово платье и шнуровка! Бернард старался, как мог, но все равно не успел. Дверь распахнулась, и в комнату вошла императрица. И куча ее фрейлин, разумеется.