Глава 9

Греневик, Этхем Хаус. Октябрь 1562 года

Однако, утренний разговор с Мэри пришлось отложить. За завтраком она сидела бледная, с покрасневшими веками и старательно избегала встречаться со мной взглядом. На лице было явно написано чувство вины. И мне хотелось верить, что они действительно сожалеет об участии в мессе, а не о том, что нас едва не поймали и в дальнейшем ей вряд ли удастся еще раз втянуть меня во все это.

Я как раз собиралась ей высказать, насколько опасно было для нас, в нашем шатком положении, участвовать во вчерашнем тайном собрании. От одной мысли о том, что кто-то из слуг, участвовавших в поездке, может донести, меня бросало в холод. Необходимо было срочно решить, как заставить их молчать. Однозначно, следовало наградить их, щедро наградить за наше спасение. Однако, нужно было сделать это так, чтобы не возникла мысль, что это плата за молчание, чтобы в дальнейшем не появилась мысль о шантаже.

Но додумать мне не дали. В столовую торопливо вошла горничная и доложила о королевском гонце, с письмом самой королевы! Собственноручно написанном, как было сказано! Гонец был допущен в малую столовую, где мы едва-едва приступили к еде.

Достаточно молодой, с осанкой, выдающей в нем осознание собственного статуса, он был одет дорого и эффектно: синий бархатный дублет с вышитой серебром розой Тюдоров, белоснежная рубашка тончайшего полотна, выглядывающая в разрезы на рукавах, короткие штаны-бриджи и — свидетельство долгой и спешной скачки — высокие, обильно забрызганные грязью, сапоги. На поясе слева висел короткий меч, а через правое плечо шла перевязь массивной кожаной сумки с вытесненным королевским гербом.

Свой берет с длинным пером он снял при входе в столовую и я невольно обратила внимание на его кудри. Густые, вьющиеся, цветом напоминающие спелую пшеницу, они непременно произведут впечатление на женскую часть прислуги.

— Джон Болл, к вашим услугам, миледи, — представился он с глубоким, но исполненным достоинства поклоном и извлёк из сумки свиток.

Под изумленных вздохи и аханье окружающих, письмо было передано мне в руки. И даже я, все еще слабо разбирающаяся в реалиях этой эпохи, смогла ясно осознать, какая мне оказана честь и насколько велико внезапное расположение Елизаветы.

Подсознательно ждала, что гонец развернет большой пергаментный свиток и громогласно зачитает слова Её Величества. Но, нет, он с поклоном протянул скрученный в небольшую трубочку бумажный лист, опечатанный красной блямбой с достаточно чётким изображением. На оттиске угадывался королевский герб: лев и дракон, держащие щит. Для всех присутствующих эта картинка была неопровержимым подтверждением подлинности королевского. У меня же возникла иная проблема — память прежней леди Кэтрин по-прежнему молчала, и я понятия не имела, как правильно распечатать столь важное послание, не повредив печати и не оскорбив монархию.

Поэтому начала с удаления всех посторонних из столовой. Слабо кивнув на поклон гонца, обратилась к миссис Барлоу.

— Думаю, стоит организовать небольшой перекус для мастера Болла, — распорядилась я. — Вы же будете столь любезны и подождёте ответа, если он понадобится? — обратилась уже к гонцу.

Джон Болл коротко кивнул и вопросительно уставился на экономку. Та, правильно истолковав этот взгляд — красивый молодой человек явно был голоден, — суетливо заторопилась к дверям. Горничных я отправила следом. Без объяснений, просто волею высокородной самодурки. А они и не были против, отнюдь. Шустренько устремились к дверям, хихикая и пихаясь локтями. Видимо, молодецкая стать мастера Болла и его златые кудри произвели на них определённое впечатление.

Оставалось нейтрализовать леди Мэри. Я пока не определилась, как к ней относиться и сильно опасалась, что она может втянуть меня в новые неприятности из-за своей приверженности к католической религии и стремления вернуть ее в Англию.

Что ж, за неимением гербовой, пишем на простой.

— леди Мэри, боюсь, ужасное волнение не даёт мне…

Я ещё не успела договорить, как она, присев в почтительном реверансе, бережно приняла у меня письмо. Её пальцы слегка дрожали, но она действовала решительно: аккуратно сломала печать, не повредив бумаги, и, испросив разрешения взглядом, приступила к чтению. Негромким монотонным голосом, чуть запинаясь, леди Мэри начала чтение.

Любезная моя Кэт

Мой слух был удивлен, и сердце замерло в испуге, когда я узнала о постигшем тебя нездоровье. Ты знаешь, как я привязана к тебе, как сильно мне будет не хватать твоей нежной заботы. И всё же я не могу скрыть, что больше огорчена за тебя, чем за себя. Ведь твоё доброе здоровье мне куда дороже, чем собственное удобство. Поэтому выздоравливай, выздоравливай быстрее и возвращайся ко Двору.

Между тем, дела мои тоже не слишком хороши. Сегодня утром, чтобы хоть как-то развеять тоску из-за твоего отсутствия, я собралась отправиться на укрепляющую прогулку в парк. Но внезапно почувствовала неизъяснимую дурноту. В попытках справиться с ней я заказала ванну.

Не тебе рассказывать, почему Белла-корт я ценю превыше других моих дворцов. Всевозможные удобства, которыми он изобилует, никого не могут оставить равнодушными. Особое удовольствие мне по-прежнему доставляет ванная с всегда свежей водой для купания и прекрасной изразцовой печью. Создаваемое ей тепло весьма полезно для здоровья и дарует мне ни с чем не сравнимое наслаждение и бодрость духа, разгоняет печальные думы.

Однако, сегодня даже это не помогло справиться с дурным самочувствием. Сильнейший озноб заставил отказаться от всех планов и вернуться в постель. Немедленно послали за Беркотом. И он решил, что я больна оспой. Но я отказываюсь верить этому мошеннику!

Жар, от которого я страдаю, не даёт мне далее писать. Остаётся надеяться на милость Господа наш его. Молись обо мне, Кэти.

Елизавета

Полученные новости были столь серьёзны, что я моментально прекратила терзаться страхами о тайных мессах и собственных оплошностях и встревоженно посмотрела на леди Мэри. Она ответила мне не менее тревожным взглядом. Королева была больна. Оспа. Само это слово прозвучало как приговор, даже если сама Елизавета называла врача мошенником.

Мэри стояла, опустив письмо; её лицо побелело, а в глазах стоял неподдельный ужас. Отбросив всё сомнения в её преданности и прочих моральных качествах, решила попросить совета. Ну, не горничную же расспрашивать, в конце концов.

— Как думаешь, что мне делать, Мэри?

Я видела, как в её душе борются противоречивые чувства. С одной стороны, какой бы веры Мэри не придерживалась, Елизавета — помазанница Божия. С другой — католическая религия получала шанс на возрождение в Англии. Но, была еще и третья сторона — личная привязанность ко мне. Её губы задрожали, и она неожиданно схватила меня за руку.

— Кэтрин, прости меня, — зашептала она быстро, явно боясь, что нас могут услышать. — Это я во всём виновата. Втянула нас вчера в ужасную историю. Если бы нас тогда… если бы это открылось… а теперь ещё и королева… Мне нет прощения. Я подставила тебя под удар, а ты была всегда так добра, и…

Она всхлипнула и закрыла рот ладонью. Я сжала её руку в ответ, хотя внутри всё ещё кипело раздражение от ее вчерашних действий. Однако, сейчас было не время для разборок.

— Мэри, успокойся, — твёрдо сказала я. — О прошлом поговорим позже. Сейчас главная забота — ответ королеве. Что, ну что мне делать?

— Мадам, вам стоит немедленно отправиться во дворец. Ваше самочувствие уже не внушает мне такой тревоги. А вот королева сейчас как никогда нуждается в вашей заботе, — серьёзно проговорила женщина. — Без вас, вашего влияния и умения распоряжаться, эта стая бездельников уморит Её Величество. И не важно, оспа это или не оспа. Главное — найдутся те, кто не захочет упустить свой шанс.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Я лихорадочно думала, что делать. Соваться по доброй воле в дворцовую клоаку мне не хотелось. К тому же, я не совсем понимала, подоплеку совета Мэри. Она не могла не осознавать, что мое присутствие при королеве в такой сложный момент могло стать серьезной заявкой на престол. А вчерашний разговор с испанцем указывал на существование заговора с целью свержения королевы. С другой стороны, не явиться после такого письма вряд ли возможно.

Кэтрин, настоящая Кэтрин справилась бы, не сомневаюсь вы со всеми хитросплетениями дворцовых интриг. Я же…

Всю свою прежнюю жизнь я была безответной овечкой, далёкой от всяких интриг. Как откровенное хамство, так и завуалированные язвительные подколки, заставляли меня растерянно блеять в ответ что-то маловразумительное, жалко улыбаться и стараться быстрее уйти. Как, как я смогу сейчас противостоять толпе придворных.

Но, другого выхода, похоже, нет. Такой шанс получить благодарность самой королевы вряд ли представится. Нет, из письма явно видно, что Елизавета всячески стремиться продемонстрировать расположение к Кэт. Но останется ли эта нарочитая приязнь прежней или же королева внезапно обнаружит рядом с собой незнакомку. Опасную незнакомку, учитывая близость к трону и возможное знание королевских секретов.

Не стоит забывать, что поспешив на зов королевы, я смогу оказать всю необходимую помощь по преодолению недуга. И хотя благодарность сильных мира сего вещь скоропортящаяся, в случае выздоровления королевы можно будет получить определённые преференции. Например, разрешение удалиться от дворцовой жизни куда-нибудь в провинцию, разрешение строить свою жизнь так, как мне это нужно, без оглядки на родственников, или, не приведи господь, нового мужа, выбранного мне опекуном или даже самой королевой.

Было ещё одно соображение, которое склоняло меня в пользу поездки в Белла-корт. В той, земной истории, Елизавета была королевой-девственницей. Своих детей у неё не было, наследником после её смерти стал сын Марии Стюарт. Причём Елизавета скончалась в достаточно почтенном возрасте.

Эта же королева, судя по смутным ощущениям, была ещё достаточно молода. Умри она сейчас, и страна может погрузиться в пекло гражданской войны. А мне тут ещё жить, вообще-то. И хотелось бы хорошо жить: спокойно и богато.

Если же королева умрёт, то спокойствие и богатство мне вряд ли светят. Родственница бывшей королевы, вернее, её благосостояние, станет объектом самого пристального внимания в первую очередь. Или замуж выдадут, а потом уморят потихоньку. Или сразу на плаху. В любом случае, конец один.

Эта мысль заставила меня собраться и решительно встать.

— Одеться помоги, поедем с Божьей помощью. Верхами поедем. И гонца позови, как там его, Джона Болла. Пусть расскажет, что там во дворце. И сопроводит. И быстрее, быстрее надо.

— Да, мадам. Как скажете, мадам.

И началась гонка со временем. Ещё долгие годы события этого и последующих дней являлись мне в кошмарах. Таких реалистичных, что после пробуждения требовалось время, чтобы мозг осознал: всё в порядке, всё позади. Я в своём уютном доме, и всю оставшуюся жизнь меня ждёт только комфорт, покой и любовь.