Глава 9.2

Трегаррон. Июнь 1563 года

— Думнон - земля старой веры, контрабандистов и древних проклятий. Даже воздух тут иной, — наставительно сказала Мэри, внимательно наблюдая за моим туалетом. — Бэтси, достань лучше изумрудное платье. К его вышитым золотом дубовым листьям изумительно подойдет пояс с кельтскими символами. Трегаррон это оценит.

— Будь осторожней с ним. Этот старый засранец горд, злопамятен и одержим независимостью Думнона. И он яростно ненавидит Елизавету и людей из Луандуна. Если он поддержит тебя, то герцогство у тебя в кармане. Остальные лорды встанут на твою сторону.

— Но, Мэри, ты же тоже спустишься со мной?

— Моя дорогая девочка! Ты наконец расправила крылья и научилась обходиться без меня. А графиня Пембрук вряд ли будет принята тут благожелательно. Я могу повредить твоим планам. К тому же я устала, так устала от этого бесконечного путешествия, что с удовольствием поужинаю в своих покоях и лягу спать на мягкий матрас под благоухающее лавандой и розами белье. И у меня нет никакого желания менять все эти радости жизни на напыщенные прожекты очередных мечтателей.

С этими словами наставница подтолкнула меня к выходу из комнаты. Мне предстоял ужин в компании властительных лордов Думнона. Интересно, поесть мне удастся? Или стоит распорядиться, чтобы Бэтси принесла немного еды в спальню?

Для вечера в замке Треггарон леди Мэри выбрала мне тяжелое бархатное платье глубокого изумрудного оттенка. Плотная шнуровка, высокий ворот, вышивка в виде кельтских узлов и дубовых листьев, широкий золотой пояс на талии. Платье дополняли массивная золотая цепь с крупным рубином, окруженным мелким темным жемчугом. В ушах — массивные золотые серьги с рубинами. Волосы Бэтси собрала в строгий узел и украсила его золотой сеткой. Сдержанный и роскошный образ, не придворная легкомысленность, а старая знать.

Но, когда я спустилась вниз, меня ждал сюрприз. Старый Треггарон повел нас за стены замка, на широкую поляну, под огромный дуб, стоявший тут, по словам хозяина, еще до норманнов. Свет четырех больших костров плясал на лицах собравшихся лордов. Кряжистые, почти все рыжеволосые, бородатые, суровые и странно похожие.

Из темноты, навстречу нам, выступил седой старец в плаще из птичьих перьев. Он поднес к губам карникс, увенчанный бронзовой головой дракона и низкий рев разнесся над долиной. Лорды один за другим поднялись со своих мест. И сэр Рэндалф, встав у ствола древнего дуба, провозгласил.

— Веками здесь, под этим самым деревом, наши предки сами решали судьбу Думнона. И теперь мы, их потомки, будем решать судьбу Думнона. Не в Луандуне, не речами чужих королей. Мы. Здесь.

Лорды согласно склонили головы, а огненно-рыжий и самый молодой сэр Хью ап Пенгаррон нетерпеливо выкрикнул что думнонцы больше не будут склонять голову перед англичанами. А королева Елизавета — королева чужаков, пришлых.

Я почувствовала как воздух сгустился и наполнился напряженным ожиданием. Сэр Рэндалф медленно повернулся ко мне.

— Нам нужна королева, которая будет нашей. Которая будет править здесь, под этим дубом, а не из далекого Луандуна. Королева чистой крови, старой веры, белая роза Тюдоров.

Молодой Арънделл из Трериса тихо пропел, поднимая кубок в мою сторону:

И в старом поместье, вдали от коварства,

Ее приказали навеки скрывать.

Сэр Рэндалф склонился ко мне и произнес почти в самое ухо так, чтобы слышала только я.

— Если вы однажды примете нашу клятву… мы, лорды Думнона, встанем под этим дубом и провозгласим вас своей королевой. И пусть Луандун попробует нам помешать!

Я почувствовала, как чаще забилось сердце, как щеки налились ярким румянцем, и возблагодарила темноту и маску. Эти крепкие, похожие как братья, мужчины, смотрели на меня оценивающе, выжидающе и … с надеждой. Честные, прямые, смелые. Такие подданные бы сделали честь любому властителю. Они прямо и смело озвучили свои чаяния. И ждали такого же прямого и честного ответа. Какой контраст с интригами Луандуна, где намеки и недомолвки, интонации и тень улыбки или вздернутая бровь решают все.

Ветер прошелестел в листьях дуба, словно само дерево молчаливо соглашалось с выбором владетельных лордов. И внезапно я заметила в ветвях золотой отблеск. Странно знакомый отблеск одной блондинистой шевелюры. Охраняет? Или следит? Даже в тайный заговор по свержению английской королевы в одном отдельно взятом герцогстве не ввяжешься в гордом одиночестве, подумала я с неуместным в нынешней ситуации весельем.

Интересно, а где второй? Парит в высоте, чтобы метко плюнуть пламенем, если я соглашусь? Отбросив эти мысли, я низко склонилась перед лордами Думнона.

— Милорды, вы просите у меня ответа, который изменит наши судьбы, судьбу Думнона, судьбу всей Англии. Вы хотите слов, которые способны вознести человека… или привести его на эшафот. И была бы я той, кому оказана столь огромная честь, если бы скоропалительно дала такой ответ? Если бы слова мои прозвучали под открытым небом, там, где ветер разнесет их, там, где их услышит каждый, имеющий уши.

Сэр Рэндалф внимательно посмотрел на меня из-под густых бровей и едва заметно кивнул, подтверждая, что понял меня. В темноте, освещаемой лишь отблесками костра, его лицо казалось лицом забытого древнего идола: темное, жесткое, неподвижное и непроницаемой.

— Что же, — проговорил он, обводя глазами собравшихся. — Довольно разговоров. Сегодня, под этим дубом, мы чествуем герцогиню Думнон. Давайте покажем ей наше гостеприимство. Этой ночью мы будем есть, пить и благодарить Господа за милости его. Эй, кто там, эля! За Кэтрин Грей, герцогиню Думнон!

Как по щелчку пальцев, напряжение, витавшее под ветвями древнего дуба, ослабло. Слуги засуетились, разнося новые кувшины с элем и тяжелые блюда с кусками жареного кабана, темным ржаным хлебом, острым сыром и копченой рыбой. Воздух наполнился ароматами мяса, специй и дыма.

Но я чувствовала на себе внимательные взгляды. Они ждали моего ответа. Пусть и не сегодня. А я сидела неподвижно и чувствовала, как в отблесках костра горит рубин на цепи. Словно капля свежей крови. Крови, которая прольется, скажи я “Да”.

В выделенные мне покои я возвращалась под утро. Поэтому была весьма удивлена, застав там не только дремавшую в ожидании загулявшей хозяйки Бэтси, но и Томаса. Управляющий был хмур, собран и коротал время в ожидании вовсе не в праздности. Весь стол был завален исписанными листами и счетными книгами. При моем появлении он торопливо поднялся и выжидательно уставился на меня.

— Я обещала дать ответ. Позже.

На мгновение он замер, а потом заметно повеселел.

— Слава Господу за нескончаемые милости к ничтожному рабу его.

— Чему ты радуешься, тому, что я не согласилась на государственную измену, или тому, что не отказалась? И откуда ты знаешь, кстати?

— Миледи, — с достоинством ответил он, “не услышав” второй вопрос, — я радуюсь тому, что вы не бросились в политику. Политика, если позволите высказать свое мнение, портит решительно все.

Он сел за стол и придвинул ко мне книгу счетов.

— Вот, посмотрите, эта земля может быть очень, очень богатой. Овцы, множество овец на бескрайних пастбищах. Мы закупим лучших — испанских мериносов. Это же доход какой, понимать надо! А вот когда влиятельные лорды начинают говорить о древних хартиях, свободе и короне… тогда казна почему-то пустеет и кто-то непременно лишается головы.

Я невольно усмехнулась. Томас, воодушевленный моим молчанием, продолжил еще более настойчиво.

— А если в Каррек-ан-Мор обустроить гавань, то я организую вылов рыбы и ее засол. Помните, вы давали рецептик мастеру Жилю? Так я прибрал его. Нечего всяким галлам знать такие секреты. Семейные они, Греев. Вот пусть и денежку нам приносят. А то в книжульку свою собрался писать его. А это ж доход-то какой, понимать надо! А если вместо этого собирать армии и провозглашать королев… — он развел руками, — рыбу ловить будет некому, миледи.

— Какое потрясающее разочарование для истории Англии.

— История Англии, — ворчливо заметил Томас, — вообще не заботится о доходности хозяйства. Помолчав, он добавил уже спокойно. — Вы сможете жить богато и независимо, без всяких мятежей. Достаточно разумного управления. А мятеж… мятеж всегда обходится дорого. Сплошные убытки, понимать надо!

Я смотрела на управляющего и размышляла. Если здесь есть ведьмы, драконы и эльфы, может есть и леприконы? Это бы все объясняло… Кстати, об эльфах.

— А что там наш эльф?

Мастер Томас скривился так, как будто хлебнул уксуса.

— Воля ваша миледи, но сдался вам этот эльф и эти ваши корешки. Гнать его нужно. Ну дайте ему пару золотых на дорогу. Не пойму я этой вашей доброты.

Я подошла к окну и задумчиво посмотрела на сереющее небо.

— Когда я смотрю на него, я вижу бесконечное, бескрайное одиночество. А ведь это древнее существо видело такое, что нам, людям, и не снилось. Атакующие корабли, пылающие над Орионом; Лучи Си, разрезающие мрак у ворот Тангейзера. И когда придет его время умирать, все эти мгновения затеряются во времени, как... слёзы в дожде…

— Не пойму я, миледи, о чем вы толкуете. Орион — на небе, а эльфы — не драконы, летать не умеют. А вы бы сходили, поговорили с ним. Не жрет ничего который день, тоскует. А ну как помрет, а за него деньги уплочены!

Я засмеялась и, похлопав по спине своего управляющего, направилась к комнатам эльфа. Леприкон, как есть леприкон! Интересно, где он прячет свой горшочек золота?

Сразу же, как эльф пришел в себя, я запретила людям Риверса за ним следить. Но, каждый день, отправляясь в дорогу, я находила его на месте, в отведенной ему повозке. И сейчас, когда слабость уже отступила, он стоял у окна, смотрел на рассветное море и молчал. И его молчание разрывало мне сердце.

— Знаешь, ты свободен. Ты волен уйти в любой момент, я не держу тебя. В чем ты нуждаешься? Еда, одежда, оружие, деньги? Просто скажи и ты получишь всё необходимое, — не выдержала я.

— Меня зовут Риардон. И мне некуда уйти.

Оказалось, что эльфы действительно покинули наш мир. Ушли навсегда. А он остался. Случайно или в наказание, я не стала спрашивать. Путь закрылся и он много веков бродил по планете, пожиная всю "прелесть" вечной жизни.

Не зная, как его утешить, я рассказала ему о наших с Гленом разговорах, о моих планах на опытный участок, показала новые для него растения, объяснила, что мы хотим делать и чего пытаемся достичь.

И тогда Риардон показал мне чудо. Взял одно из моих драгоценных помидорных семечек и попросил принести горшок с землей. А затем, затем просто обхватил посудину с семечком ладонями и слегка подул. И я увидела, как в горшке показался росток. Сначала тоненький и хилый, он рос, ветвился, превращался в куст, цвел, образовывал завязи… Пока, наконец, мне в ладони не упал помидор. Самый настоящий помидор, абсолютно такой, как я помнила. Не имеющий ничего общего с теми ребристыми оранжево-красными мелкими плодами, которые я купила в лавке.

— Но, как?

— Ты слишком громко думаешь, Кэтрин.

Все еще потрясенно переводя взгляд с помидора в своей руке на куст, который вообще непонятно как вырос в маленьком горшочке, я думала об открывшихся перспективах на ниве сельского хозяйства. Помидорчики, картошечка… А ведь есть еще и кукуруза, которая без вмешательства Риардона вряд будет вызревать в здешнем климате. А подсолнечник. А… Поэтому я собралась духом и предложила работать вместе.

— Это твой шанс найти смысл жизни, оставить свой след, сделать мир лучше.

— Мир людей Кэтрин, мир людей — глухо пробормотал он, глядя в пол.

— Но все иные уже почти ушли, Риардон, никого другого уже просто нет. Разве что йетти бродит где-то в снегах Гималаев, - очень серьезно ответила я.

— К-к-какой йетти, — заикаясь переспросил эльф.

— Самый обычный. Огромная волосатая обезьяна, живущая в снегах.

Крик Тарзана, который я попыталась воспроизвести, одновременно стуча кулаками себя в грудь, поставил точку в нашем разговоре.