Глава 11

Не помню, как я оказалась в своей комнате.

В ушах оглушительно громыхало сердце, и я ничего не соображала от волнения и страха…

Сильнее этого было лишь ощущение невыносимого стыда.

Такое чувство, что я подсмотрела эту сцену в замочную скважину! Но я же не знала, что Амелии вздумается приставать к мужу прямо в гостиной!

Но настоящим потрясением для меня было все же выражение лица виконта Фоске.

Ведь он смотрел на свою жену с такой неприязнью, что ни о какой любви к ней не могло быть и речи! Но я слышала о них совсем другое!

Кухарка, которая не первый год работала в этом доме, и которой довелось прислуживать на их свадьбе, при мне как-то поставила на место одного из слуг.

Да она набросилась на него чуть ли ни с кулаками!

Причиной тому послужили язвительные слова этого работника о своих хозяевах. Хотя он всего лишь сказал вслух то, что думали о семье виконта большинство слуг в доме.

И я в том числе.

— Если ты сейчас же не закроешь свой поганый рот, то я надену этот чугунок тебе на голову! — Для убедительности пожилая женщина потрясла кастрюлей до краев наполненной чем-то горячим. — Ты бы видел ровейна Бастиана и ровейну Амелию в день их свадьбы… Счастливее их не было никого на свете!

— И куда их счастье подевалось потом? Улетело что ли?! — не унимался самонадеянный юноша, не желая уступать кухарке. — Виконтесса готова лечь под первого встречного, а виконт с горя стал что-то частенько наведываться в столицу. По важным делам, разумеется. Вот только об его «делах» мы потом узнаем из столичных газет…

И как бы мне не хотелось узнать местные сплетни, я поспешила тогда покинуть кухню.

Все-таки неприятно слушать подобную грязь о человеке, который дал тебе работу.

Но меня тогда прямо осенило. Я сразу поняла, почему фамилия Фоске показалось мне когда-то такой знакомой…

Газеты я читала редко, и в своем мире, и здесь. Несмотря на то, что в Греордании они были чуть ли не единственным развлечением. Особенно, колонки для женщин.

Но в доме графа Альтомир газеты лежали повсюду. Он даже завтракал, уткнувшись носом в листок, пахнущий свежей типографской краской. Поэтому иногда я тоже их просматривала. Особенно новости, касающиеся великосветских сплетен.

Именно в них мне и попалась когда-то заметка о «самом обольстительном мужчине королевства». В ней говорилось о виконте Фоске из Торнуила, который умудрился вскружить голову далеко не одной столичной красотке.

Кто бы мог подумать, что в ближайшем будущем я его тоже встречу?!

Но тогда для меня это казалось просто невозможным. Ведь у меня в то время уже имелся жених, а сама я была знатной ровейной, а не гувернанткой…

Не знаю, почему, но мне не нравилось, когда о виконте отзывались плохо. Особенно, его слуги.

Ведь как хозяину Бастиану Фоске цены не было!

Я еще ни разу не видела, чтобы он поступил с кем-нибудь плохо. Да, он был строгим, но справедливым. Так что он не заслуживал, чтобы его поливали грязью. Тем более, его собственные работники!

А что касается его отношений с женой…

Во-первых, меня это не касалось. А во-вторых, Амелия Фоске нравилась мне гораздо меньше, чем он.

Она же высокомерная гордячка! Да в любой служанке порядочности больше, чем в ней! И за что, спрашивается, ему её любить?! Ведь она позволяла себе такое, о чем порядочная ровейна боялась даже подумать!

Об отношении виконтессы к своей дочери и говорить нечего…

С каждым днем я убеждалась в том, что в этой семье неправильно было абсолютно все. Но больше всего меня поражало то, что Амелия Фоске не обращала на своего ребенка никакого внимания! Иногда мне даже казалось, что виконтессе даже в тягость присутствие своей дочери!

Не удивительно, что Лили льнула ко мне, как несчастный и недолюбленный матерью ребенок. Хотя Бастиан и делал все от себя возможное, чтобы его дочурка была счастливой. Он даже брал её с собой в свои деловые поездки, словно бы опасался оставлять девочку наедине с её матерью…

В прошлый раз он даже взял с собой и меня. В качестве гувернантки его дочери, конечно же.

И пускай мне не разрешалось покидать свою воспитанницу ни на секунду, я все же получила от этой поездки неслыханное удовольствие. Впрочем, как и Лили. Ведь именно там я впервые увидела, как девочка смеется.

За три дня мы исколесили весь Диртваен, Алгард и побывали даже на водопаде Радужных слез, самом красивом месте Греордании.

Нетрудно было догадаться, что делал это виконт только ради своей дочери. Так что у меня язык не повернулся бы сказать о нем что-нибудь плохое…

Конечно, как любой красивый мужчина, Бастиан Фоске знал себе цену. К тому же, у него имелся высокий титул и богатство.

Но несмотря на это, он не казался мне напыщенным и надменным, какими обычно были ровейны его уровня. Взять хотя бы беспокойство виконта о людях, которые на него работали. И то, как он бросился меня тогда спасать… это говорило уже о многом.

— Элиза, что вы там вытворяете с цветами? Это что за самоуправство?!

Требовательный и очень недовольный голос виконта долетел до меня, когда я уже заканчивала заниматься роскошными хозяйскими глоксиниями. Которые стали такими, между прочим, не без моей помощи.

Здесь это растение называлось совсем по-другому, но предпочитало оно то же самое, что и глоксинии из моего мира. Уж я-то это знала, как никто другой.

Наверное, поэтому меня так возмутили его претензии.

— Чем именно вы недовольны?

— Я думал, что теперь любимые цветы моей жены в надежных руках. Но сейчас я так уже не думаю…

Меня словно бы окатили ледяной водой, настолько его слова показались мне обидными и несправедливыми. Отчего мне так сильно захотелось рассказать ему о том, что действительно любит его жена… но я сдержалась.

— Многоуважаемый ровейн, все ваши растения за последнее время стали выглядеть намного лучше, или вы этого не видите?! Некоторые из них буквально умирали, а теперь они цветут не переставая!

— Но за счет чего?! Вам помогают потусторонние силы?

Я едва не топнула ногой от досады.

Бог мой, здесь повторяется то же самое!

Когда я перевела свои фиалки на никому неизвестный в Греордании фитильный полив, на меня начали косо смотреть не только слуги, но и мама!

Мне даже пришлось ей соврать, что якобы я подсмотрела этот метод полива у одного цветочника из другого королевства… А когда я ей объяснила, как это работает, она лишь улыбнулась и тут же успокоилась.

Так что история повторяется… Хотя, если бы чашки с водой, на которых стояли горшки с растениями были прозрачными, то виконт и сам бы обо всем догадался.

— Я вас умоляю! Только не говорите мне, что верите в этот бред! — возмущаюсь я и подвожу виконта к подоконнику с цветами. Приподымаю один из горшков, из дна которого свисают две тонкие мокрые веревочки. — Это называется фитиль. По нему из чашки, на которой стоит горшок, вода подымается прямо к корням растения. В итоге земля в горшке всегда влажная, и цветок выпивает столько воды, сколько ему нужно.

— Хм, забавно… — после долгой паузы замечает виконт. — Почему я об этом никогда не слышал?

Пришлось рассказать ему ту же самую сказочку про цветочника из другого королевства, которую я когда-то поведала графине Альтомир…

От мысли, что её уже нет в живых, на глаза у меня набежали слезы. И это не осталось незамеченным.

— Элиза, идите к себе. Вы очень устали, — уже другим тоном обращается ко мне виконт.

А у меня от его ласкового бархатного голоса почему-то замерло сердце…

На следующий день виконт Фоске решил свозить свою дочь на ярмарку, которая проводилась аж в Алгарде.

Именно туда дважды в год свозились самые красивые цветы Греордании. Поэтому неудивительно, что туда хотели попасть цветочники со всего королевства.

Я тоже была из их числа, и мне до безумия хотелось там побывать. Но кого это волновало?..

— Элиза, я подумал, что вам тоже не мешало бы посмотреть на достижения королевских садовников. Тем более, Лили будет скучно со мной в пути, а вас она может слушать часами…

Я чуть не запрыгала от радости. Но с превеликим трудом мне все же удалось подавить в себе детский восторг.

В ответ я лишь сдержанно улыбнулась и тихо пролепетала:

— Как вам будет угодно, многоуважаемый ровейн…

Боже, если бы я только знала, к чему меня приведет эта поездка!

Я бы тогда под любым предлогом осталась бы дома. И меня тогда наверняка обошла б стороной череда этих странных неприятностей.