Глава 33

Когда мы въехали во двор фабрики, Тобиас вышел нам навстречу. Он увидел мою перевязанную руку, Джека с разбитой головой, которого снимали с лошади, и мешки, которые начали сгружать солдаты.

— Господи Иисусе... — прошептал старик, бледнея под слоем сажи. — Миледи... они разбили всё?

— Всё, Тобиас, — ответила я, спрыгивая с повозки. Ноги гудели, рука дергала болью, но внутри меня горел холодный, злой огонь. — Блэквуд постарался на славу. Сто шаров превратились в миллион осколков!

Рабочие, высыпавшие из цеха, замерли. Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Женщины-упаковщицы начали тихо всхлипывать. Питер швырнул шапку на землю.

— Это конец, — сказал кто-то. — Не успеем новые выдуть. Три дня осталось. Мэрия нас сожрет.

— Отставить панику! — мой голос прозвучал резко. — Никто никого не сожрет, если мы не позволим.

Я подошла к первому мешку, развязала его и открыла, показывая работникам. Серебряные, зеркальные черепки вспыхнули в свете фонарей, как рассыпанные звезды.

— Смотрите, — сказала я. — Что вы видите?

— Мусор, миледи, — буркнул Питер. — Битое стекло.

— Неправильно, — я подняла один крупный осколок. Он был изогнут и сохранил на себе отпечаток моего трафарета — часть морозного узора. — Это не мусор, а материал. Мы не будем дуть новые шары. У нас нет времени на сушку и серебрение. Мы будем клеить.

— Клеить?! — Тобиас вытаращил глаза. — Миледи, вы головой ударились? Как можно склеить пыль?

— Мы не будем восстанавливать старые шары. Мы создадим новые! Мозаичные.

Я повернулась к Роланду, который стоял рядом, мрачный и молчаливый, как грозовая туча.

— Роланд, мне нужна проволока. Много проволоки. Жесткой, чтобы держала форму, и тонкой для плетения. И канифоль.

— Будет, — кивнул он. — Я пошлю людей на строительный склад.

— И мне нужны руки. Все руки, которые есть. Женщины, дети постарше, ваши солдаты, если они умеют держать пинцет, а не только мушкет.

— Мои солдаты умеют всё, что я прикажу, — ответил герцог.

Я повернулась к рабочим.

— Слушайте меня! Блэквуд думает, что он нас сломал. Он думает, что мы будем рыдать над черепками. Но мы сделаем то, от чего у него глаза на лоб полезут. Мы сделаем витражные шары! Они будут тяжелее, да. Но они будут прочнее. И они будут сиять так, как ни один целый шар не сиял, потому что каждая грань будет ловить свет.

— Витражные... — задумчиво протянул Тобиас. — Как в соборе?

— Лучше, чем в соборе. Потому что в соборе плоские окна, а у нас будут объемные сферы. Питер, тащи плоскогубцы! Будем гнуть каркасы!

Цех снова ожил.

Мы расчистили столы. Высыпали осколки. Рассортировали их по размеру.

— Тобиас, гните каркасы! — командовала я. — Сфера из проволоки, внутри — пустая. Сверху обматываем тонкой сеткой или марлей, пропитанной клеем, чтобы было к чему лепить.

Работа закипела.

Я села за главный стол. Роланд встал рядом.

— Эмилия, — сказал он тихо, глядя на мою руку. Бинт пропитался кровью. — Тебе нужно к врачу.

— Потом, — отмахнулась я. — Сначала покажем технологию.

Я взяла первый проволочный каркас, который наспех скрутил Питер. Обмакнула кисть в густую канифоль с чем-то вязким. Намазала участок. И начала пинцетом выкладывать осколки.

Один к одному. Серебро к серебру. Оставляя крошечные зазоры, чтобы свет проходил сквозь них.

Это было сложно. Осколки резали пальцы даже через перчатки. Но результат...

Когда я покрыла четверть сферы, я подняла её к лампе.

Свет прошел сквозь щели, раздробился на гранях осколков и рассыпался веером лучей. Это выглядело как диско-шар, только более благородный, старинный, словно найденный в сокровищнице дракона.

— Работает, — выдохнул Роланд.

— Конечно, работает, — я посмотрела на него. — А теперь езжай.

— Куда? — он нахмурился. — Я остаюсь здесь. 

— Нет, — я положила здоровую руку ему на грудь. — Здесь справлюсь я и Тобиас. Твои руки нужны для другого. Нам больше не должны помешать.

Его глаза потемнели. Он понял.

— Блэквуд.

— Да. Он должен понять, что натворил и больше не ставить нам палки в колеса.

Роланд сжал мою руку, коротко кивнул Тобиасу и вышел из цеха. Через минуту я услышала, как отряд всадников срывается с места.

Я осталась стоять среди гор битого стекла и сотни людей, которые ждали моих указаний.

— Ну что встали?! — крикнула я, скрывая боль в голосе. — Клеим! У нас три ночи до триумфа!

***

Роланд ехал через ночной город, и стук копыт по брусчатке отбивал ритм его ярости. Он не чувствовал холода. Внутри него горело пламя, которое могло бы расплавить сталь.

Он видел кровь на руке Эмилии. Видел её слезы, которые она так быстро спрятала. Вспоминал уничтоженный труд.

Никто и никогда, не смел трогать то, что принадлежит ему. А Эмилия... она стала его. Его женщиной, хотя он еще не сказал ей об этом вслух.

— Ваша светлость, — к нему подъехал капитан его личной гвардии, суровый ветеран со шрамом через всю щеку. — Мы нашли их. Портовые доки. Склад «Синяя Чайка». Информатор говорит, они там пьют за удачное дельце.

— Отлично, — усмехнулся Роланд. Улыбка вышла страшной. — Не будем им мешать праздновать. Мы просто... присоединимся к тосту.

Они подъехали к докам. Запах гнилой рыбы и дегтя ударил в нос. Склад стоял на отшибе. Из щелей пробивался свет, слышались пьяные крики и смех.

— Окружить, — тихо скомандовал Роланд. — В живых оставлять всех. Мне нужны свидетели. Но целыми их оставлять не обязательно.

Он спешился. Достал из седельной кобуры тяжелый армейский револьвер. Подошел к двери и ударом ноги вышиб её.

Праздник внутри оборвался мгновенно.

Десять человек сидели вокруг ящика с вином. Особо выделялся бородатый громила, застывший с кружкой у рта.

— Добрый вечер, джентльмены, — произнес Роланд, входя в круг света. — Я слышал, вы любите бить стекло. Я пришел предложить вам новую игру. Кто быстрее расскажет мне, где сейчас господин Блэквуд, тот сохранит свои зубы.

Громила вскочил, выхватывая нож.

— Ты кто такой, фраер?!

Выстрел грохнул в тесном помещении как пушечный залп. Нож вылетел из руки бандита вместе с двумя пальцами.

Он заорал, падая на колени.

— Я герцог де Вьер, — представился Роланд, перешагивая через корчащееся тело. — И у меня очень плохой день.

Остальные попытались рыпнуться, но в окна и двери уже ворвались гвардейцы. Началась короткая, жестокая потасовка. Прикладами и кулаками солдаты быстро объяснили бандитам, что сопротивление бесполезно.

Через пять минут все сидели на полу, связанные.

Роланд подошел к главарю, который баюкал простреленную руку.

— Блэквуд, — повторил он. — Где он?

— Я не знаю... — прохрипел бандит. — Он заплатил через посредника...

Роланд наклонился и приставил дуло револьвера к его колену.

— Неправильный ответ. У тебя осталось одно здоровое колено и три секунды. Раз.

— В клубе! — заорал бандит. — В джентльменском клубе «Золотой Лев»! Он сказал, что будет праздновать победу над «стеклянной выскочкой»!

Роланд выпрямился.

— «Стеклянная выскочка», — повторил он тихо. — За эти слова ты будешь гнить в тюрьме до конца своих дней. Увести их. Сдать в полицию с полным признанием. Скажите комиссару, что это мой личный подарок к Новому году.

Он вышел на улицу, втянул морозный воздух.

— Я в клуб «Золотой Лев», — бросил он капитану. — И на этот раз мне не нужны солдаты. Я пойду один. Это личное.

***

Клуб «Золотой Лев» был местом, где уважаемые люди города курили сигары, пили бренди и обсуждали политику. Тишина, кожаные кресла, зеленый бархат бильярдных столов.

Блэквуд сидел у камина в глубоком кресле, с бокалом коньяка в руке. Он был раскрасневшийся, довольный. Рядом сидели двое его прихлебателей, которые подобострастно хихикали над его шутками.

— И тогда, — вещал Блэквуд, — я сказал: «Стекло — материал хрупкий». И бац! Нет больше контракта! Нет больше выскочки Уинстон! Завтра она приползет ко мне просить купить руины ее фабрики за гроши! Что до герцога… Он теперь будет сотрудничать со мной! Сила идёт к силе!

Двери клуба распахнулись.

Швейцар попытался что-то возразить, но был оттеснен в сторону.

В зал вошел Роланд. Он был все еще в пальто, на котором остались следы пороховой гари и уличной грязи.

Разговоры стихли. Все знали герцога. И все видели его лицо.

Блэквуд поперхнулся коньяком.

— Ваша... ваша светлость? — он попытался встать, но ноги его не держали.

Роланд медленно подошел к нему. 

— Сидите, Блэквуд, — сказал он. — Не утруждайтесь.

Он взял стул, развернул его спинкой вперед и сел напротив толстяка, оказавшись лицом к лицу.

— Вы празднуете? — спросил Роланд почти вежливо.

— Э-э... да... удачную сделку, — пролепетал Блэквуд, покрываясь потом.

— Сделку с совестью? Или с бандитами из доков?

В зале повисла мертвая тишина. Джентльмены за соседними столиками навострили уши.

— Я не понимаю, о чем вы... — начал Блэквуд.

— Ваши люди в полиции, — перебил его Роланд. — Они поют как соловьи. Они рассказали всё. Как вы их наняли. Сколько заплатили. И какой именно приказ отдали. «Уничтожить груз».

Лицо Блэквуда стало цвета несвежей овсянки.

— Это клевета! Я честный бизнесмен!

— Вы мошенник и трус, — голос Роланда стал громче, заполняя зал. — Вы уничтожили городской заказ. Вы напали на леди. Вы оскорбили меня.

Роланд достал из кармана сложенный лист бумаги.

— Это дарственная, — сказал он, бросая лист на колени Блэквуду. — На ваш свечной завод. Вы передаете его в собственность городского приюта Святой Марии. Полностью. Здание, оборудование, склады.

— Что?! — взвизгнул Блэквуд. — Вы спятили! Я не подпишу! Это моя собственность!

— А это, — Роланд достал второй лист, — ордер на ваш арест. Подписанный судьей, который, по счастливому стечению обстоятельств, является моим кузеном. И показания бандитов. Если вы не подпишете дарственную, вы отправитесь на каторгу. Лет на двадцать. За организацию разбойного нападения и порчу казенного имущества.

Блэквуд переводил взгляд с одного листа на другой. Его руки тряслись так, что коньяк в бокале расплескался на брюки.

— Но... я разорюсь... я стану нищим...

— Вы станете филантропом, — поправил его Роланд. — Город запомнит вас как щедрого человека, который пожертвовал все сиротам. А не как преступника. Выбирайте. Каторга или нищета на свободе? У вас минута.

Блэквуд огляделся. Никто в клубе не вступился за него. Все отводили глаза. От герцога де Вьера исходила такая аура власти, что спорить с ним было самоубийством.

— Дайте перо, — прохрипел Блэквуд, сломленный.

Роланд протянул ему свою ручку.

Блэквуд подписал. Криво, с кляксой.

Роланд забрал бумагу, подул на чернила.

— Мудрое решение. Теперь убирайтесь из этого города. Если я увижу вас здесь завтра — ордер пойдет в ход.

Блэквуд, шатаясь, встал и побрел к выходу, провожаемый презрительными взглядами бывших «друзей».

Роланд встал, спрятал дарственную в карман.

— Господа, — обратился он к залу, слегка поклонившись. — Прошу прощения за испорченный вечер. Наслаждайтесь напитками. За счет заведения. Я только что купил этот клуб.

Он вышел в ночь, оставив за спиной шокированную элиту.

Месть свершилась. Но главное было впереди…

***

Эмилия

Следующие три дня на фабрике слились в один бесконечный калейдоскоп.

Мы толком не спали. Даже ели на ходу. Мои пальцы были исколоты проволокой, заклеены пластырем и перемазаны смолой.

Цех превратился в конвейер. В одном углу гнули каркасы. В другом — сортировали осколки. В третьем, уже клеили.

К нам присоединились все. Жены рабочих принесли еду и остались помогать. Лотти сидела на высоком стуле и подавала мне пинцетом «самые красивые» стеклышки. Даже слуги Роланда, сняв ливреи, сидели рядом с грузчиками и мазали клей.

Роланд вернулся под утро после визита к Блэквуду. Он ничего не сказал, просто сел рядом со мной, взял каркас и начал клеить. Но по его расслабленным плечам я поняла: враг повержен.

— Он подписал? — спросила я тихо.

— Он теперь главный благотворитель города, — усмехнулся Роланд. — А его завод будет делать свечи для бедных. Бесплатно.

— Ты страшный человек, Роланд.

— Я справедливый.

К вечеру 30 декабря у нас было триста шаров. Не пятьсот, как в контракте, но триста огромных, тяжелых, сверкающих мозаичных сфер.

— Больше не успеем, — сказал Тобиас, глядя на часы. — Клей не высохнет.

— Триста таких шаров стоят тысячи обычных, — сказала я, разглядывая готовое изделие.

Это было нечто. Сфера, составленная из сотен осколков, выглядела как драконье яйцо или магический артефакт. Она была тяжелой, солидной. И она ловила любой луч света, превращая его в радугу.

— Это стиль... — Роланд задумался. — Стиль «феникс». Из пепла и осколков.

— Стиль «Уинстон и де Вьер», — поправила я.

Мы везли их на площадь в ночь перед Новым годом. На этот раз кортеж охраняла целая рота солдат. Роланд ехал впереди на коне, я — в первой повозке.

Монтажники мэрии, увидев наши шары, почесали затылки.

— Тяжелые, зараза, — сказал бригадир. — Придется ветки укреплять.

— Укрепляйте, — скомандовал Роланд. — Если хоть один упадет — ответите головой.

Мы вешали их всю ночь. Я сама поднималась на лестницу, указывая, куда крепить. Роланд страховал меня внизу.

К рассвету елка была готова. Она стояла посреди площади, огромная, темная, еще не зажженная, но уже сверкающая от первых лучей солнца, отражающихся в тысячах граней.

Мы сидели на ступенях ратуши, уставшие до полусмерти, но счастливые.

Роланд достал фляжку с янтарной жидкостью.

— За победу, партнер, — он протянул мне флягу.

Я сделала глоток. Напиток обжег горло, но разлился приятным теплом.

— За победу, — выдохнула я.

Он взял мою руку — ту, что была забинтована. Размотал бинт. Порез затягивался, но выглядел все еще свежо.

— Шрам останется, — сказал он с сожалением.

— Это боевой шрам, — улыбнулась я. — Буду рассказывать внукам, как воевала за Рождество и Новый Год.

— Внукам? — он поднял на меня глаза. — Надеюсь, это будут наши общие внуки?

Я поперхнулась воздухом.

— Что?!

— Я говорю, — он наклонился ближе, и его лицо оказалось совсем рядом, — что после того, что мы пережили... я, кажется, не готов отпустить вас просто так. Партнерство — это хорошо. Но я хочу большего!

— Роланд... — сердце забилось с утроенной силой. — Я все еще замужем. Формально…

— Это мы исправим, — сказал он уверенно. — Артур вернется. Я знаю таких людей. Он приползет на запах денег. И тогда я встречу его.

Он поцеловал мою ладонь, прямо в шрам.

— А пока... идемте спать, Эмилия. Вечером зажгут огни. И вы должны быть там, сияющая и прекрасная.

— Я не чувствую себя сияющей, — призналась я, глядя на свой грязный подол. — Я чувствую себя кучей битого стекла.

— Для меня вы — самый дорогой бриллиант в короне, — сказал он серьезно.

Мы встали. Город просыпался. Люди начинали выходить на улицы, и первые возгласы восхищения уже доносились с площади.

— Смотрите! Что это?!

— Это магия! Диковинка!

— Какая красота!

Мы шли к карете, держась за руки.

Новый год наступал. И он обещал быть самым счастливым в моей жизни! Правда ровно до того момента, пока я не узнала, что в мой дом вернулся Артур…