Глава 37

Пробуждение в особняке де Вьеров было похожим на сказку, в которую я все еще боялась поверить. Огромная кровать с балдахином, шелковые простыни, запах свежесваренного кофе, доносящийся откуда-то снизу, и тишина. Благословенная, безопасная тишина. Никто не ломился в дверь, не кричал, не угрожал отобрать дочь.

Я потянулась, чувствуя, как расслабляются мышцы, напряженные последние сутки.

— Мама! — Лотти прыгнула на кровать, уже одетая и причесанная Мартой. — С добрым утром! Посмотри в окно! Там снег идет! И елка! Огромная елка во дворе!

Я улыбнулась, притягивая её к себе.

— С добрым утром, зайчонок. Ты видела дядю Роланда?

— Дядя Дракон пьет кофе внизу. Он сказал, чтобы мы не торопились, но если мы хотим блинчиков, то нам лучше поторопиться, пока он все не съел.

— Ну, если блинчики под угрозой, тогда бежим!

Я быстро умылась и оделась. Платья у меня были только те, что успела собрать Марта — скромные, практичные. Я выбрала темно-зеленое шерстяное, самое приличное.

Мы спустились в столовую. Роланд сидел за длинным столом, читая газету. При нашем появлении он отложил чтение и встал.

— Доброе утро, дамы. Надеюсь, вам спалось лучше, чем мне.

Он выглядел немного уставшим, но спокойным.

— Доброе утро, Роланд, — я села на стул, который мне отодвинул лакей. — Почему вы плохо спали? Были... новости?

Роланд кивнул, передавая мне чашку кофе.

— Новости есть. Мои люди доложили обстановку.

Я напряглась.

— Артур?

— Артур, — подтвердил он, намазывая джем на тост. — Ваш блудный муж забаррикадировался в доме. Пьет. Много пьет.

— Он один?

— Нет. С ним какой-то новый камердинер, которого он привез с континента. 

— А фабрика? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

— На фабрику он пока не сунулся. Видимо, помнит теплый прием рабочих с ломами, — Роланд усмехнулся. — Но он послал туда своих юристов. Тех самых крыс с портфелями.

— И что они сделали?

— Они привезли приказ о приостановке деятельности. Требовали остановить печи и прекратить отгрузку зеркал.

Я выронила ложечку. Она со звоном ударилась о блюдце.

— Остановить печи?! Это же... это же смерть для производства! Если печь остынет, мы потеряем неделю на разогрев! А у нас заказы!

— Спокойно, Эмилия, — Роланд накрыл мою руку своей. — Никто ничего не остановил.

— Но как? У них же бумаги...

— Бумаги — это просто бумага. Чтобы остановить завод, нужна полиция. А полиция... скажем так, у инспектора сегодня очень много дел в другом районе. И завтра тоже будет много дел. Я об этом позаботился.

— Ты... подкупил их? — спросила я шепотом, оглядываясь на Лотти, которая с аппетитом уплетала блинчики.

— Я сделал взнос в фонд вдов полицейских, — невинно ответил он. — Очень щедрый взнос. Так что юристы Артура постояли у ворот, помахали бумажками перед носом Тобиаса, получили вежливый, но твердый отказ в виде закрытых ворот и уехали.

Я выдохнула.

— Спасибо. Но это временно, Роланд. После праздников суды заработают. Артур найдет способ.

— После праздников будет после праздников, — твердо сказал он. — А сегодня — 31 декабря. Канун Нового года.

Он посмотрел на меня серьезно.

— Эмилия, я хочу попросить тебя об одолжении.

— О каком?

— Забудь про Артура. На один день. Забудь про фабрику, про юристов, про долги. Сегодня — только праздник. Ради Лотти. И ради нас.

Я посмотрела на дочь. Она сидела, перемазанная вареньем, и смеялась, глядя на рыбок в аквариуме. Она была счастлива. Впервые за долгое время она была в безопасности.

— Хорошо, — кивнула я. — Я попробую. Но это будет сложно.

— Я помогу, — пообещал Роланд.

Особняк де Вьеров с моей помощью преобразился. Слуги развешивали гирлянды из еловых веток на перилах лестницы. В каминах трещал огонь. Пахло корицей и гвоздикой.

Мы с Лотти и Роландом наряжали елку в главном зале. Она была огромной, под самый потолок.

— Дядя Дракон, подними меня! — командовала Лотти. — Я хочу повесить звезду!

Роланд послушно поднимал её на плечи, и она, визжа от восторга, водружала их на ёлку.

Мы использовали наши шары — те, что остались от бракованных партий или были экспериментальными образцами. Разноцветные, кривоватые, но сделанные с душой.

— Удивительно, — сказал Роланд, вешая серебряную сосульку. — Я никогда не любил Новый год. Для меня это был просто день, когда нужно платить годовые счета и слушать скучные поздравления от родственников, которые ждут моего наследства.

— А теперь? — спросила я, подавая ему следующий шар.

— А теперь у меня в гостиной стоит елка, пахнет имбирным печеньем, а на плечах сидит маленькая командирша. Это... странно. Но мне нравится.

Я смотрела на него. Он был без пиджака, в жилете, рукава рубашки закатаны. Волосы слегка растрепаны. Он смеялся.

Где тот «Ледяной Дьявол», которым пугали детей? Он растаял. Или просто снял маску надменности.

— Эмилия, — позвал он меня после обеда. — Пройдемте в библиотеку. Мне нужно вам кое-что показать.

Я оставила Лотти с Мартой печь пирог на кухне и пошла за ним.

В библиотеке было тихо. На столе лежала большая коробка, перевязанная лентой.

— Давай отбросим скучные формальности и этикет. В общем, это тебе, — сказал Роланд.

— Подарок? Но мы договаривались без подарков... У меня для тебя ничего нет, кроме... ну, кроме меня и Лотти.

— Этого более чем достаточно, — улыбнулся он. — Открой.

Я развязала ленту. Подняла крышку.

В коробке лежало платье.

И какое платье! Это было произведение искусства. Темно-синий бархат, цвет ночного неба. Кружева цвета серебра. И... вышивка. Тончайшая вышивка мелким бисером и стеклярусом по лифу и подолу.

— Роланд... — я зажала рот рукой. — Это... это невероятно. Откуда?

— Я запомнил твое платье на балу у губернатора, — сказал он, прислонившись к столу. — То, которое ты перешила сама. Оно было прекрасным, но я видел, что тебе в нем холодно и неудобно. Я заказал это у лучшей портнихи города неделю  назад. Попросил повторить твой стиль, но сделать его... достойным тебя.

Я провела рукой по бархату. Он был мягким, теплым.

— Оно стоит целое состояние.

— Оно стоит того, чтобы увидеть тебя в нем сегодня вечером. Надень его к ужину. Пожалуйста.

Я посмотрела ему в глаза.

— Спасибо. Ты... ты слишком добр ко мне.

— Я не добр, Эмилия. Я эгоистичен. Я хочу видеть рядом с собой красивую женщину. Счастливую женщину. А не загнанную лошадь, которая думает только о поставках угля.

Я рассмеялась сквозь слезы.

— Хорошо. Я буду красивой. Ради тебя.

Вечер опустился на город мягкими синими сумерками. Снег за окном валил крупными хлопьями, укрывая мир белым одеялом.

Я надела платье. Оно село идеально, словно Роланд знал мои мерки лучше меня самой. Что, впрочем, заставляло задуматься о его наблюдательности.

Я посмотрела в зеркало. Из отражения на меня глядела не уставшая мать-одиночка, а настоящая леди. Красивая, уверенная… и может, любимая?

Я спустилась в столовую.

Роланд ждал меня у камина. Он был в парадном фраке.

Когда я вошла, он перестал на мгновение дышать. Я заметила это.

— Ты прекрасна, — сказал он просто.

— Ты тоже ничего, — улыбнулась я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— Дядя Дракон! Мама! — вбежала Лотти. На ней было новое платьице, розовое с бантами, тоже подарок Роланда. — Дед Мороз уже приходил?

— Еще нет, — Роланд подхватил её на руки. — Он приходит ровно в полночь. Но мы можем начать праздновать прямо сейчас!

Ужин был великолепным. Запеченный гусь, салаты, шампанское и для Лотти — лимонад. Мы сидели за столом, и не было никакого Артура, судов, угроз и долгов. Был только смех, звон бокалов, хорошее настроение и тепло.

— Расскажи сказку! Пожалуйста! — потребовала Лотти, когда мы перешли в гостиную к елке.

— Какую сказку желает принцесса Шарлотта? — спросил Роланд.

— Про принцессу, которую спас дракон!

Роланд посмотрел на меня.

— Жил-был дракон, — начал он низким голосом. — Он жил в высокой башне и был очень-очень одиноким. Все его боялись, потому что думали, что у него… ледяное сердце.

— А оно было ледяное? — спросила Лотти, устроившись у него на коленях. — Из настоящего льда?

— Он сам так думал. Пока однажды в его башню не постучалась принцесса. Она была не такой, как другие принцессы. Она не носила корон и не ждала спасения. Она сама спасала всех вокруг. Она умела делать звезды из стекла.

Я слушала, и у меня сжималось горло.

— И что случилось потом?

— Дракон посмотрел на неё и понял, что его сердце вовсе не ледяное. Оно горело. И он решил, что больше никогда не отпустит эту принцессу. И её маленькую помощницу.

— И они жили долго и счастливо? И потом у них родился малыш? — зевнула Лотти, у которой уже слипались глаза.

— Да, — ответил Роланд, глядя на меня. — Я думаю, именно так и было.

Марта унесла сонную Лотти спать. Мы остались одни.

До полуночи оставалось полчаса.

Мы с Роландом вышли на балкон. Город внизу сиял огнями. Далеко, на площади, виднелась наша елка — маленькая светящаяся точка.

— Там сейчас весело, — сказал Роланд. — Люди танцуют. Восхищаются твоими шарами.

— Нашими шарами, — поправила я. — Это наш успех, Роланд.

Он повернулся ко мне и взял мои руки.

— Эмилия. Я знаю, что обещал не говорить о делах. Но я должен сказать.

— Что?

— Я не отдам тебя Артуру. Никогда. Даже если мне придется нарушить все законы этого мира. Даже если мне придется купить всех судей и полицейских. Ты — моя.

— Твоя, мой герцог, — прошептала я. — Я выбрала тебя еще тогда, в зеркальном коридоре, в другом мире. Просто я этого не знала…

— Что ты сказала?

— Что я рада встречать этот год с тобой!

Куранты на городской ратуше начали бить.

Бам.

— С Новым годом, Эмилия.

Бам.

— С Новым годом, Роланд.

Он наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй не был похож на тот, который бывает в кино — быстрый и красивый. Это был поцелуй жаждущий и глубокий, собственнический.

Я обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Бархат моего платья терся о сукно его фрака.

Мир исчез. Остались только мы…

Двенадцатый удар растворился в морозном воздухе.

Мы стояли, обнявшись, глядя на салют, который расцветал над городом.

И тут в дверь внизу постучали.

Я дёрнулась в крепких объятьях Роланда.

— Кто это может быть? — спросила я, чувствуя, как холодный страх снова заползает в душу.

Роланд нахмурился.

— Жди здесь.

Он вышел с балкона, прошел через зал в холл. Я пошла за ним, не в силах оставаться одной в неведении.

Дворецкий открыл дверь.

На пороге стоял Питер — наш подмастерье с фабрики. Он был без шапки, запыхавшийся, лицо красное от бега.

— Ваша светлость! Миледи! — закричал он, едва увидев нас. — Беда!

— Что случилось? — Роланд шагнул к нему.

— Артур! Он на фабрике! Он пришел с какими-то громилами! Ломают ворота! Наши собрались, кто был поблизости. Тобиас и парни держат оборону, но их много! Они вооружены! Артур орет, что сожжет все, если мы не пустим!

Праздник кончился. Сказка рассыпалась на осколки.

Роланд обернулся ко мне. Его лицо снова стало жестким, глаза — ледяными.

— Я еду, — сказал он.

— Я с тобой, — я схватила накидку.

— Нет. Это опасно.

— Там мои люди, Роланд! Я не могу оставаться в стороне! Я еду!

Он посмотрел на меня. Увидел решимость в моих глазах.

— Джеймс! — крикнул он дворецкому. — Мой пистолет! И коней! Быстро!

Мы выбежали в ночь.

— Держись, Артур, — прошептала я, садясь в карету. — Драконы летят. И они очень злые!