Глава 22

Алабины ушли. Я сидела за столом, сил ни с кем разговаривать не было. Слышала, как в комнату вошла тётушка, потом заглянула Маша, но никто так и не решился подойти ко мне или окликнуть. Да я и сама этого не хотела. Надежда оставалась лишь на то, что Алабины больше никого из моей семьи в это не втянули.

Артефакт я рассчитывала взять у Шереметева, может он не будет такой мощный как у полицейского управления, зато расплачиваться за него будет не так дорого.

Наконец, когда время уже перевалило за полночь, я встала. Ощущения были странные, в комнате никто не зажёг свет, и весь свет, который проникал в комнату, был из высокого окна. Я подошла к окну, странно, на тёмном небе не было даже луны. Однако свет шёл.

— Это стекло, — раздался Машин голос.

— Что? — я не ожидала, что она здесь, как оказалось Маша не оставила меня, она сидела здесь же.

— Стекло, его делали геосы вместе с огнедержцами. Это стекло закалено в твоём пламени, Даша.

Я слушала и понимала, что это что-то важное. Но мысль, которая мелькнула, тут же потерялась. И я так и не смогла её поймать. Почему это важно?

— Что ты собираешься делать? — спросила Маша.

А я и сама не знала, куда бежать. С одной стороны, все знаки указывали на то, что надо переместиться в Сибирь, на берег загадочной реки Тунгуски. А с другой, здесь был Алёша и его загадочная фабрика артефактов, и император, с которым я никак не могла встретиться. И полная чертовщина с Калиостро.

Я так задумалась, что даже не сообразила, о чём заговорила Маша.

— Помнишь, — голос Маши неожиданно показался мне чужим, — мы именно этого и хотели. Соединить магию и делать артефакты, как когда-то в древности поступали наши предки.

— Ты о чём?

— О стекле, — недоумённо ответила Маша. — А ты так и не получила разрешение от императора.

А я подумала, что теперь и не получу.

— Скажи, что тебе сказал Лев? — спросила я, пристально глядя на Машу.

Маша очень старалась не отводить взгляд, и именно поэтому я поняла, что она знает.

Я взяла её за руку:

— Маша, ты веришь мне?

Подруга кивнула.

— Тогда пообещай, что ты не станешь приносить им никакие клятвы, и пока меня не будет никуда не влезешь.

— Почему тебя не будет? — Маша впервые сначала разговора стала той самой Машей, а не влюблённой магиней. Вернулся и взгляд, и живость лица.

— Возьми меня с собой, — попросила она.

— Я не могу, Маша, это очень далеко, и я не знаю, что там меня ждёт. И мне надо, чтобы кто-то остался здесь и в случае чего поддержал тётушку.

Маша ещё что-то собиралась сказать, но я её перебила:

— Всё, Мария, это не обсуждается.

Я обняла её:

— Маша, не обижайся, ты знаешь, я люблю тебя, но как я буду там, зная, что здесь никого не осталось.

— Зря ты, Даша, не веришь в Анастасию Филипповну, она сильнее, чем ты думаешь.

Дверь открылась и вошла тётушка.

— Даша, тебе звонят.

В руках у тётушки был переговорный артефакт.

Он работал только в голосовом режиме.

— Здравствуй Даша, — услышала я голос графа Шереметева.

— Здравствуйте, Пётр Сергеевич.

— Даша, ты можешь подъехать к нам на завтрак?

— Что-то срочное? — мне вдруг стало некомфортно, как будто бы тот, кого я знала, меня подвёл. Уж слишком своевременный звонок был. Сразу после ухода Алабиных.

— Ты знаешь, — подтвердил мои подозрения граф.

***

—Пётр Сергеевич, я уже всё сказала господину Алабину, — отказывать Шереметеву было гораздо сложнее, чем Алабину. Но моя позиция осталась неизменной, и мне было удивительно, что они этого никак не могут понять.

— Дарья Николаевна, это крайний случай, возможно, что до этого не дойдёт, — продолжил Шереметев.

— Да я даже в мыслях такое допустить не могу, Пётр Сергеевич, как вы не понимаете!

— И мне крайне неприятно что я слышу это именно от вас.

Шереметев насупился.

Всё ужу было сказано. И то, что они за себя, а за Отечество, и то, что это может остаться единственным вариантом. И ещё на пожизненный с конфискацией.

— Нет! — я встала, — и, если в ы не хотите со мной окончательно поссориться, то прошу вас, Пётр Сергеевич больше этой темы не касаться.

И тут меня осенило:

— И вообще, как вы можете быть уверены, что все эти мысли вам тоже не внушены кем-то?

И граф Шереметев замолчал.

— Прощайте, Пётр Сергеевич, — я вздохнула, понимая, что не смогу взять артефакт перемещения у него , — надеюсь, что у вас хватило ума, хотя бы Николашу в это не впутывать.

Я вышла из кабинета графа, он не стал меня останавливать.

И вдруг чьи-то сильные руки втянули меня за угол.

— Николаша! Ты меня напугал!

— Да ни в жисть не поверю, Дарья Николаевна.

На душе вдруг полегчало, оттого что я увидела в огромном парне того самого прежнего Николашу, который когда-то пошутил надо мной, рассказывая о местной инквизиции.

Потом вдруг лицо Николаши стало серьёзным:

— Я знаю, что сказал вам отец. Не соглашайтесь.

А мне от этих, казалось бы, обычных слов стало страшно, а в голове вдруг возникла библейская фраза: «Предаст же брат брата на смерть, и отец — сына; и восстанут дети на родителей…».