Глава 34

—Денис Васильевич, — я так обрадовалась, что у меня даже слёзы к глазам подступили. — А я-то как рада! Я же мечтала с вами увидеться с того самого дня, как вышла из пансиона, а вас всё не было и не было.

И я всё-таки расплакалась.

— Ну, полноте, Дарья Николаевна, Даша, всё хорошо, — Денис Васильевич, как и многие мужчины не выносил женских слёз, отчего он сразу начинал чувствовать себя виноватым.

— Ничего не хорошо, всё ужасно, — я вообще себя не узнавала, и что это я так расклеилась.

«Наверное, вдруг поняла, что есть кто-то на кого можно хоть немного опереться, и расклеилась»

Заметила, что граф чувствовал себя крайне неловко, и отправила его за водой.

— Денис Васильевич, мне бы водички? — всхлипывая попросила я.

И граф Давыдов радостно убежал.

К тому моменту, как он снова появился, я уже успокоилась. Но вода, конечно, лишней не была.

— Скоро обед, — извиняющимся тоном произнёс граф Давыдов, — поэтому чаю не предлагаю, — и я поняла, что это у меня только что завтрак был, а в Красноярске точно время обеденное.

После того, как мы с Денисом Васильевичем перешли в просторную гостиную, и расторопная служанка накрыла скромный обед, я задала вопрос, тот самый, без ответа на который, даже поесть бы толком не смогла.

— А как вы узнали, что я прибуду сегодня, да ещё и в почтовую контору пойду?

— Артефакт переноса с секретом у вас, Дарья Николаевна, — усмехнулся Давыдов. — Как только вы его активировали, я уже знал об этом.

И Денис Васильевич достал из кармана один в один похожий камень.

— Вот, поглядите, — сказал он и положил артефакт на стол.

Я достала свой и положила рядом. И как только два камня оказались рядом, я услышала звук, как будто у меня в ухе зазвенело, а потом поперечные полосочки на камнях засветились.

— Вот так я и узнал, — улыбнулся граф.

А мне стало нехорошо: неужели граф заодно с Вяземским и остальными «спасителями Отечества»?

Видимо, что-то отразилось у меня на лице, и граф сразу это уловил.

— Дарья Николаевна, даже не смейте думать про меня плохо! — возмущённо воскликнул он, — я этот артефакт самолично выдал Льву Алабину, чтобы он его до вас донёс.

— Льву? — растерянно повторила я.

—Льву, — кивнул граф.

— Вы хотите сказать, что Лев… — я не успела задать вопрос, как граф уже ответил:

— Лев Алабин нисколько не изменил своим идеалам, Дарья Николаевна, и остался таким же верным императору, как и мы с вами.

Я, услышав это, выдохнула. Стало радостно, что Маша не ошиблась, а вот я почувствовала неловкость за то, что не поверила Льву.

И теперь можно было и перекусить, еда: дымящаяся картошечка, и сочные кусочки рыбки в каком-то белом соусе так аппетитно пахли, что невозможно было устоять.

А вот после еды, мы снова вернулись к разговору.

— А почему вы здесь? — спросила я коротко, хотя в голове звучало продолжение вопроса: «а не там, с ним».

Но Давыдов понял.

— Иногда, чтобы остаться рядом и защитить, надо быть как можно дальше.

Я непонимающе смотрела на графа: раньше он не отличался любовью к иносказительству.

— Я не смог защитить его, Дарья Николаевна. — голос графа прозвучал грустно, — а потом было уже поздно, — добавил он мрачно.

— А сейчас? Сейчас не поздно? — и снова у меня закралось сомнение в том, что граф Давыдов вместе со «спасителями».

— Вы же не вместе с Алабиным старшим, Аверьяном Вяземским, и остальными, кто полагает, что императора можно только убить?

Граф вздохнул:

— Нет, Дарья Николаевна, я не с ними, но… — граф замолчал, ненадолго, всего на несколько секунд, но мне хватило, чтобы понять. Что то, что я сейчас услышу, мне не понравится.

— Я не с ними, — повторил граф, — но, боюсь, что они правы.

Услышав такое от графа Давыдова, я чуть было не уронила бокал, который так и продолжала держать в руках. Хотя воду уже всю выпила.

— Да вы все с ума посходили! — я не верила своим ушам. Чтобы и граф Давыдов такое сказал, что же должно было произойти?

— Поймите, Дарья Николаевна, то, что сотворили с императором необратимо.

Я вся превратилась в слух, такого ещё никто не говорил, но, возможно, что кроме графа Давыдова никто и знал.

— Императору заменили ему глаза. А что такое глаза?

Я смотрела и сначала не понимала, как ответить, а потом вдруг мне стало очевидно:

— Зеркало души.

— Вот! — кивнул Давыдов. — Зеркало души.

И продолжил:

— И душа императора стала изменяться, потому что и видит он, и отражает не то, что есть на самом деле, а то, что надо им.

— Кому им?

— Тем, кто давно хочет забрать нашу землю и магию.

—И кто же это?

— Дарья Николаевна, вы на карту-то взгляните и вам сразу всё станет ясно. В Европах они же свою магию уничтожили почти, так периодически появляются у них маги, но и то, говорят, что магия их тёмная, злая, потому как от ритуалов полученная.

Выходило складно. Перенаселённая Европа, отсутствие достаточного количества пахотных земель и воды, слабая магия.

Но что-то опять меня смущало.

И я поняла. Перспективы Александра.

— А почему другого выхода нет? — я взглянула на Давыдова не как восемнадцатилетняя девица, только что выпустившаяся из пансиона. А как сорокалетняя Дарья Пожарская.

— Я же сказал вам, что то, что сотворили с императором необратимо.

— Кто это сказал? — спросила я.

Давыдов замолчал.

Спустя некоторое время он всё же сказал:

— Я.

— Я вам не верю, Денис Васильевич, я знаю, Александр ещё здесь, и помочь ему можно.

Давыдов обречённо вздохнул:

— Я хотел бы ошибаться.

— Что надо делать?

— Постойте, вот же вы шустрая. Помимо этого, есть и ещё кое-что.

И я поняла, что сейчас услышу про таинственного родственника. И не ошиблась.

— Я нашёл его случайно, Дарья Николаевна, и до сих пор не знаю хорошо это или плохо.

— А как вы его нашли? — спросила я.

— Мне помог Калиостро, — ответил Давыдов и я почувствовала, как на моей шее затянулась петля.

— Только не говорите, Денис Васильевич, что вы ему поверили.

— Не поверил, но потом увидел, и не смог пройти мимо.

«Я боялась спросить, что он увидел, не потому что я Калиостро поверила, в его мотивах ещё предстояло разобраться, а потому что Каланча подтвердила».

Наверное, поэтому вслух я спросила:

— А что я должна сделать?

— То же, что и обычно, — улыбнулся Давыдов.

Я с удивлением на него уставилась: что обычно?

— То, что делают огнедержцы: спасти.

До меня никак не могло дойти, пока граф не произнёс:

— Забрать пламя.