Глава 35

— Сколько ему лет? — спросила я, всё ещё надеясь на то, что нет никакого Пожарского, а, если и есть, то он уже достаточно взрослый.

— Восемь, — ответил Давыдов, одним словом, убивая всякую надежду на спокойную жизнь.

— Так он совсем маленький. И у него уже проявилась магия?

— В том-то и дело, Дарья Николаевна.

Появление магии всегда требовало присутствия старшего родственника или Источника, особенно у огнедержцев.

Я помолчала, попытавшись уложить новость в голове.

— А где он был всё это время? Почему о нём никто не знал?

— Кто-то очень постарался, чтобы его не нашли. — Давыдов потёр переносицу. — И я как раз пытаюсь выяснить кто.

— Но почему нас разделили? Почему я ничего о нём не помню?

Рассказывать Давыдову о том, кто я на самом деле, я не собиралась. За те годы, что я прожила здесь, в теле Даши Пожарской, я и стала Дашей Пожарской.

— Вот это, Дарья Николаевна, и странно. Вы были уже довольно большой, чтобы помнить брата.

— Денис Васильевич, так и Анастасия Филипповна о нём ничего не знает, иначе бы она мне об этом рассказала.

— Может дело в том, что он вам не родной. — Давыдов будто не заметил моей заминки, а может, заметил, но решил не трогать. — Он ваш кузен, сын Фёдора Пожарского, вашего дяди.

— Незаконный, он бастард? — осторожно спросила я. Это объяснило бы и тайну, и то, что его прятали.

— Нет. — Граф качнул головой. — Мальчик рождён в законном браке, — граф замялся, будто было что-то особенное в этом браке, и когда он продолжил выяснилось, что так оно и есть. — И вот тут самое любопытное, его мать — дочь эвенкийского шамана.

Я медленно выдохнула.

— То есть мальчик живёт здесь в Сибири, среди эвенков не потому, что его там спрятали…

— А потому что он часть племени, со стороны матери, — продолжил мою мысль Давыдов. — Да, только, Дарья Николаевна, ситуация сейчас критическая.

— Денис Васильевич, давайте по порядку. — я настолько была поражена такими новостями, что у меня в голове был сумбур.

— Да я бы и рад по порядку, — граф посмотрел на меня, и я впервые за все годы нашего знакомства увидела графа Давыдова по-настоящему взволнованным. — Но всё очень непросто, потому что мальчик маг, огнедержец, и нужен огнедержец, чтобы помочь ему справиться с магией.

Я встала.

— Я готова ехать хоть сейчас. Как его зовут?

— Серёжа. — Граф чуть смягчился. — Имя дал отец.

— А мать? Она жива?

— Мать погибла. — Он опередил вопрос. — Как и почему, мне узнать не удалось. Может, что-то пошло не так с магией.

Давыдов сложил руки в замок, будто простые движения помогали ему сосредоточиться:

— У эвенков магии нет, кроме шаманской. А это совсем другое. Шаманы говорят с ушедшими, иногда прозревают будущее. — Граф помолчал. — И, знаешь что, Даша? Они бы никогда не пустили меня к нему, но шаман не увидел будущего, и, как я понял, они пытались избавить ребёнка от магии, но стало только хуже, и теперь они готовы его отдать, но только Пожарской.

— И что это значит «стало только хуже»?

— А то, — Давыдов посмотрел мне прямо в глаза, — что твой брат, похоже, один из сильнейших магов, и шаманы что-то потревожили, был выход пламени, они вроде как с этим справились, но не до конца, и теперь магия потоком идёт в землю.

Я села обратно.

— Когда едем? — спросила я ещё раз.

Давыдов улыбнулся:

— Нам надо с вами кое-кого дождаться и тогда сразу и поедем.

В голову мне тут же «полезли» Алабины, и лицо у меня, видимо, скисло.

— Неужто Вяземского или Алабиных ждём?

— Нет-нет. — Граф снова улыбнулся. — Этих людей вы будете рады видеть, думаю, если не сегодня, то завтра они уже будут здесь.

— И они прибудут так же, как я? И мы найдём их в почтовой конторе?

— Увы, им так не повезло. — Давыдов развёл руками. — Мощный артефакт переноса у нас был один — ваш. Им предстоит несколько переходов подряд.

Я поёжилась. Несколько переходов, один за другим, без передышки, для человека штука не из приятных.

Граф оказался прав.

Я и вправду обрадовалась, когда на пороге появились Николаша Шереметев и Ваня Балахнин. Правда, Ваня выглядел совсем скверно, он был бледный, как полотно. Ему, без магии, все эти переходы дались тяжелее, чем Николаше.

Похоже, что его немилосердно мутило после каждого перехода. Но морской офицер держался достойно. Глядя на него, никто бы не сказал, что человек только что одолел не одну тысячу вёрст.

— Ну вот, — довольно сказал Давыдов. — Я же обещал, что вы будете рады. Завтра на рассвете выдвигаемся.

Оказалось, попасть на землю эвенков артефактом переноса нельзя. Местные шаманы каким-то образом закрыли пространство, так, что сунешься магией, и либо не сработает, либо забросит так, что вовек не выберешься. Так что последнюю часть пути предстояло пройти по старинке, часть по реке, а часть пешком через тайгу.

— У нас будет проводник, — сказал Давыдов. — не заплутаем. Только прошу вас, господа маги, — и Давыдов строго поглядел сначала на меня, потом на Николашу, — магией не пользоваться.

— А вы там были? — спросила я.

— Я был, меня пустили. И поход не из лёгких, — граф виновато на меня посмотрел, — но не идти нельзя.

Я кивнула: подумаешь, поход не из лёгких, с такой командой справимся.

Меня волновало другое:

— Денис Васильевич, а как вы поняли, что это он — Пожарский?

Граф чуть улыбнулся.

— Он похож на тебя, Даша. Хотя разрез глаз у него, конечно, другой, материнский. Но то, что в них, отсветы пламени, я видел только у тебя. — Он помолчал.

И в этот миг перед глазами у меня встали страшные, притягательные глаза Калиостро — и его голос, обещавший взрыв.

— Он знает, кто он? — почему-то перед глазами стоял Алёша, такой какого я его увидела впервые, когда он сидел на полу комнаты и играл в кубики, не понимая, кто он есть.

— Он знает, что он воплощение Агды.

— Агды? — слово было для меня новым, а вот Давыдов пояснил.

— Это «громовая птица» эвенков, приносит грозы, молнии и гром.

И я вдруг совершенно ясно вспомнила, откуда Пожарские берут свою силу и куда отдают её обратно. В моей теории это была солнечная энергия. Но ни в одной книге, ни в одной академии, где изучали магию древних родов, об этом не было ни слова.

И я об этом тоже так никому и не сказала.

Ночью мы долго не спали, и даже Иван, который не сразу пришёл в себя, отпаиваясь кислым морсом, сидел с нами. Каждый из нас делился тем, что произошло.

С большим интересом все послушали мой рассказ о том, что произошло в Восточной резиденции.

—Так получается, что надо что-то сделать с Феличе? — воскликнул Николаша.

— Я не знаю, — покачала я головой, и, вдруг вспомнив, сказала:

— Денис Васильевич, а вот Калиостро вообще не был виден в теневом зрении, он… будто был пуст. Что это значит?

— Погодите, — встревожился Давыдов. — Я верно понял, что, сняв морок, вы не увидели у Калиостро второго облика?

— Не увидела.

Граф нахмурился:

— Я не знаю, Дарья Николаевна, что это значит, но как бы это ни оказалось хуже, чем если бы он как Феличе выглядел чудовищем.

Все замолчали.

Прервал молчание Давыдов, сказав:

— Слишком глубоко всё разрослось, тут надо осторожно. Одно знаю, что нельзя просто убить императора. Возможно, именно этого наши враги и добиваются.

Когда у меня начали закрываться глаза, а Николаша зевнул так, что чуть не свернул челюсть, Денис Васильевич отправил всех спать.

Наутро мы шагнули в портал, и, выйдя из него, я замерла.

Я уже видела это место.

Мы стояли на высоком утёсе. Куда ни глянь простиралось огромное зелёное море тайги, а далеко внизу, под обрывом, несла свои воды широкая быстрая река.

Енисей.

Именно это я и рисовала себе тогда, в первый раз, шагая в рамку портала, — утёс, ветер, река. Только вынесло меня в тот раз на городскую площадь Красноярска. А теперь картинка сошлась, будто иду я туда, куда и должна.

Надеюсь, что успею.