Глава 36

Одета я была по-походному, на мне были штаны и куртка. Юбку я соорудила себе с запа́хом и натянула поверх штанов. Если потом станет неудобно, сниму. У нас у каждого были рюкзаки, правда они были скорее похожи на мешки с верёвками, но вполне себе вместительные и удобные. На личный рюкзак я право отвоевала.

Что Николаша, что Ваня Балахнин, попытались проявить светские манеры и забрать мой рюкзак себе. Но я посчитала, что раз мы тут все в поход идём одной командой, то и ношу каждый должен нести.

Штаны, конечно, были широкие, из плотной ткани, концы я заправила в сапоги, чтоб не болтались. По меркам местной женской моды — не вполне прилично. Но там, куда мы шли, я полагала, что отношение к моде совсем другое.

Внизу, у воды, нас ждал проводник.

Он напомнил мне сурового индейца из книжек Фенимора Купера: длинные чёрные волосы, забранные в хвост, смуглое лицо, раскосые глаза и орлиный нос. Высокий, я бы даже сказала — мощный, он двигался так стремительно и тихо, что казалось, будто он вовсе не оставляет следов.

Я нарочно всматривалась, но трава под его ногами словно не приминалась. Магия это или какая-то особенная сноровка, я так и не поняла и решила расспросить его, если будет такая возможность. Кроме меня, похоже, таким талантам проводника никто больше не удивлялся.

Лодок было две, как объяснил Денис Васильевич: на этом участке Енисей на большой лодке не пройдёшь, слишком много здесь порогов да крутых поворотов.

Расселись по лодкам по двое, а в нашу с графом Давыдовым лодку сел ещё и проводник.

Поскольку гребли и вообще отвечали за движение лодки мужчины, у меня появилась возможность немного посидеть понаблюдать и подумать.

Я смотрела на Николашу и Ивана, сидевших в соседней лодке, особенно меня поразил Иван, который сильными движениями вёсел, словно играючи двигал лодку вперёд, и я вдруг заметила, как он переменился. Может перемена эта произошла не сегодня, но именно здесь, в этом диком и сильном месте это стало так заметно.

Я и в первую нашу встречу после пансиона заметила, что он уже не тот глупый мальчишка, что когда-то по дури едва накинул себе петлю на шею.

Да и Николаша здесь стал совсем другим. Его, вне роскошной гостиной особняка Шереметевых, я не видела ни разу. А здесь, в простой куртке, с волосами, убранными под картуз, он совсем не походил на барина. Даже черты лица его будто заострились. И эта сила в широких плечах, в больших ладонях, что с лёгкостью сжимались в огромные кулаки.

Глядя, как они с Иваном ловко управляются с лодкой, я вдруг поняла, что вижу, как проявляется настоящая родовая способность — брать на себя ответственность. Ту самую, которую не смогли взять их отцы.

Вот и Николаша не пошёл лёгким путём. Легко же было, оставаясь в столице, решить — убьём императора. Нет, Николаша, в отличие от своего отца, взял на себя ответственность найти решение.

И в душе у меня разлилась гордость. Гордость за то, что я принадлежу этой земле — земле, которая рождает вот таких людей.

Вёсла мне, конечно, не доверили. Задача у меня была простая: сидеть на вещах, держать их и — самое главное — не вывалиться из лодки. Немного пройдя по широкой и довольно спокойной глади, мы вскоре узнали за что, реку назвали Енисей*.

(*Название реки происходит от эвенкийского слова Ионэси (Ионесси), что буквально переводится как «большая вода». Это имя трансформировалось из древне-ненецкого Енэсий)

Дальнейший наш путь по реке напоминал катание на американских горках, и я, честно говоря, не думала, что просто сидеть и держать поклажу будет так тяжело. Как сказал проводник:

— Держись, дева, сейчас пойдём сквозь Осиновскую щеку*.

(*Осиновский порог (Осиновские щеки) находится в месте, где река прорезает скалы Нижнетунгусского плато. Здесь Енисей сужается в узкое ущелье, окруженное высокими гранитными скалами («щеками»). Именно здесь возникают мощные водовороты).

И я держалась, хотя каждый раз была уверена, что вот именно сейчас я из лодки и вывалюсь, вместе с нашими мешками.

Но раз мужчины управлялись с вёслами, управилась и я: ни одной сумки, ни одного рюкзака не потеряла.

По реке мы шли почти полдня. Выгрузились уже, когда начало темнеть.

Мужчины развели костёр и жарили рыбу, наловленную тут же, в Енисее, — она клевала, стоило сунуть в воду удочку. Проводник с непроницаемым лицом наблюдал, как Николаша по-детски радуется каждой пойманной рыбине. А потом молча наточил большим ножом острую палку, снял сапоги, закатал штаны, зашёл в воду — и разом вытащил наколотые на палку две здоровенные рыбины.

Разумеется, Николаша с Иваном тут же полезли повторять подвиг. Первым смог Иван, не посрамил Российский флот. А на Николашу было жалко смотреть — я всерьёз думала, что он посинеет, вода-то ледяная. Но и он всё-таки вытащил свою рыбу.

Угадайте, кому досталось чистить всё это великолепие?

Хорошо ещё, у проводника нашлась соль, столько рыбы мы за раз не съели бы. Он достал мешок из специально выделанной кожи, а потом одобрительно похлопал меня по плечу: оказалось, что чищу я по всем правилам таёжной науки. С благодарностью я вспомнила нашего трудовика в приюте — вот уж не думала, что эта наука мне пригодится.

Проводник, которого, как я наконец-то узнала, звали Гирман, пересыпал рыбу солью, плотно перевязал мешок, а одну рыбину унёс, примерно метров на сто от стоянки.

Я, удивившись, спросила:

— Зачем ты это сделал?

— Дар, — коротко ответил мужчина. — Хозяину леса.

И на рассвете, мне показалось, что там, куда он относил рыбу, плескался медведь.

— Теперь он не помешает нам пройти, — сказал проводник, заметив, что я застыла и смотрю в ту сторону.

Я переглянулась с Николашей, он, оказывается, тоже проснулся и тоже смотрел туда же.

— Или придёт просить добавки, — заметил Николаша.

И повесил ножны на пояс. Проводник только неодобрительно покачал головой.

Но я понимала Николашу, нам так было спокойнее. Потому что магией нас попросили не пользоваться, а как нам столичным магам чувствовать себя в безопасности, вот когда у тебя на поясе кинжал, или пистоль, тогда и в лесу не так страшно.

Сложно было магией не пользоваться, особенно Николаше, он как маг земли, наверняка чувствовал здесь силу, но нас об этом ещё в Красноярске попросил Давыдов.

И накануне вечером, когда мы сидели возле костра, он, внимательно взглянув на воодушевлённого удачной рыбалкой Николашу, ещё раз напомнил.

— Понимаете, господа маги, шаманы эвенков договорились с духами, что те берегут их землю. И теперь, не всякая магия здесь сработает. А может и обернётся так, что мы никогда туда не дойдём. Поэтому лучше не рисковать, ведь неизвестно, как их духи это примут.

Я обратила внимание, как быстро оправился Иван, и вообще выглядел он здесь по-другому, как будто бы светился.

Я и спросила его:

— Иван, как ты?

— Знаешь, Даша… — Он вдохнул полной грудью. — Впервые с того дня, как у меня исчезла магия, я чувствую себя полным сил. У меня так бывает только в открытом море, когда земли не видно вовсе. А сейчас удивительно, но будто сила бурлит прямо в жилах. — Он помолчал, глядя на тайгу. — Если бы я знал, что на свете есть такое место, давно бы сюда приехал.

По реке мы прошли больше сотни вёрст. Теперь предстояло пройти столько же по тайге. Но, судя по всему, духи эвенков были не против нашего прихода. А может дар проводника Хозяину леса сработал.

Шли мы легко, ни разу ничего неприятного не произошло. Вот только юбку мне всё же пришлось снять, и осталась я в своих прекрасных штанах. Мне было удобно, да и проводник одобрительно кивнул. Зато Николаша с Иваном теперь стыдливо отводили от меня глаза, и это, признаться, меня даже забавляло.

А через два дня я вдруг поняла, что мне жарко.

Ещё день назад, остановившись на ночной привал, мы кутались у костра, ведь лето здесь северное, ночами зябко. А сейчас, тоже, когда стемнело и мы готовились к ночлегу, я поймала себя на том, что хочу не надеть запасную куртку, а есть желание снять ту, что на мне.

Я огляделась. Все мужчины тоже сбросили куртки и сидели в рубашках.

— Господа, — спросила я, — а почему так жарко?

Проводник пробормотал что-то неразборчивое, но мне показалось, что имя, то, которое назвал граф Давыдов — «Агды».

Я перевела глаза на графа. А Денис Васильевич посмотрел на меня загадочно и нахмурился.

— Да, Дарья Николаевна, шаманы и сами не понимают. Что поделаешь, если они никогда не видели, как огненная магия способна греть землю. — Он кивнул куда-то вперёд, в глубь темнеющей тайги. — Чем ближе мы к месту, где живёт ваш брат, тем теплее. Подумайте только, сколько силы в нём, ведь он ребёнок, а уже согревает целый край.

Я смотрела в ту сторону, куда он кивнул.

И впервые по-настоящему испугалась, что мы можем не успеть.