Глава 20

— Дарья Николаевна, — прозвучал знакомый мужской голос, и у меня сразу ладони «загорелись», вспомнилось, как я «электроды» держала.

Обернувшись, я увидела ледовея, который приезжал в приют и определил, что у меня есть магия. Одно радовало, что он вроде как не был заодно с Бороновской и её любовником. Но цели его мне тоже были не ясны.

— Господин пристав? — спросила я, — отмечая, что в некотором отдалении стоят несколько мужчин в одинаковых пальто.

А вот тётка во все глаза смотрела на ледовея, как будто бы она его знала.

— Тётя Настя, ты знаешь его? — тихо спросила я.

— Алабин, — шёпотом сказала тётка, — имени не помню.

У ледовея был отличный слух, он холодно улыбнулся бледными губами и слегка наклонив голову произнёс:

— Алабин Игнат Иванович.

— Мы спешим, Игнат Иванович, — я решила, что вежливость удел тех, кто чувствует себя в безопасности, а мне надо было обезопасить себя, и пока опеку от тётки я видела одним из важных элементов этой безопасности.

— Но вам придётся обождать, — протянул ледовей.

— Вы что нас задерживаете? — спросила я, после некоторой паузы. Я пару секунд подождала, надеясь, что тётка возьмёт на себя разговор, но она молчала и стало ясно, что её инфантилизм простирается куда как дальше. Она живёт в этом своём домике, с осколком каланчи, и не собирается ничего менять. Во всяком случае своё желание «засунуть голову в песок».

— Нет, — сказал ледовей, — я предлагаю вам сопровождение до столицы.

— А что я там забыла? — спросила я, раздражаясь, оттого что этот мужчина и его разговор отодвигал меня от цели, ради которой я приехала в Углич. Подписать опеку с тёткой.

— У вас открылся дар, — сказал ледовей.

Я промолчала, глупо было отпираться, когда именно он его и определил, но он говорил о другом.

— Я был на станции Рыбинск, опросил свидетелей, и, все те, кто видел, утверждают, что там были огнедержцы, потом что пламя такой силы не смог бы удержать кто-то ещё.

Я усмехнулась, изо всех сил убеждая себя сдержаться и остаться в образе ребёнка.

— Но я же маленькая и сила у меня маленькая, вы же не думаете, что это была я, там важные господа были из первого класса, может это они сделали, — сообщила я ледовею.

— Может и они, если б они были огнедержцами, я проверил всех, кто там был, Дарья Николаевна, и хочу вам сообщить, что в империи больше нет ни одного человека, который бы обладал подобной магией.

— Что совсем не осталось огнедержцев?

— С активной магией нет, — ответил ледовей.

Я обернулась на тётку.

— Я не знаю, Даша, давно нигде не была, — сказала тётка, — но одно скажу, ледовеям верить нельзя, а тем более из рода Алабиных.

И тут я подумала:

— Нет, — замотала головой тётка, — не сын, другое.

Я взглянула на ледовея. Тётка, перехватив мой взгляд, покачала головой:

— Не он, его брат, старший.

И я решила, что потом как-нибудь обязательно её расспрошу.

И вдруг лицо тётушки, так-то приятное, вдруг стало злым, и она сказала:

— Пусть даст клятву, «ледяное сердце».

— Да вы в своём уме? — вдруг резко спросил ледовей.

— А что за клятва? — поинтересовалась я.

— Смертельная, — пояснил ледовей, продолжая с возмущением смотреть на тётку, — и неснимаемая.

Я задумалась: «Оно мне надо, чтобы на мне висели клятвы? Пусть даже они направлены на мою безопасность».

— И я уже хотела сказать, что верю ему так, без клятвы, как вдруг ледовей, видимо расстроившись, что я долго колеблюсь, спросил тётку:

— Вы, Анастасия Филипповна, наверное, базируетесь на собственном опыте?

И именно в этот момент я решила, что не стану верить ледовею, потому что человек, способный обидеть женщину, для меня терял всякую привлекательность, и не заслуживал доверия.

— Простите, — сказала я, — мы спешим, — и попыталась обойти ледовея. Маша вцепилась в мне в одну руку, я вцепилась в тётку, и такой нестройной шеренгой мы и двинулись.

Но ледовей явно не собирался нас отпускать.

— Зря вы так, Дарья Николаевна, — продолжил увещевать он меня, — понятно ваше нежелание возвращаться в приют, но я предлагаю поехать в столицу войти в сильный род, под защиту.

Ледовей взглянул на тётку и сказал:

— Родственников тоже возьмём.

— С чего такая щедрость? — буркнула тётка.

— С того, Анастасия Филипповна, что огнедержцев надо бы поберечь, а у вас, собственно, и условия неподходящие, и средств на образование Дарьи Николаевны нет, а уже про вас, — и он взглянул на бледную, но стойко не опускавшую глаз Марию, — простите не помню вашего имени, отдельный разговор.

Что мне оставалось делать? Ледовей перекрывал дорогу к нотариусу, чувствовал он себя уверенно, и явно потому, что он был не один. У меня создавалось впечатление, что моё согласие ему и вовсе не нужно.

И тогда я сказала:

— Я не желаю ни вашей защиты, ни идти с вами куда-то.

Ледовей приподнял брови, вздохнул и … кивнул.

И в следующее мгновение те мужчины, которые стояли неподалёку, изображая случайных прохожих, правда, почему-то одетых в одинаковые костюмы, резко активизировались, и уже скоро, я оказалась в тёмном нутре какой-то кареты или возка. Через некоторое время ко мне впихнули Машу.

А вот тётки не было.