Глава 38

Маша встрепенулась. Глаза её стали испуганными, но когда она спросила, голос у неё был твёрдый:

— Что они говорят, Денис Васильевич?

— Говорят, что Иван Балахнин не может обучаться в их школе. В связи с тем, что все занятия в школе для одарённых связаны с использованием магического источника, связи с которым у Ивана нет. Необъяснимый случай на их взгляд. У Петра была страховка, они приглашали докторов, но доктора развели руками.

Денис Васильевич взглянул сначала на меня, потом снова перевёл взгляд на Машу:

—Потому что каналы у вашего брата вполне рабочие, хорошо развиты. Но самого источника у него нет.

— Конечно, — добавила я, — его у него и не было. Он же пользовался внешним.

Маша укоризненно на меня посмотрела, но меня это не смутило, я до сих пор злилась на всю эту ситуацию с амулетами:

— Маша, может быть, сдадим его в приют?

— Даша! — возмущённо сказала Маша. — Как ты можешь?!

— Но тебя же сдали. Почему бы ему не пожить какое-то время в императорском приюте? Там весьма комфортно.

Граф Давыдов прикрыл лицо рукой, и я заметила, что он смеётся.

— Дарья Николаевна, простите, — сказал граф, закончив смеяться, —вы меня всё больше и больше удивляете. На самом деле я тоже хотел предложить определить Ивана Балахнина в один из императорских приютов. Ему всего-то и надо, что доучиться несколько месяцев. Ему же семнадцать лет?

— Восемнадцать исполнится меньше, чем через год, — уточнила Маша, и спросила, — то есть он всего несколько месяцев проведёт в приюте и после сможет уже сам распоряжаться своей судьбой?

—Да, — ответил граф Давыдов, — и сможет продолжить образование, если, конечно, вы ему выделите определённое содержание, чтобы он мог закончить учебное заведение согласно своему статусу. Ведь, несмотря на отсутствие магии, он всё равно остаётся дворянином.

Маша молчала, смотрела то на меня, то на графа Давыдова.

Я видела, как в её глазах рождается решимость. Решимость поступить по-своему.

— Я не могу и не хочу никого отдавать в приют, — сказала Маша.

И это прозвучало очень по-взрослому. Это прозвучало от человека, который точно знал, каково это, когда у тебя нет семьи и ты в сером, пусть даже и тёплом платье, спишь на такой же серой кровати, укрываясь тонким одеялом, среди таких же одетых в серое ровесников.

— У нас есть имение, — сказала Маша. — Я отвезу его туда и определю его в ту же школу, куда хожу сама. Так же можно, Денис Васильевич? — просила она.

— Да, вполне. Я думаю, что эта школа будет вам по карману. Особенно если вы окончательно разберётесь с ежемесячными выплатами, которые была вынуждена делать Аркадия Ивановна Балахнина.

— В этой школе можно учиться и без магии, — сказала Маша, посмотрев на меня, как будто бы я собиралась ей возражать.

— Тогда предлагаю не откладывать дело в долгий ящик, — сказал Денис Васильевич. — Может быть, прямо завтра и съездить в эту школу-пансион, где учится Иван, и забрать его?

Перед сном, когда мы уже укладывались спать, а жили мы с Машей в одной комнате, так было веселее, хотя Денис Васильевич и предлагал нам разные покои, но мне было комфортно вместе, Маша спросила:

— Даша, поедешь со мной? Ты мне поможешь с ним договориться?

— Конечно, Маша, я поеду. Посмотрим, что за человек.

—Но ведь он же мог и не знать, что пользуется амулетом, который плохо влияет на другого человека, —Маша говорила это уже не в первый раз, как будто бы пыталась убедить в этом себя.

—Мог и не знать, — повторила я, хотя не очень-то в это верила, теперь после того, как меня принял источник, и я увидела свой, невозможно не знать, есть ли у тебя магия или нет, и добавила, — ну, думаю, что этого мы не узнаем.

— Я узнаю, — сказала Маша. — Даже если у него нет магии, он же относится к моему роду. А глава рода всегда знает, говорят ему правду или нет.

***

Школа для одарённых находилась под Москвой, в северной её части. Поэтому, проезжая в школу, мы проезжали мимо имения Алабиных.

Глядя на высокий забор вокруг, я подумала, что, если бы мне не удалось войти в каланчу, я бы сейчас уже жила бы за этим забором.

Но вспомнила я почему-то не Игната Алабина, не Алексея Алабина, а Льва. Как он, ничего не говоря, не спрашивая, подхватил меня и потащил к каланче. А ведь если бы не он, сама бы я вряд ли добралась.

«Надо будет его поблагодарить», — подумала я. — «Я толком даже спасибо ему не успела сказать. Только увидела, как его отец увёл».

Школа для одарённых чем-то напоминала имение Алабиных. Хотя забор был пониже, но огромное величественное здание, похожее на чей-то особняк, поражало своими размерами. У него было четыре этажа, оно было построено фигурной буквой «П». По бокам расширялись флигеля и основное здание. Флигеля отличались меньшей этажностью, и основное здание как будто бы взмывало вверх из этих флигелей. Казалось, что здание распахивает крылья.

Навстречу нам вышел высокий мужчина зрелого возраста. Умные глаза на породистом лице, седина на висках. Он представился как директор Желевский Игорь Сергеевич.

Поздоровался с графом Давыдовым, посмотрел на нас с Машей, и, обращаясь к графу, спросил:

— А глава рода Балахниных будет?

— Добрый день ещё раз, — произнесла Маша. — Мария Викентьевна Балахнина. Глава рода.

Надо отдать должное, директор школы быстро справился с удивлением, вернув на лицо маску доброжелательности:

— Прошу простить меня, Мария Викентьевна. Не был осведомлён.

—Документы только поданы на сертификацию, — сказала Маша, а граф Давыдов добавил:

— Мария совсем недавно приняла род и магию источника.

Директор школы нахмурился:

— А какого числа? Не помните?

Но Маша сразу ему сказала, и о таком ответе мы договорились заранее, подозревая, что могут возникнуть вопросы, а если сказать, что это дела рода, то лезть не будут:

— Если вы считаете, что то, что я приняла силу источника, каким-то образом повлияло на Ивана Балахнина, то вы правы. Но подробности я вам не расскажу. Это касается только рода Балахниных.

— Прошу прощения, — тут же отступил Игорь Сергеевич.

И мы прошли в школу.

Она и внутри была такая же величественная, как и снаружи. Я подумала, что мне бы не хотелось в такой учиться, потому что она напоминала дворец.

— Представляешь, кто здесь учится? — прошептала я Маше.

— Даша! — вдруг раздалось из-за спины.

Я вздрогнула, повернула голову. На меня смотрел Николай Шереметев, любитель пошутить про инквизицию.

— О, простите, Игорь Сергеевич, — сказал он, — Увидел знакомую и не сдержался. Дарья Николаевна, вы будете у нас учиться?

— Боюсь, что нет, Николай Петрович.

— Очень жаль, — и он лукаво улыбнулся.

А я подумала, что вот бы было здорово, если бы он учился в нашей школе. Тогда бы я ему за инквизицию точно отомстила.

Пока мы шли по школе, директор рассказывал, что в той стороне расположены учебные классы, здесь — лаборатории, в этой стороне столовая и спортивные залы.

Но мы направлялись в жилое крыло, которое располагалось в одном из флигелей. И здесь у каждого ученика была отдельная комната.

И я подумала: «Наверное, недешёвое это удовольствие, каждому по комнате, много учеников не наберёшь».

А судя по количеству предметов в расписании, которое нам тоже продемонстрировал директор, когда мы проходили мимо, вполне возможно, что на каждого ученика здесь приходится по два преподавателя.

Когда мы вошли в комнату к Ивану Балахнину, он лежал на кровати, отвернувшись к стене. Услышав, что его зовёт директор школы, нехотя повернулся и встал.

В какой-то момент мне даже его стало жалко. Наверное, это ужасно, иметь магию и определённый круг друзей, и мать, и всего этого лишиться в один момент.

— Приехала ваша сестра, Иван Викентьевич, — сказал директор школы. — Вам надо собрать вещи. Мы сейчас с ней подпишем соответствующие документы. И, простите, но, как мы с вами и говорили, вы не сможете более обучаться в нашей школе.

Я смотрела на парня. Высокий, широкоплечий, вполне себе сформировавшийся симпатичный молодой человек, выглядел даже старше своих семнадцати лет. В отличие от Маши, у него были тёмные волосы. Если говорить про лицо, то внешне он больше был похож на мать, с Машей у него было мало общих черт.

Он сидел, и мне казалось, что он еле сдерживается, чтобы не забиться в истерике, не закричать, и не заплакать.

Наконец он сделал вдох, медленно выдохнул:

— Простите, господа. Вы не могли бы выйти? Я соберу кое-какие вещи.

Директор школы кивнул. Мы вышли в коридор.

И как только закрылась дверь, я услышала, что щёлкнул замок.

— У вас закрываются двери? — спросила я директора школы.

— Да, мы ценим приватность наших учеников, — ответил он.

Мы находились на третьем этаже, и почему-то мне стало не по себе. Может быть, потому что лицо Ивана Викентьевича было каким-то пустым, а глаза помертвевшими.

«Как бы не натворил глупостей», — подумала я.