Глава 60

Вышли мы за городом, здесь, в отличие от серого осеннего дня в Петербурге, светило жёлтое осеннее солнце. Воздух был насыщен запахами осени вперемешку с ароматом сладкой сдобы. Сразу заурчало в животе, как захотелось булочку. Я удивлённо оглянулась и не увидела поблизости никаких кондитерских, мы вообще стояли в чистом поле.

Денис Васильевич, заметив моё недоумение, улыбнувшись объяснил, что в Новгороде находятся хлебопекарная фабрика и пиво-медоваренный завод, и когда ветер от хлебопекарни, то вот такие ароматы разносятся, а когда от медоваренного завода, то к запаху хлеба ещё и аромат мёда примешивается.

—Представляю, — тут же сообщила я, —каково живётся тем, кто совсем рядом с хлебопекарной фабрикой, они, наверное, круглые, как шарики.

Его Высочество и граф Давыдов рассмеялись.

— Не поверите, Дарья Николаевна, от новгородских булок не толстеют. — закончив, смеяться сказал мне граф.

—Поэтому они и пользуются такой популярностью, — добавил цесаревич, — и не всем хватает.

— А у них что, особый рецепт? — поинтересовалась я.

— Да, и принадлежит сей рецепт семье Сметаниных, которые, почитай, уже два века булки свои к императорскому двору поставляют, — провёл мне ликбез граф.

А я взглянула на Его Высочество:

— Как же это вы теперь без волшебных булок-то?

Цесаревич сначала застыл, в недоумении глядя на меня, а потом как расхохочется, а я только порадовалась, что больше не было на его лице этого мёртвого выражения обречённости.

И мы пошли по направлению к городу.

— Денис Васильевич, а они нас не смогут отследить по портальному следу, куда мы направились?

— Если сразу, Дарья Николаевна, то, конечно, опытный маг-портальщик смог бы вычислить, но, мои обещали оборону держать двое суток, так, что можно быть спокойными, к тому моменту уже точно никто и ничего узнать не сможет.

Ответ графа меня успокоил, и я на время прекратила мучить всех своими вопросами, а скоро мы дошли до города, и оказалось, что теперь нам надо пройти через весь город и только на той стороне реки и будет имение князя Вяземского, куда нам надо.

Транспорт по городу брать не стали. Чем меньше людей будут с нами сталкиваться и знать куда мы направляемся, тем меньше у наших преследователей будет возможности нас отследить.

Город хоть и был не такой большой, как Петербург, и уж совсем маленький по сравнению с Москвой, но растянулся вдоль берега реки Волхов, которая разделила его на две части, Софийскую и Торговую.

Мы зашли в город со стороны Софийской части, как сказал Денис Васильевич, а нам нужно было перейти на ту сторону, пройти торговую часть, в центре которой расположена площадь, откуда можно уже нанять экипаж, а нам как раз с той стороны города и надо было выехать, потому как усадьба князя Вяземского располагалась в деревне Берёзовик, и ехать от неё от города было не меньше пяти вёрст.

Я вдруг осознала, что в прошлой своей жизни ни разу не была в Великом Новгороде, и сейчас шла с интересом, осматривала деревянные строения, перемежавшиеся с каменными. Софийская часть города на то и называлась Софийской, что в центре этой части стоял огромный Софийский собор. Прошли мы и мимо Детинца, как здесь называли Новгородский Кремль. А уж когда свернули от набережной в сторону выхода из города, то меня позабавило, что улица была хоть и небольшая, а носила название Большая Московская.

Перейдя по мосту реку Волхов, по которой ходили суда, видно навигация ещё продолжалась, мы дошли до торговой площади, и там перекусили, потому как невозможно было не перекусить, запахи жареного мяса, витали в воздухе, смешиваясь с пряным ароматом осенних яблок, и с духмяным запахом всё тех же нижегородских булок.

А уж когда я увидела, как с такой булкой идёт и откусывает от пышного бочка высокий мужчина в военной форме, то поняла, что пока мне эту булку не купят, ни к какому князю Вяземскому я не пойду. Так и заявила.

Цесаревич и граф Давыдов, конечно, надо мной посмеялись, но булку купили, и не только мне.

На Ярославовом дворище наняли извозчика, который оплату попросил сразу за два конца, но мы не стали говорить, что в деревню Берёзовик едем, где располагалось имение князя Вяземского, а примерно на половине пути был посёлок Батецкий, где была усадьба Новгородского губернатора Обольянинова, туда именитые и не очень гости города часто ездили, поэтому никто и не удивился.

Я поразилась тому, насколько граф Давыдов детально знал местные деревеньки. А он сказал, что когда-то объехал весь Северный тракт от Москвы до Петербурга, проверял все усадьбы.

— Зачем? — спросила я.

Граф Давыдов, прежде чем ответить взглянул на цесаревича, и после того, как тот кивнул, сказал:

— А это, Дарья Николаевна, было как раз в тот год, когда в летней резиденции императора случился пожар и Его императорское Величество стал подозревать заговор. Вот я и поехал с проверками.

И мне стало интересно:

— Нашли что-нибудь?

— Нет, но разные интересные вещи узнал, — уклончиво ответил граф, — и вот видите, сейчас мне пригодилось.

Когда мы уже подъезжали к посёлку Батецкому, я поинтересовалась, почему Новгородский губернатор живёт не в самом городе, а неподалёку.

— Так император ему землю выделил, вот он там и живёт, — ответил граф Давыдов, —а до города ему близко, меньше, чем за час добирается.

И действительно, мы тоже меньше чем за сорок минут добрались до посёлка Батецкого. Усадьба Новгородского губернатора, мимо которой мы проехали, была небольшая, но заезжать туда мы не стали, поспешили в сторону имения Вяземского, чтобы до темноты добраться. Хорошо ещё, дождя не было, а всё так же было сухо, хотя к вечеру стало заметно прохладнее.

В общем, примерно полчаса мы потратили, чтобы добраться до усадьбы Вяземского. В отличие от усадьбы Обольянинова, усадьба Вяземского напоминала военный форт, дома видно не было, потому что вокруг усадьбы был высоченный и толстенный забор. Мы подошли к огромным воротам, на воротах сверху сидела охрана, а поскольку мы продолжали соблюдать конспирацию, и от Батецкого пришли пешком, то это явно не вызвало доверия у охранников, сидящих на воротах, и мы ещё даже вопрос задать не успели, как нас уже послали.

— Проходите мимо! — крикнул слегка хриплым голосом охранник, сидевший на воротах.

—Ты, голубчик, спускайся-ка со своей башни да доложи хозяину, что к нему по делам прибыл граф Давыдов Денис Васильевич, — уверенно крикнул граф.

Но в ответ прозвучал только хриплый смех.

— Ты это кому другому рассказывай, — совершенно невежливо обратился охранник к графу. — Что это графья нынче пешком ходят?

Граф повернулся в сторону цесаревича:

— Александр Николаевич, поможете объяснить охраннику, что он не прав? Но только немножко, всё же человек на службе.

Его Высочество кивнул и одну руку, левую, приподнял над головой, и пальцами как-то хитро прищёлкнул. Я замерла на месте, так захотелось увидеть, какой магией обладает цесаревич. И удивилась, цесаревич был буреносцем, потому что из его ладони вдруг выпрыгнула синяя змейка-молния, взлетела высоко наверх, а потом как-то ловко нырнула под навес на воротах, и вскоре оттуда послышался крик:

— А! Убивают! Нападение!

И вскоре после этого мы услышали топот за воротами, как будто там кто-то начал срочное построение делать. Я в недоумении оглянулась на Дениса Васильевича, потом посмотрела на улыбающегося цесаревича, которому явно понравилась собственная шутка.

— А если они на нас сейчас нападут, как мы отбиваться будем? — спросила я Его Высочество.

— Не нападут, — сказал он.

Через некоторое время в воротах открылась небольшая калитка; из неё вышел человек, совершенно непохожий на того, кто бы мог отвечать так, как отвечали нам до этого. Он был высок, одет в тёмный камзол, тёмные брюки, новые блестящие сапоги, и выправка его говорила о том, что человек он непростой. А ещё, он, как и Алабины представлял из себя образчик классического ледовея: белые волосы, льдисто-голубые глаза, белая кожа, и конечно же, высокомерный вид, который правда сразу сменился на изумление, когда Денис Васильевич вдруг сказал:

—Здравствуй, Аверьян.

Молодой мужчина, примерно такого же возраста, как и Его Высочество удивлённо взглянул на графа, а потом перевёл взгляд на цесаревича, и низко поклонился. Потом выпрямился, и только собрался что-то сказать, как граф его перебил:

— Без имён, пожалуйста.

Молодой ледовей кивнул, принимая, и произнёс:

— Простите великодушно. Во двор пока пустить не могу, но сейчас Аристарху Григорьевичу доложу.

Когда калитка закрылась, отсекая нас снова от шумного двора, где, похоже, собралась вся стража Вяземского, я спросила у графа Давыдова:

— А кто это?

— Это внук Аристарха Григорьевича, бастард его сына, которого признал именно дед, почему с сыном и рассорился.

А в ответ на моё молчаливое удивление, граф пояснил:

—Этот его внук, в отличие от законного сына и внучек, обладает сильным ледяным даром.

А на улице меж тем почти совсем стемнело.