Глава 64

Мы замерли, глядя на Алексея. Я сразу отметила, что лицо у него стало серьёзное, «наш» Алексей при виде мамы и меня всегда улыбался, и, никогда не ловил взгляд. А здесь я взглянула в глаза вошедшему, и поняла, что этого человека я не знаю.

И сразу вторая мысль: какая магия у Алексея стала превалирующая?

Алексей и князь Вяземский прошли на середину гостиной и остановились. Вслед за ними в гостиную зашли граф Давыдов и Аверьян.

Я взглянула на тётку, судя по тому, что лицо её было расслабленным, для неё было главным, что Алексей жив. А всё остальное, видимо, было не так уж и важно.

— Господа, — произнёс князь Вяземский, — позвольте представить вам Алексея Пожарского.

Алексей впервые с тех пор, как он вошёл в гостиную, улыбнулся, но не так как обычно: по-детски, светло и радостно. А улыбкой взрослого человека, отдающего себе отчёт, что его ждали, и, что он фактически впервые представляется всем.

И вдруг, Анастасия Филипповна, устав ждать, и, разрушив тишину образовавшейся паузы, воскликнула:

—Алёша!

— Мама, — выговорил Алексей, и, Анастасия Филипповна кинулась к сыну, на ходу раскрывая объятия. И я впервые увидела, что она небольшого роста, а Алексей выше её почти что на голову, и, если раньше всегда казалось, что Алексей маленький, то вот прямо сейчас стало понятно, что это взрослый сын обнимает мать.

Мы все тактично замолчали, не желая прерывать счастливый момент этой встречи.

После того, как Анастасия Филипповна встала рядом с Алексеем, старательно сдерживая слёзы, и не пытаясь даже произнести слова благодарности, поскольку всё равно бы не получилось, Алексей поднял голову и посмотрел на меня.

Потом раскрыл объятия и хитро улыбнувшись произнёс:

— Даша, а леденца нет?

Я сначала второпях, в общей тишине, даже не поняла, зачем ему леденец, а потом вдруг до меня дошло, что он шутит.

— Алёша! — воскликнула я и, так же как Анастасия Филипповна, кинулась его обнимать. — Я тебе много-много леденцов куплю! Скажи, ты теперь кто?

Все повернулись, потому что на самом деле этот вопрос интересовал всех, но никто кроме меня его не задал. И тут раздался голос князя Вяземского:

— Вот умеет Дарья Николаевна правильные вопросы задавать. Я предлагаю всем присесть за стол и обсудить то, что сегодня произошло. Это не тривиальное событие, более того, оно сейчас может повлиять на многое, что происходит в Империи. А поэтому действовать необдуманно я бы не рекомендовал.

Вяземский кивнул Аверьяну, тот подкатил его кресло к столу. Я заметила, что цесаревич собирался что-то произнести, но Вяземский поднял руку, останавливая его.

— Александр Николаевич, знаю, что вы сейчас скажете, что нам поспешать надобно, и это мне понятно, обещаю вам, что долго тянуть мы не будем, но и торопиться нельзя.

Когда все расселись за столом, Вяземский сказал:

— Представляю вам Алексея Константиновича Пожарского, огнедержца.

Тётушка почему-то облегчённо вздохнула. Да и мне крайне не хотелось, чтобы Алексей становился ледовым магом. Вяземский подождал, когда утихнет первая реакция, и продолжил:

— Я полагаю, что ваш отец, Дарья Николаевна, частично провёл ритуал, и поэтому магические каналы развивались именно под огненную, а точнее сказать, под магию пламени, носителем которой является род Пожарских. Сделать теперь что-то другое, привязать Алексея Константиновича к ледовому источнику или отобрать магию, невозможно.

Каждый раз, когда Вяземский произносил отчество Алексея, тётушка вздрагивала.

«Ну да ладно, — подумала я, — с этим точно разберёмся.»

— На момент ритуала сегодня, ледяная магия у Алексея Константиновича присутствовала, и убрать её мне ничего не стоило, потому как всё было подготовлено, все каналы у Алексея развивались именно под магию пламени, а ледяная магия, просто там была глубоко спрятана, — Вяземский замолчал, видно, стараясь подобрать слова, но быстро сориентировался. — То, что произошло сегодня, с одной стороны, соотносится со всем, что написано в священных книгах, что закон магии нарушать нельзя. А с другой стороны, доказывает, что в каждом правиле есть исключение.

Вяземский снова замолчал на пару секунд, будто бы давая себе время самому с этим разобраться:

— Но я сразу скажу, риск был большой. И, к примеру, если бы ваш отец не стабилизировал источник чужеродной магии, то вполне вероятно, ваш брат не дожил бы до этого возраста. А второй момент, сегодня Алексей мог бы и не пережить инициацию без присутствия двух источников.

И мне стало страшно, потому что два таких источника — это нереально, как можно расположить рядом пламя и лёд?

— Значит, теперь Алексей у нас огнедержец, безо всяких «но»? — спросила я.

— Да, — кивнул господин Вяземский, — но я ещё раз повторю, Дарья Николаевна, то, что ваш отец сделал для Алексея, практически невозможно, и я бы дорого заплатил, чтобы узнать, как он это сделал.

Все порадовались за Алексея, но постепенно замолчали. Вслух опять-таки никто не задал следующего вопроса, но все выжидательно смотрели на князя.

— Ну что вы так на меня смотрите? — сказал Вяземский. — Я же уже вам ответил, в самом начале.

— Когда? — возмутилась я.

— Дарья Николаевна, надо всё же слушать, что вам говорят.

«Вот занудный старик,» — подумала я.

— Алексей Константинович? — вдруг переспросил цесаревич, — значит, это правда?

Я удивлённо на него взглянула: неужели он до сих пор не верил?

— Вы сняли слепок, — сказал цесаревич, утверждающим тоном, а не вопросительным.

— Да, Александр Николаевич, — сказал Вяземский. — Снял, как мы с вами договаривались, но… вы уверены в том, что готовы выйти с этой информацией на государственный совет?

— Уверен, — сказал цесаревич.

— Ну, смотрите, Александр Николаевич, я вас предупредил, последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Я, конечно, отошёл от светских дел, вся эта мышиная возня за власть и деньги больше меня не привлекает. Это путь в никуда. А знаете почему?

Вяземский посмотрел на цесаревича, а потом на меня.

— Потому что деньги дают власть, а власть даёт деньги, — ответил цесаревич. — Получается замкнутый круг.

Вяземский взглянул на меня.

— Вижу, у вас тоже есть версия, Дарья Николаевна.

— Есть, — сказала я.

Я вспомнила, что говорил граф Апраксин, что с каждым поколением, рождается всё меньше сильных магов, буквально единицы, и даже в древних родах, и сказала:

— Я думаю, что ни деньги, ни власть не дают тебе возможности стать сильнее магически одарённым.

В глазах старика Вяземского появился огонёк интереса. Немного ободрённая тем, что мне удалось внятно сформулировать мысль, которая, впрочем, тут же совпала с мнением самого Вяземского, я улыбнулась.

— Да, — сказал Вяземский, — вы правы, Дарья Николаевна. Деньги не дадут тебе больше магии, если у тебя её нет, и даже власть этого дать не сможет. Но, к сожалению, многие этого не понимают и каждый раз совершают одни и те же ошибки.

Он помолчал.

— Совет через несколько дней. Но вам, Александр Николаевич, нужно ещё до него добраться. Поэтому я предлагаю следующее.

Вяземский слегка наклонился вперёд, словно давая понять, что он тот, кого рано списывать со счетов, тот, кого ещё надо бояться.

—На заседание совета поеду я, со мной поедет Аверьян. В конце концов, я всё ещё член этого Совета, и то, что я туда не являюсь, не лишило меня в нём места.

Цесаревич молчал, но сжатые кулаки, и сжатые губы указывали на то, что ему сложно сдерживать возражения, но он пытается дослушать Вяземского до конца.

Вяземский вздохнул.

— Это будет сложно, мы не знаем, насколько глубоко пророс заговор, Ваше Высочество.

Я обратила внимание, что князь Вяземский впервые назвал цесаревича по его титулу.

— Может статься, что совет полностью опутан этим заговором, и тогда они могут быть готовы простить великому князю Константину Ухтомскому это преступление.

Тётка вздрогнула. Вяземский заметил и перевёл взгляд на тётку.

— Анастасия Филипповна, не надо смущаться. Вы нарушили закон, но вас использовали. А вы нашли в себе смелость скрыть ребёнка, посвятив ему жизнь.

Князь снова замолчал, и нахмурившись продолжил:

—Есть у меня подозрение, что подобное преступление не было случайностью, а сделано это было намеренно.

Он взглянул на Льва Алабина, и все тоже повернулись, посмотрели на бывшего наследника рода. Тот побледнел и стал практически такого же белого цвета, как и скатерть, которой был накрыт стол.

— Не правда ли, Лев Алексеевич? Расскажите нам.