Глава 18. О маркетинге и визитерах

Как-то, в один из дней мы обсуждали мою покупку фей.

— Было бы целесообразней внести ежедневную очистку в часть функций Сердца, чем нанимать столько фей. На них уходит многовато энергии.

— Гостям важно видеть процесс уборки, так им спокойнее, — сказала я. — И они уже часть команды. Я плачу им зарплату.

На его лице появилось выражение искреннего, изумления.

— Зарплату? Феям? Выдавать деньги существам, чья основная потребность — магия для существования?

В этот момент в холл впорхнула Иви. Увидев нас, она приземлилась на стойку и сделала маленький реверанс.

— Доброе утро, Ольга! Доброе утро, господин Аррион! Мы уже протерли все люстры в холле и в главных коридорах. Сияют, как новые!

Аррион посмотрел на нее так, будто видел впервые.

— Фея, — произнес он. — Скажи, что ты купишь на свою заработную плату?

Иви смутилась, заерзала на месте.

— Я… я пока не решила. Может, красивую ленточку для волос. Или новую щеточку для крылышек. А может, отложу на большую банку цветочного нектара.

Аррион повернулся ко мне с красноречивым взглядом. Мол, видишь? Бессмысленная трата ресурсов.

— Иви, твоя работа бесценна, — сказала я твердо, игнорируя его. — Спасибо. И ленточка тебе будет очень к лицу.

Фея просияла и улетела, а я почувствовала, как закипаю. Мы не могли сделать ни шага, не столкнувшись с его холодной, расчетливой логикой.

Но иногда, в редкие моменты затишья, когда мы оставались вдвоем, наши разговоры приобретали иное настроение. Как-то раз, ближе к вечеру, я застала его в кабинете. Он стоял у окна, которое показывало вид на звездное небо Аэтериса, и казался задумчивым.

— Ты не устал? От того, что всё идет не так, как ты хочешь, — спросила я, садясь в кресло.

Он обернулся. В полумраке его глаза светились мягче.

— Устал. Но это не имеет значения. Долгожданная цель достигнута, теперь нужно отладить механизм. Я дракон, Ольга. Для нас терпение — не добродетель, а необходимость. Мы живем долго. Очень долго. И если взялся за дело, доводишь его до совершенства, даже если на это уйдут века.

— Века у нас есть, — усмехнулась я. — Но я не хочу провести вечность за спорами, так что придется искать компромиссы побыстрее.

Он снова посмотрел в окно.

— Вы, смертные, всегда торопитесь. Словно мотыльки, мечетесь у огня, боясь не успеть. Наше взросление занимает десятилетия. Сорок лет — всего лишь возраст молодого дракона, только-только начинающего осознавать свою силу и место в мироздании.

Меня заинтересовало это невольное признание.

— И в каком возрасте драконы… ну, становятся такими? — я сделала жест в его сторону. — Уверенными в себе до мозга костей, немного заносчивыми и считающими, что только их видение верное?

Он усмехнулся.

— Примерно в пятьдесят. Как раз когда устанавливается контроль над драконьей энергией и формируется личность.

— А семью во сколько вы создаете? — с намеком спросила я.

Аррион хмыкнул.

— Не переживай, я тут с тобой надолго. Драконы редко образуют пары, мы одиночки по природе. Даже мои родители встретились лишь за несколько десятков лет до своей смерти.

Он произнес это совершенно спокойно, но в воздухе повисла тяжесть. Я не знала, что сказать. Извиниться? Выразить сочувствие? Он, казалось, не нуждался ни в том, ни в другом.

— Мне жаль, — все же выдавила я.

— Это привело меня сюда, в конечном итоге, — он отвернулся от окна. — Знаешь, что самое ценное для дракона? Не золото, не власть. Знания и уникальные артефакты. Предметы, способные на то, на что не способны мы сами.

Больше о его прошлом я узнала от Лириана. Мы как-то раз проверяли запасы на кухне, и я спросила о той войне, что он упоминал.

— Это была длительная война, начатая серией конфликтов, — сказал Лириан, аккуратно пересчитывая мешки с мукой. —Эльфийские земли и владения драконов в Аэтерисе всегда соприкасались. Наши магии фундаментально различны. Драконы — одиночки по своей сути. Им нет дела до наших обществ и иерархий. То, что они считают «своим», они защищают с абсолютной, безжалостной яростью. Их собственность — это не просто вещь, это часть их территории, их воли, их сущности.

— Как этот Дом для Арриона сейчас, — предположила я.

— Возможно, — кивнул Лириан. — Но тогда это выражалось в том, что молодой дракон мог сжечь дотла древнюю эльфийскую рощу, потому что она «портила вид» с его скалы. Наша Стража отвечала. Конфликт тлел веками. Аррион… он не был самым ярым его участником. Говорили, он всегда был больше поглощен своим ремеслом, артефактами. Но он дракон. И когда Король призвал его, он воевал. Как воевал и я.

В его голосе не было злобы, лишь усталое принятие. Два солдата с разных сторон, теперь вынужденные делить одну крышу.

Неделя наших непрекращающихся споров закончилась неожиданно. Я как раз заканчивала раздачу указаний феям на утренней летучке — мы отрабатывали слаженность действий на случай одновременного заселения нескольких групп. И тут дверь зазвенела.

Я подошла к панели. На экране стояла фигура, которая даже через статичное изображение излучала харизму и энергию. Он был высок, как Аррион, но одет в нечто совершенно немыслимое: плащ из переливающихся перьев неведомой птицы, под которым виднелся ярко-алый камзол, и брюки такого же кричащего цвета. Его длинные серебристые волосы были заплетены в десяток сложных косичек, а в ухе поблескивала серьга в виде маленького черепа. Но самое поразительное — его глаза. Они были ярко-оранжевыми, как расплавленное золото, и в них, когда он улыбался во всю ширину лица, на секунду проступали вертикальные зрачки. Дракон. Еще один.

Я открыла дверь.

— Наконец-то! — прогремел он, переступая порог. — Аррион, старина! Где ты?

Аррион, стоявший у стойки, закатил глаза. Незнакомец обнял Арриона с такой силой, что я услышала треск одежды.

— Ксиландор. Ты так же невыносим, как и всегда, — произнес Аррион, высвобождаясь из объятий. — Что привело тебя сюда?

— Как что? Слухи! — Ксиландор широко улыбнулся, оглядывая холл. Его взгляд скользнул по мне, по Лириану, по Грум-Гру, и на его лице расцвел неподдельный восторг. — До меня дошли слухи, что ты вступил в права совладельца легендарного «Междумирья»! Это же грандиозно! Новость облетела уже пол Аэтериса!

Он подскочил ко мне и подхватил мою руку, чтобы коснуться ее губами. Его прикосновение было прохладным.

— Очаровательная леди! Должно быть, вы и есть та самая Ольга! Я, Ксиландор, наверное, самый старый и бесполезный друг этого невыносимого затворника! Позвольте выразить свой восторг! Вы совершили невозможное — не то что вдохнули жизнь в этот застывший артефакт, вы заманили в его сети самого нелюдимого дракона Аэтериса! Сына самого Каэля анСара!

Аррион, стоявший с видом человека, терпящего неизбежное зло, резко выпрямился.

— Ксиландор, — его голос прозвучал предостерегающе тихо.

— О, перестань! — отмахнулся тот. — Она же твой партнер, ей положено знать, в какое славное, хоть и слегка потрепанное партнерство она вписалась!

Он повернулся ко мне, и его золотые глаза сверкали азартом рассказчика.

— Его отец, Каэль анСар, был гением. Но независимым. Слишком гордым, чтобы вписаться в унылую иерархию научных кругов. В то время могущественная «Гильдия Туризма и Отдыха» начала свою экспансию, скупая и поглощая независимые постоялые дворы. Гильдия разработала свой, более простой и дешевый в производстве Сердечный Механизм, и настаивала на его установке во всех поглощенных отелях. Старые, уникальные Сердца, созданные такими мастерами, как Каэль, объявлялись «нестабильными» и «морально устаревшими».

Гильдия Артефакторов, видя в этом выгоду, поддержала программу. Они предложили Каэлю анСару выгодный контракт — передать все свои наработки и чертежи для их адаптации под «унифицированный стандарт». Отец Арриона наотрез отказался. Он называл это «духовным вандализмом». Для него его Сердца были живыми существами, а не набором запчастей. Он верил, что у каждого Дома должно быть свое, уникальное Сердце, подходящее именно ему

Я увидела, как скулы Арриона напряглись. Он молчал, но его молчание было красноречивее любых слов.

— Его объявили упрямцем, стоящим на пути прогресса, — продолжал Ксиландор, понизив голос до конспиративного шепота. — Заказы иссякли. А потом Каэль погиб при загадочных обстоятельствах. Мы уверены, что это дело рук Гильдии. А наш герой, — он кивнул в сторону Арриона, — получил все их заманчивые предложения о работе. И так же холодно, как его отец, отказался.

— Э… спасибо за информацию, — смущенно пробормотала я, отнимая руку. — И я никого никуда не заманивала. Мы заключили взаимовыгодное партнерство.

— Еще лучше! — воскликнул Ксиландор. — Деловая хватка! Обожаю это!

— Не слушай его, Ольга, — сухо сказал Аррион. — Ксиландор известен своей любовью к гиперболе и нездоровым интересом к чужим делам.

— Несправедливо! — возмутился Ксиландор. — Я просто вижу потенциал! Взгляни вокруг, Аррион! Великолепный холл, пахнет… о, боже, кофе и свежей выпечкой! И кто это у нас? Настоящий эльф-страж в качестве метрдотеля! И тролль! Безмолвный, но исполненный достоинства служитель! Уникальное торговое предложение!

Он вертелся вокруг, словно юла, тыча пальцем в разные уголки.

— Вам нужна реклама! Широкая, громкая! Нужно рассказывать о себе! Устраивать тематические вечера! «Эльфийские поэтические чтения при свечах»! «Гномьи дегустации эля с закусками»! Приглашать знаменитостей! Я, например, могу быть вашим первым почетным гостем!

Идеи так и сыпались из него. Я слушала, все больше проникаясь мыслью, что этот эксцентричный дракон — прирожденный маркетолог. Все, что он предлагал, было гениально, ярко и как раз в тему привлечения внимания.

— Вы знаете, — сказала я, перебивая его поток сознания. — Все, что вы говорите это маркетинг.

Ксиландор замер, наклонил голову.

— Марке… что?

— Маркетинг, — повторила я. — Искусство продвижения товара или услуги. Привлечение клиентов, создание узнаваемости бренда, формирование спроса. Все, что вы только что перечислили, — это классические маркетинговые ходы.

На лице Ксиландора расцвела улыбка, достойной рекламного щита.

— О, мне нравится это слово! Оно такое звучное!

— Похоже на то, — улыбнулась я в ответ. — И у нас как раз открыта вакансия.

Аррион смотрел на наше взаимодействие с возрастающим скепсисом.

— Ты предлагаешь нанять Ксиландора? Это все равно что поселить в Дом ураган и надеяться, что он будет подметать пол, а не срывать с петель двери. Его единственная цель в жизни — превратить любое стоящее начинание в подобие ярмарочного балагана. Уверен, он попытается убедить тебя, что для привлечения клиентов нам необходим поющий фонтан в виде голого гнома. Это плохая идея.

— Аррион, друг мой, я оскорблен! — Ксиландор прижал руку к груди. — Я — тонкий ценитель! Я создаю атмосферу! Леди Ольга все поняла правильно! Я серьезно! Мне скучно! Мои последние три проекта — создание нового созвездия, переговоры со стаей звездных китов и реорганизация системы налогообложения в одной маленькой божественной канцелярии — успешно завершены. Мне нужно новое дело. А тут… — он обвел рукой холл, — тут такой простор! Я займусь вашим… маркетингом! Будет грандиозно! Я уже вижу заголовки в магических хрониках: «Заброшенная жемчужина вновь сияет! Тайны Постоялого двора «Междумирье» раскрыты!»

Он был неудержим. И, черт возьми, он был прав. Нашему Дому нужен был именно такой человек. Вернее, дракон.

В конце концов, после недолгих переговоров, Ксиландор был официально нанят на должность «межмирового маркетолога». Аррион капитулировал с условием, что «этот паяц не будет иметь доступа к энергетическому ядру Дома».

Проводив нашего нового сотрудника до его временных апартаментов, я вернулась в холл. Аррион стоял на своем месте, его руки были скрещены на груди.

— Ну и комедия, — произнес он.

— Он принес жизнь в этот Дом, - возразила я. – Посмотри, даже стены все встрепенулись.

— Возможно, — сказал Аррион. — Но когда этот «ураган» начнет требовать бюджет на позолоченные визитки и фейерверки при въезде каждого гостя, помни, я предупреждал.

Я поняла, о чем он говорит, когда провела экскурсию для Ксиландора. Ксиландор восхищался «Эльфийскими Рощами», придирчиво осматривал «Логово Дракона», задавал Лириану десятки вопросов о предпочтениях знатных эльфийских родов, пытался научить Грум-Гра новому, «более фотогеничному» жесту приветствия и даже уговорил Лазурита рассказать пару шуток «для оценки юмористического потенциала».

Он задавал Лазуриту вопрос о его «внутренней гармонии» и, выслушав гулкий ответ, тут же предложил идею «номеров для медитации». Он спросил Грум-Гра, что тому больше всего нравится в Доме, и, получив в ответ на планшете слово «УЮТ», разразился тирадой о том, как продавать этот уют.

Позже, когда Ксиландор на время погрузился в изучение книги жалоб и предложений, мы с Аррионом остались одни на кухне.

— Ну и шторм вы к нам привлекли, — заметила я, заваривая чай.

— Я предупреждал, — он принял чашку с вежливым, но отстраненным кивком. — Но, как ни парадоксально, его безумие иногда рождает здравые идеи. Его совет насчет межмировой рекламы не лишен смысла.

Я смотрела на него и думала о том, как мало я на самом деле знаю о нем. Я знала, что он дракон, артефактор, циник и педант. Но что стояло за этим?

— Вы с ним давно знакомы? — спросила я.

Аррион отпил чаю, и его движение было столь же безупречным и выверенным, как и все остальное.

— Да. Очень. Мы росли вместе. Он всегда был болтлив, — произнес он, прежде чем я успела что-то сказать. — И обожает драматизировать.

— Но он сказал правду? Насчет твоего отца? Гильдии?

Он медленно кивнул, его взгляд скользнул по стенам, по тихо гудящему Сердечному Механизму где-то в подвале.

— Да. Отец считал, что у каждого Дома должна быть душа. Его Сердца были не механизмами, а живыми существами. Гильдия же предлагала стандартизацию. Надежность, предсказуемость, безопасность. И полную безликость. Он не мог с этим смириться, — Аррион на мгновение замолчал. — После его смерти… они предложили мне все. Место, деньги, доступ к архивам. Но я видел в их глазах лишь желание получить контроль над его наследием. Над его чертежами. Над этим, — он сделал жест, охватывающий весь Дом.

— И ты стал вольным артефактором?

— Можно сказать и так, — проговорил он.

Его прервал громкий возглас Ксиландора, который влетел в холл, размахивая каким-то свитком.

— Я все понял! Мне нужен доступ к вашему устройству ввода! И к карте миров! Мы начинаем первую рекламную кампанию!

Аррион вздохнул.