Глава 17. О бывших (управляющих)

Я спускалась вниз, готовясь к очередному словесному поединку с Аррионом, но застала его в деловом расположении духа. Он изучал голографический список, парящий над стойкой администратора.

— Запасы провизии на исходе, — констатировал он, не глядя на меня. — Кулинарные подвиги вашей мамы, хоть и восхитительны, но не покрывают всех потребностей. Нам требуется основательная закупка на Базаре Миров.

Идея не вызвала у меня отторжения. После недели заточения в стенах Дома, вечно сотрясаемых нашими идеологическими баталиями, смена обстановки была желанна.

— Согласна, — сказала я. — Но давай заключим пакт о ненападении.

Уголок его губ дрогнул.

— Обещать не буду. Но постараюсь сдержаться.

Когда мы шагнули через портал на шумные улицы Кербулана, меня на мгновение охватило странное чувство дежавю. Всего несколько недель назад я стояла здесь — потерянная, испуганная, с разбитым сердцем. Я машинально провела пальцами по предплечью, под тонкой тканью рукава скрывалось изображение паучьей лилии. Знак Истинной Пары. Напоминание о том, что моя личная жизнь, вопреки всем стараниям, превратилась в такую же путаницу, как и профессиональная.

Аррион, как оказалось, был до мозга костей педантичным покупателем. Он не просто скупал приглянувшееся, а выверял каждый фрукт, каждую пряность, придирчиво оценивая их энергетический след, свежесть и магическую чистоту.

Он поднял стручок перца, изучая его с видом знатока, оценивающего драгоценный камень с фатальным изъяном.

— Посмотрите-ка, — протянул он, поворачивая перец так, чтобы я видела его бледный бочок. От его едкого аромата слезились глаза даже у стоявшего в пяти шагах гоблина. — Джурский перчик. Собран, судя по всему, в тот трагический момент, когда у него только возникли первые подозрения, что он может быть острым.

— Ты хочешь, чтобы наши гости сгорели изнутри? — предположила я, отходя подальше от едкого аромата.

— Для наших гостей из нижних кругов Ада он будет пресным. Впрочем, я и не ожидал, что ты сможешь сполна оценить все кулинарные тонкости своим ограниченным человеческим носом, — парировал он.

Наша перепалка привлекла внимание продавщицы, ушастого существа с добрыми глазами.

— О, молодые супруги выбирают приправы для семейного ужина? — умильно прощебетала она, подмигивая. — Как это мило! У нас есть специальная смесь «Поцелуй пряности» — для особо жарких вечеров!

Произошло невероятное. Аррион — высший дракон, насмешливый циник и холодный логик — застыл с перчиком в руке, а по его идеально симметричному лицу пробежала волна... смущения? Да, это было именно оно. Едва видный румянец выступил на его мраморных щеках, а взгляд внезапно стал избегать встречи с моим.

— Мы не... — начал он, и его обычно бархатный голос прозвучал на полтона выше. — То есть... Мы деловые партнеры, и всё.

Этого было достаточно. Мое настроение мгновенно переменилось. Все накопившееся раздражение от его вечного высокомерия испарилось, уступив место веселой шалости.

— А что, дорогой? — сладким голосом обратилась я к нему, нарочито широко улыбаясь. — Может, действительно возьмем? Ты же так любишь острое. Помнишь, в прошлый раз ты даже искры изо рта пускал от восторга!

Аррион бросил на меня взгляд, полный раздражения.

— Ольга, — прошипел он предупредительно.

Но я уже не могла остановиться.

— Не стесняйся, милый! — продолжала я, обращаясь к продавщице. — Мой супруг просто немного застенчив в публичных местах. А дома — о, это настоящий вулкан страстей! И да, смесь «Поцелуй пряностей» мы берем. Две упаковки!

— Ольга! — его возглас прозвучал уже отчаянно.

Но продавщица уже сияла, упаковывая наш заказ.

— Ах, какая вы очаровательная пара! Прямо как в романах! Молчаливый могущественный муж и жизнерадостная энергичная жена! Обязательно попробуйте эту смесь с жареной гурт-птицей — это нечто!

Я взяла пакет с приправами и, сияя от победы, повернулась к Арриону. Он стоял с выражением лица человека, который только что пережил самое унизительное событие в своей долгой жизни.

— Пойдем, дорогой? — сказала я, подмигнув ему.

Он молча последовал за мной, и первые несколько минут мы шли в гробовом молчании. Наконец он проронил:

— Это было... абсолютно не профессионально. И унизительно.

— О, не знала, что великий Аррион так легко смущается, — не унималась я. — Что случилось? Боишься, что кто-то подумает, что у тебя есть чувства?

— У меня нет... — он запнулся. — Это просто крайне неподобающе!

— Неподобающе? — нарочито удивилась я. — А мне показалось, ты только что был похож на юного дракончика, которого поймали за поеданием украденных из сада яблок.

Он остановился и посмотрел на меня. К моему удивлению, в его глазах вместо гнева читалось скорее озадаченное любопытство.

— Ты ведешь себя крайне странно. И почему это тебя так развеселило?

— Потому что впервые за все время я увидела, что под этой маской совершенства и холодного расчета бьется настоящее, живое сердце, — честно ответила я. — Пусть даже оно и стесняется признать, что у него могут быть «чувства».

Уголки его губ дрогнули. Казалось, он боролся сам с собой.

— Ты невыносима, — сказал он наконец с усталой покорностью в голосе.

— Взаимно, дорогой, — весело парировала я. — Взаимно.

Именно в этот момент, у прилавка с экзотическими чаями, я увидела ее. Высокую, крепкую пожилую женщину в деловом костюме, с аккуратной стрижкой. Аграфена. Она стояла, держа в руках сверток, и смотрела на меня, а на лице была горькая, извиняющаяся улыбка, прорезавшая сетку морщин вокруг глаз.

— Ольга, — позвала она, сделав шаг навстречу. Аррион насторожился, его поза стала защитной. —Просто хотела… извиниться. Если можешь, удели мне минутку.

Мы устроились в ближайшей кофейне «Ночной певчий», с уютной атмосферой, которая была заслугой хозяина заведения. Это было существо, похожее на огромного, прямоходящего пушистого кота в безупречно белом фартуке. Оно грациозно скользило между столиками, разнося на бархатной подушке крошечные фарфоровые чашки с дымящимся напитком, пахнущим корицей.

— Смотри, какой милый, — невольно вырвалось у меня, глядя, как «кот» виртуозно жонглирует тремя чашками, не пролив ни капли. — Настоящий кот-бариста.

Аррион резко наклонился ко мне, и его дыхание коснулось моего уха.

— Он принадлежит к древней расе кирин-ни. И они глубоко, экзистенциально оскорбляются, когда их сравнивают с кошачьими. На его родной планете сравнение с кошкой приравнивается к предложению сварить свою бабушку в супе и подать на праздничный ужин, или к объявлению кровной вражды. Пощади нас обоих, и не произноси при них это слово, — серьёзно прошептал он, щекоча мне ухо своим дыханием.

От нелепости ситуации и его смертельной серьезности во мне что-то сорвалось. Я встретилась с ним взглядом и увидела в его синих глазах то же самое — искру дикого, неконтролируемого веселья, которую он отчаянно пытался погасить. Мы почти синхронно отвернулись друг от друга, но сдержанное, тихое хихиканье уже было не удержать. Мы сидели, два «деловых партнера», трясясь от беззвучного смеха, словно два школьника, услышавших «Многочлен» на уроке. Кирин-ни с холодным презрением в огромных желтых глазах поставил перед нами заказ, намеренно громко стукнув кружкой о стол.

Аграфена смотрела на эту сцену с грустной, но искренней улыбкой.

— Я рада, — начала она, когда наши плечи наконец перестали подрагивать. — Я искренне рада, что у Дома появился такой необычный тандем хозяев. Ольга, я не буду оправдываться. Мой поступок был подлым, и я несу за него ответственность. Но я хочу, чтобы ты знала правду. Я была в таком отчаянии, что готова была на все.

Она рассказала нам свою историю. Аграфена была не просто случайной Хранительницей. Она была дочерью Матрёны. Той самой Матрёны, что превратила «Междумирье» из простого постоялого двора в сияющую легенду.

— Мама… она жила Домом, — говорила Аграфена, глядя куда-то внутрь себя, ее пальцы бесцельно водили по краю чашки. — Он был ее ребенком, ее возлюбленным, ее главным делом жизни. Она вкладывала в него душу. А я… я родилась с ногами, жаждущими дороги. Я мечтала обойти все миры, вселенные, увидеть каждую звезду, а не быть прикованной к одному-единственному месту, пусть и самому удивительному. Но мама чувствовала, что ее время подходит к концу. Она умоляла меня. Говорила про кровную связь, прямую преемственность. Я согласилась из любви к ней.

Она сделала глоток, и ее рука дрожала.

— А потом она погибла. Она отлучилась в соседний мир, в мир Теневых Топь, по просьбе старого друга-алхимика. На нее напала стая голодных оборотней. Дом не смог ее защитить за его пределами. Он чувствовал, как гаснет ее жизнь, но был бессилен.

Я почувствовала, как по спине пробежал леденящий холодок.

— Я осталась одна, — голос Аграфены стал плоским, безжизненным. — В этом огромном, живом, дышащем здании, которое ждало от меня того же огня, той же безграничной любви, что и от моей матери. А я не могла. Я пыталась, клянусь всеми богами всех миров! Но у меня не было ее дара. Гости чувствовали эту пустоту. Они уходили. Дом медленно угасал на моих глазах, и я угасала вместе с ним. Эта тоска… она пожирала меня изнутри, как ржавчина. Сто лет, Ольга. Сто лет я была заживо погребена в склепе, который сама же согласилась принять в дар. Я очень много раз пыталась передать кому-то Дом. Но никому он был не нужен, и мне даже пришлось врать и притворяться, однако и это не сработало. И когда я увидела тебя… я увидела свой последний шанс.

Она подняла на меня глаза, и в них стояли настоящие слезы.

— Прости меня. Я поступила подло и эгоистично. Но я не могла больше. Во мне просто не осталось сил.

Я смотрела на эту сильную, сломленную женщину и не чувствовала ни гнева, ни обиды. Только щемящую, всепонимающую жалость.

— Я не держу на вас зла, — тихо сказала я.

Аграфена кивнула, смахнула слезу тыльной стороной ладони и тяжело поднялась.

— Спасибо тебе за это. И удачи вам обоим. Я как-нибудь загляну в гости, если вы не против, — она мягко потрепала меня по плечу.

Она ушла, растворившись в пестром потоке базарной толпы. Мы с Аррионом молча допили свой остывший кофе.

— Ты называла ее состояние депрессией, — наконец произнес Аррион, нарушая тишину. Его взгляд был устремлен в пустоту. — Интересное состояние. Для дракона оно почти незнакомо. Наша печаль — это всегда активный процесс. Ярость. Гнев. Планирование мести или созидания.

— Вам повезло, — сказала я, отодвигая от себя пустую чашку. — Для людей это обычное дело. Особенно когда ты заперт в четырех стенах, пусть и живых, и вынужден постоянно сравнивать себя с призраком чужого, недостижимого успеха.

Он посмотрел на меня задумчиво, по-настоящему вглядываясь.

— Возможно. Теперь я начинаю понимать, почему Дом так легко согласился на мое присутствие. Он боялся снова заточить в своих стенах душу, которая не хочет в них находиться.

Мы закончили закупки уже без прежних язвительных перепалок.