Глава 10

Когда я распахнула глаза и резко села, за окном уже сгущались сумерки, окутывая все призрачной дымкой. Малиновое покрывало неба затягивали сизые прожилки облаков, а над деревянными петушками, что вращались на крышах, горделиво устремив гребешки вверх, зажигались первые звезды.

В комнате догорал огарок свечи, треща капризным язычком пламени, отбрасывая дрожащие тени.

Я села на кровати, поджав колени. Частые обмороки в присутствии князя меня отнюдь не красили. Скорее наоборот — выдавали во мне девицу легкомысленную и впечатлительную, коей я точно не являлась! По крайней мере, до того, как очутилась здесь. Нет, что-то тут нечисто… Да и «здесь» — это вообще где? Что мне было известно об этом месте?

Судя по изображенным контурам материков на карте князя, к привычному миру это место едва ли имело какое бы то ни было отношение. Хотя не стоит исключать тот вариант, что я угодила в прошлое, в эпоху, где картография — наука весьма неточная, а вместо того чтобы обращаться к логике, люди возвращаются к истокам — древним легендам. Мировой Змей, наверное, один из персонажей этих сказаний…

Я запрокинула голову, шумно выпустив воздух из легких. И был в этом звуке безмолвный крик отчаяния. Как бы складно я ни пыталась объяснить случившееся, это не отменяло того факта, что существо, свернувшееся кольцом на карте Белозара, живое! Да и карта, чего скрывать, не простая! Воды бескрайнего океана, изображенного на ней, словно настоящие — мокрые. Уверена, если лизнуть, еще и соленые! Благо проверять не стала, а не то сошла бы за сумасшедшую. А я ведь только-только новую жизнь начала, попрощавшись со старой…

Кстати о старой жизни…

Тревога заскреблась в груди когтистым зверем, царапая душу, заставила вскочить на ноги и, позабыв об обуви, выбежать в коридор босиком. Темнота там жадно облизывала деревянные стены, а в воздухе витал еле уловимый, терпкий аромат бархатцев и полыни, забравшийся через приоткрытые круглые оконца под самым потолком.

Я спустилась на первый этаж. На цыпочках юркнула в приоткрытую дверь и, нащупав керосиновую лампу, зажгла ее. Не с первой попытки, но ведь главное — результат.

Стараясь не шуметь, я подошла к креслу, из-под которого, топорщась, выглядывали припрятанные скарбником свитки. Я брезгливо вытащила парочку из чайника, брякнув крышкой.

— Придется переписывать, — проворчала я, глядя на расплывшиеся внизу чернила.

Отложив свитки, я приподняла прямоугольную подушку на кресле и застонала в голос, не удержав в горле жалобный девичий всхлип горечи.

Украли! Папку украли!

А ведь я даже не удосужилась заглянуть в нее! Эх… Надо было сжечь ее, порвать, утопить на дне колодца! А теперь что? В чьих-то руках компромат на меня — самого честного помощника княжеского казначея! Не видать мне повышения, да и премии, наверное, тоже, коль она тут вообще существует. В привычном мире меня бы засудили по прихоти хитрого начальника, а тут и вовсе казнить могут! Я ведь их порядков и не знаю вовсе… Вот же глупая!

— Коль бумаги свои ищешь, таки можешь не стараться, — ужалил спину голос скарбника. Он прозвучал столь неожиданно, что я едва не подпрыгнула от испуга.

— А чего босая? — поинтересовался он, опустив взор на мои голые пятки, выглядывающие из-под длинного подола юбки. — Небось, вторую пару башмаков тоже утеряла? — усмехнулся скарбник, сверкнув в полумраке тесной комнатушки янтарными глазами.

Мне же сейчас было совсем не до башмаков.

— А ну, — заговорила я обманчиво ласково, медленно, словно кошка, подкрадываясь к врагу, — говорите, куда папку дели!

Скарбник ухмыльнулся, скривив тонкие губы, и почесал рыжую бороду.

— Ты с ней носилась пуще бабы с дитятком, я и решил — авось важное в ней что. Не прогадал, да?

Вот же зараза иноземная!

— Лучше верните по-хорошему! — настоятельно порекомендовала я, окидывая горящим от гнева взором помещение в поисках метательных снарядов.

— Верну, коль от казны княжеской отвяжешься! — выплюнул скарбник и, не дожидаясь, пока метко брошенная мной чашка с темно-коричневым ободком угодит ему в голову, юркнул за дверь.

Подхватив еще одну чашку, я бросилась за ним следом. Спустившись вприпрыжку с крыльца, ненароком угодила босой ногой в корыто, из которого утром лакала белая козочка, и громко вскрикнула, едва не рухнув головой вниз.

Под ногами, мохнатым чудищем, прошмыгнула дворовая собака, заливисто лая и виляя хвостом. В стоящем поблизости сарае всполошились куры, захлопали крыльями, а петух, с перепугу, разразился хриплым кукареку.

Двор ожил. В окнах княжеского дома замерцали огоньки керосиновых ламп и свечей. В одном из них показалась белокурая головка Юстины, чьи губы, зевая, приоткрылись.

Загоготали встревоженные гуси, даже соседская коза где-то за забором заблеяла.

— А ну, стой! — во весь голос крикнула я, чувствуя, как колючие ростки стриженной крапивы жалят пятки. И чего ее, спрашивается, с корнем не выкорчевали?!

Какофонию звуков, взбудораживших ночной княжеский двор, нарушил громогласный окрик откуда-то сверху:

— Тихо!

Я замерла, запрокинув голову вверх. Точно так же поступил скарбник, с которым меня разделяло около десятка метров.

Воцарилась тишина. Жаль, ненадолго. Ибо выпущенная из моих рук чашка, предусмотрительно прихваченная, замереть в полете уже не могла. Громко зазвенела, ударившись о шишак[4] богатыря-великана, и рассыпалась на мелкие осколки. Богатырь покачнулся и, не сгибая колен, рухнул на спину, широко раскинув руки в стороны. Шишак слетел с головы да откатился в сторону, и я узнала в поверженном воине своего обидчика — того самого, что меня в бочку сунул да утопить в озере вместе с Юстиной хотел.

Юная княжна в одном из окон тихонько вскрикнула, и, испугавшись, закрыла лицо ладошками.

— Тать она, княже, тать! Нельзя ей казну доверять! — воспользовавшись всеобщим замешательством, протараторил скарбник, активно жестикулируя косматыми руками.

Знать бы еще, что это за зверь такой — «тать»…

Князь ничего не ответил. Лишь молча качнул головой, да закрыл оконные створки и скрылся в темноте комнаты. Но прежде я успела заметить, как поблескивала его загорелая кожа в отблесках керосиновой лампы, зажженной в соседнем окне, ибо князь Белозар был без кафтана. А моя голова вновь закружилась, и я, пока не упала в позорный обморок, поспешила удалиться, краснея от смущения.

____________________

[4] Шишак — это низкий и крутобокий шлем, венчавшийся возвышением-шишечкой. Такой шлем на картине «Богатыри» — у Ильи Муромца и у Алеши Поповича.