Глава 20

– Тебе нужно новое платье, – заявила Милдрет на следующий день после того, как мы объелись котлет, сделанных по науке двадцать первого века из фарша с яйцом, луком и хлебом, приправленного перцем и солью.

– Зачем? – удивилась я.

У меня уже и так было три платья, которые я сшила сама из самого качественного полотна, какое получилось найти на рынке. Одно ношу, второе сушится после стирки, третье лежит в сундуке на всякий случай.

– Скоро коронация короля Ричарда! – многозначительно подняв палец кверху, произнесла Милдрет. – А это значит, что будет большая ярмарка, куда съедутся купцы со всей Англии. Может, и твои земляки из Франкии приедут, хоть пообщаешься на родном языке.

Блин… Мне только «земляков» из Франкии не хватало… Рыжебородый, который приходил покушать чуть ли не каждый день, лишь подмигивал мне заговорщически, но насчет моей родины помалкивал. А остальным совершенно не нужно было знать, что я наврала по поводу нее. Милдрет – в первую очередь. Не хотелось выглядеть лгуньей в ее глазах…

– На саму коронацию нас, простых торговцев, конечно, не пустят, – продолжала хозяйка таверны. – А вот на ярмарке мы должны выглядеть соответствующе. У меня есть красивое платье, которое я надеваю только по большим праздникам. И если его не сожрали мыши, то к ярмарке я, считай, готова. А ты – нет. Так что пошли на рынок, будем прицениваться к дорогим тканям. И боты тебе подберем поприличнее, а то эти уже скоро развалятся…

Приличные ботинки, больше похожие на полусапожки, мы нашли быстро – и обошлись они недешево, но все-таки терпимо. А вот цветные ткани стоили реально дорого… Но Милдрет, даже не взглянув на них, потащила меня дальше, в ряд, где покупателей было очень мало.

Понятно почему.

Тут на прилавках лежали шелковые ткани и кружева ручной работы. И стоило это все просто безумных денег. В том числе потому, что в шелковой одежде не заводятся насекомые – им просто не за что зацепиться лапками. Об этом нам учительница истории рассказывала, а я запомнила про столь удивительное свойство материала, получаемого в те времена посредством крайне трудоемкого процесса.

– Какие цвета нравятся? – спросила Милдрет.

– Синий, – пискнула я. – И белый…

Хозяйка таверны решительно подошла к торговцу, очень похожему на китайца. Я в национальностях не очень разбираюсь, но почему-то разрез глаз, одежда продавца и разные красивые вещи, стоявшие на полках позади него, вызвали именно эту ассоциацию.

– Почем ярд синего и белого шелка? – осведомилась Милдрет.

– Синий восемьдесят пенсов, госпожа, – затараторил китаец на отличном староанглийском, тут же выскочив из-за прилавка и разворачивая перед нами свой товар во всей красе. – Шелк окрашен краской из натуральной вайды, не разбавленной, дающей самой насыщенный цвет из возможных! Белый стоит дешевле, шестьдесят пенсов за ярд. Это самый лучший шелк во всем Лондоне. Его покупают знатные господа, потому что вши и блохи скатываются с этой ткани, как крестоносцы со стен Дамаска. Рыцари тоже обожают его, так как стрела, попавшая в тело, не в силах пробить эту ткань, и она вместе с наконечником уходит в рану. Тогда достаточно лишь потянуть за рубаху, сшитую из этого шелка, чтобы извлечь стрелу…

– Погоди, погоди, – перебила его Милдрет. – Что ты там сказал насчет Дамаска? Ты считаешь, что наши доблестные рыцари-тамплиеры, погибшие при его осаде, подобны кровососущим насекомым?

Желтое лицо торговца побледнело.

– Я не хотел сказать ничего такого, госпожа. Вы меня не так поняли.

– Возможно, – степенно кивнула Милдрет. – Не бойся, я не буду звать стражу. Ты, наверно, недавно в этих краях. Выпил много нашего эля, и с непривычки твой язык сказал не то, что думает голова. Ведь так?

– Так, совершенно так, добрая госпожа, – закивал китаец.

– И насчет цены за шелк ты тоже оговорился, правда?

Китаец прикусил губу, но лишь на мгновение.

– Воистину ваша мудрость, госпожа, подобна солнцу, что светит путникам на Великом шелковом пути, – воскликнул торговец. – Конечно, я оговорился. Синий будет стоить сорок пенсов, белый тридцать…

– Это цена за два ярда каждого, правда ведь? – прищурилась хозяйка таверны.

– Но помилуйте, добрая госпожа! Перед вами лежит прекрасный шелк, который я привез из самой Поднебесной…

– Это цена закупки шелка, который такие, как ты, перекупают у норманнов, что торгуют им на Сицилии. Или ты думаешь, я не отличу настоящий шелк из страны Чжунго от того, что ткут в Палермо пленные византийцы?

Китаец заметно сник.

– Вот и хорошо, – довольно улыбнулась Милдрет. – Ну что, семьдесят пенсов за четыре ярда? И пять за шелковые нитки двух цветов?

Торговец вздохнул.

– Конечно, добрая госпожа, только для вас такие цены. Только не говорите никому о том, за сколько вы купили мой товар…

– Не бойся, не скажу, – усмехнулась хозяйка таверны.

Не переставая сокрушенно вздыхать, китаец отрезал два куска материи, завернул.

– Почем манжеты? – осведомилась Милдрет.

– Два пенса за дюйм…

– Ты же хотел сказать половина пенса за дюйм, верно?

– Да, госпожа, конечно…

На торговца было жалко смотреть. Но у нас с Милдрет с некоторых пор существовала договоренность: когда она торгуется, я молчу. И учусь. Ну, я и молчала.

Пока вдруг не увидела… самую настоящую иглу!

Стальную!

С маленьким ушком!

Игла лежала в крохотном ларце из красного дерева, украшенном резьбой в виде дракона, держащего в лапе луну. Судя по упаковке, этот предмет должен был стоить бешеных денег. Но я все-таки поинтересовалась:

– А эта игла сколько стоит?

Продавец покачал головой.

– Извините, госпожа, не продается. Эту иглу нашли далеко отсюда. Она принадлежала мертвецу, тело которого облепила странная обгорелая одежда, которой я не видел нигде, хотя объездил полмира с торговыми караванами. При нем нашлось несколько удивительных предметов, в том числе и эта игла, которую я купил за большие деньги и сейчас использую в редких случаях, когда нужно подшить шелковую ткань…

– Двадцать пенсов, – быстро сказала я.

Шить шелк иглой, сделанной из рыбьей кости, стало б для меня настоящим мучением, это я поняла сразу. Потому стальная иголка пригодилась бы как нельзя кстати. Причем, похоже, родом она была из моего мира. Видимо, это мне так повезло перенестись сюда без серьезных травм – чего нельзя сказать о прежнем хозяине иглы…

– Меньше чем за серебряную марку я ее не отдам.

Я вопросительно посмотрела на Милдрет.

– Марка – это не деньги, – пояснила она. – Это мера веса. Брусок серебра, за который можно купить три коровы.

И тогда я достала свой маникюрный наборчик, в котором лежали двое ножниц, которые я захватила с собой кузнецу на заточку – большие и поменьше.

Те, что побольше, я протянула продавцу.

– Поменяемся?

Китаец схватил ножницы, повертел их в руках. Потом извлек из-под прилавка крохотный лоскут шелка, попробовал разрезать…

Два красных кусочка ткани упали на землю.

– Конечно, госпожа! – воскликнул продавец. – Я подобные сдвоенные ножи видел лишь у портного самого императора Поднебесной! Хвала вашей щедрости! Владейте этой иглой, и пусть небеса всегда будут благосклонны к вам!..

– Продешевила, – простонала Милдрет, когда мы, груженные покупками, отошли от прилавка. – За эти волшебные ножички можно было выторговать сверху еще два ярда шелка, и пол-ярда манжет впридачу.

– Возможно, – пожала плечами я. – Но если отдаешь что-то не очень нужное, взамен приобретая то, что необходимо, на мой взгляд, это всегда удачная сделка.