Глава 21

Мне не терпелось приступить к работе, потому я не спала всю ночь.

Шила…

И оно того стоило!

Платье получилось на славу!

Мои навыки работы в ателье не забылись. И, хотя там я работала преимущественно на электрической швейной машинке, сейчас руками и нормальной иглой я тоже все сделала как надо.

Конечно – для условий Средневековья!

В моем времени мастера портновского дела наверняка подняли б на смех результат моего труда. Здесь же Милдрет, едва проснувшись, увидела меня в новом платье, сделала большие глаза, ахнула и всплеснула руками:

– Красота-то какая! Ну, чисто герцогиня, не меньше!

Ее реакция была искренней, такое не подделать. Я улыбнулась… И тут же улыбка сползла с моего лица, когда я увидела, как потухли глаза хозяйки таверны.

Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять почему.

– Давай я тебе тоже платье сошью, – предложила я. – Только лучше!

Лицо Милдрет вновь осветилось радостью.

– Правда? Вот спасибо! У нас портные так шить не умеют, только те, что при королевском дворе. Но они все итальянцы, своих секретов не выдают и никого не обучают. Вот соседки-то раззавидуются, когда меня в такой красоте на ярмарке увидят! И все покупатели там наши будут, помяни мое слово! И продук…цией всех конку…рентов сделаем, и красотой одежды!

Новые слова, которым я потихоньку учила Милдрет, давались ей пока с трудом, но пользовалась она ими всегда к месту и с явным удовольствием.

– Все, хватаю деньги и бегу на рынок к тому китайцу. Ты со мной не ходи, а то, когда я тебя рядом вижу, мне торгуется хуже – боюсь, ты ляпнешь что-то, и весь мой торг насмарку пойдет. Ух, уж я за твои ножи… то есть нож…ницы, с него стрясу все, что нам причитается!

Я посмотрела в окно. Солнце еще не встало, лишь пергамент, вставленный в раму вместо стекла, стал чуть-чуть посветлее…

– Еще даже не рассвело, – сказала я. – Рынок откроется, когда можно будет нормально рассмотреть товар.

– Ты-то меня не учи, когда нужно на рынок ходить за дорогими покупками! – усмехнулась Милдрет. – Торговцы спят еще за своими прилавками, ничего не соображают со сна. К тому же первым покупателям они всегда дают скидку, чтоб первым полученным пенсом погладить свой товар – поверье такое, чтоб он быстрее продался. Так что в шелковом ряду меня сегодня точно ждет удача!

Если Милдрет что-то решила, остановить ее было нереально. Потому я лишь вздохнула:

– Ладно. Я пока очаг растоплю и поставлю похлебку разогреваться.

– Поспи лучше, – усмехнулась Милдрет. – Всю ночь же свое платье шила, даже не прилегла. Я быстро, туда и обратно. Когда вернусь, времени еще навалом будет, вместе все сделаем.

Спать мне и правда хотелось зверски. На энтузиазме всю ночь проработала, а сейчас усталость навалилась.

– Благодарю, – улыбнулась я. – Только наверх я не пойду, здесь, внизу тебя подожду.

– Договорились, – улыбнулась Милдрет. – Я мигом.

Она метнулась к тайнику, где мы хранили деньги, схватила объемистый мешочек с монетами – и только ее и видели.

«Ну да, с таким пылом она и правда скоро вернется», – подумала я. Села на стул, положила руки на стол, сверху пристроила голову – и моментально заснула…

Мне показалось, что я и минуты не проспала, как хлопнула тяжелая дверь таверны.

Я с трудом подняла голову… и сон, до этого мягко, но настойчиво обнимавший меня, не желая выпускать из своих объятий, моментально исчез…

Милдрет стояла возле двери, прислонившись к стене и держась рукой за живот. А вокруг ее руки расплывалось большое темное пятно, при виде которого у меня немедленно заныло в животе.

Кровь…

Она пропитала платье Милдрет и в области живота, и длинный подол обильно смочила тоже, сделав его темно-вишневым почти полностью…

– Ограбили… – еле слышно прошептала хозяйка таверны. – Какой-то урод сзади подкрался, придушил меня, второй в это время кошель срезал. Потом ножом ударил напоследок, и они убежали… Ни лиц я не запомнила, ничего… Получается, не нужно мне теперь нового платья… Ничего мне больше не нужно… Помирать буду…

Я бросилась к ней.

– Не смей так говорить, слышишь! – закричала я. – Так, давай, обопрись на меня и пошли!

– Куда? – усмехнулась Милдрет бледными губами. – На тот свет ногами не ходят…

– На стол ложись! – рявкнула я. – Рану осмотреть надо!

– Ты что, лекарь? – вяло поинтересовалась хозяйка таверны, но от стены оттолкнулась с видимым усилием, после чего оперлась на меня.

– Кое-что в этом понимаю, – соврала я, лихорадочно перебирая в голове скудные сведения о неотложной помощи при ранениях в живот. Так, помнилось кое-что из школьного курса основ безопасности жизнедеятельности, но я была совершенно не уверена, что реально смогу чем-то помочь Милдрет. Одно дело по учебникам изучать предмет, и совершенно иное применять полузабытый материал на практике.

Но что-то я все-таки помнила!

Кое-как уложив раненую на стол, я сбегала за своим маникюрным наборчиком и ножницами принялась разрезать платье, несмотря на слабое сопротивление хозяйки таверны:

– Что ты делаешь? Меня ж в нем еще похоронить можно будет, если постирать…

– Молчи, – рычала я, трясущимися руками продолжая резать мокрую от крови ткань, при этом сдерживая рыдания. Я и сама не ожидала, что за несколько недель настолько привяжусь к Милдрет. А сейчас как подумала, что она и правда может умереть, так прям аж горло перехватило и слезы сама собой потекли из глаз.

«Не время распускать нюни! – мысленно орала я сама на себя. – Собраться надо! Думать! Вспоминать, чему в школе учили!»

Хорошее это средство от паники, себе взбучку дать, обзывая трусливую, растерявшуюся девчонку последними словами. Помогло и в этот раз сосредоточиться и уверенными движениями довести дело до конца.

Разрезав платье, я увидела довольно объемистый живот хозяйки таверны, заляпанный бурыми разводами, и неширокую рану рядом с пупком, из которой все еще сочилась кровь. Похоже, пока один грабитель душил Милдрет, чтоб она не закричала, второй поднял подол ее платья, срезал с потайного пояса мешочек с деньгами, после чего ударил ножом объятую ужасом женщину и смылся вместе с подельником, даже не замарав рук в чужой крови. Все продумали, сволочи! И не найти их теперь, потому что никаких следов преступники не оставили, и лиц их Милдрет в рассветном полумраке не разглядела – тем более что напали они сзади…

К счастью, грабитель только пырнул хозяйку таверны, а не резанул вдоль, выпуская внутренности. Потому оставалась надежда, что Милдрет не потеряла критическое количество крови…

Первым делом я бросилась к полке, на которой у нас стояли дорогие крепкие напитки для солидных господ, которые в последнее время не гнушались посещать нашу таверну.

Милдрет упорно называла эти напитки «вином», хотя, на мой взгляд, воняли они виноградным самогоном. Но главное, что это «вино» воспламенялось синим огнем, если поднести к нему раскаленный уголек. То есть однозначно обладало антисептическим свойством.

Я плеснула «вином» себе на руки – какая-никакая, а все-таки дезинфекция. После чего я метнулась к другой полке, где у нас лежали полотенца. К счастью, недавно мне удалось убедить хозяйку таверны, что чистые куски полотна лучше для протирки мытой посуды, нежели вонючие тряпки, пропитанные прогорклым салом. Поэтому теперь у нас всегда под рукой лежала стопка полотенец, хорошо отстиранных и прошедших процедуру кипячения.

Конечно, это были не стерильные медицинские салфетки из моего времени, но что-то лучшее для перевязки вряд ли я нашла бы во всем Лондоне.

Я выхватила полотенце из середины стопки, убедилась, что на нем нет пятен и следов сажи. После чего вытащила нож, подаренный Маленьким Джоном и доведенный местным кузнецом до бритвенной остроты, отхватила от полотенца кусочек ткани и, свернув его в тампон, аккуратно заткнула рану на животе Милдрет.

Из остального полотенца я сделала нечто вроде марлевой салфетки, после чего, смочив ее «вином», аккуратно обтерла живот хозяйки таверны от крови. Второй такой «салфеткой», также слегка смоченной «антисептиком», я прижала область раны.

– Держи, – сказала я Милдрет. – А я пока сбегаю за нашей служанкой, которую фиг чем разбудишь.

– Мне не служанка нужна, а кровопускание, – простонала раненая. – Я знаю лекаря, который отлично его делает…

– Ага, – в сердцах рявкнула я. – У вас тут только и знают, что кровопусканием раны лечить, а потом удивляются, с чего это люди от пустяковой царапины дохнут как мухи. Тебе не кровопускание, а перевязка нужна, так что лежи и слушай, что я тебе говорю!

Милдрет промолчала. Видимо, просто сил не было ответить что-то на мой рык. Я же разбудила нашу помощницу по хозяйству, нанятую три дня назад. При ее помощи разрезав на бинты длинный кусок полотна, заготовленный для рабочего платья, я кое-как перевязала раненую, зафиксировав на ее животе антисептическую салфетку.

– Пить… – попросила Милдрет.

– Нельзя пить при таком ранении, – покачала я головой. – Сейчас губы водой смочу, полегче будет.

– И что теперь? – трясясь от ужаса, спросила служанка.

– Завтра видно будет, – проговорила я. – А теперь беги, зови прохожих на помощь. Отнесем Милдрет в ее комнату. И будем очень сильно надеяться, что все закончится хорошо.