Глава 22

На самом деле я не была уверена в том, что говорю. Если нож грабителя достал до кишечника, думаю, и правда, единственное, что останется, так это кровопускание – по крайней мере, раненая уйдет на тот свет относительно быстро от потери крови, а не будет медленно и мучительно умирать от внутрибрюшинной инфекции.

Но Милдрет была довольно упитанной женщиной. И у меня оставалась надежда на то, что если клинок ножа пробил лишь жировую прослойку, не задев внутренние органы, то у хозяйки таверны имелся шанс остаться в живых. Слабый, конечно, ибо мои познания в медицине были крайне скудны, но я, как и любой человек, попавший в безвыходную ситуацию, старалась думать, что все закончится хорошо. Иначе, если мучить себя мыслями о том, как оно, скорее всего, закончится на самом деле, это ж просто с ума сойти можно…

В этот день я не открывала таверну – не до посетителей было. Объяснила тем, кто по привычке толпился возле двери: мол, извините, дорогие, приходите после полудня. Проспали мы, на завтрак ничего не приготовили, зато в обед накормим всех до отвала. Наврала, в общем, чтоб не пугать народ. Я уже поняла: тут только скажи, что Милдрет заболела, сразу слухи поползут, мол, в ее таверне чума, холера, проклятие кто-то наслал и так далее. Народ темный, развлекать себя собственными фантазиями у них любимая забава, а нам потом страдать…

Повязка, которую я наложила на рану, вроде не сильно намокла – стало быть, кровотечение остановилось. Что ж, теперь оставалось только ждать, присматривать за Милдрет…

И работать.

Потому что произошедшее, конечно, ужасно, но бизнес есть бизнес, и с деньгами болеть все-таки проще, чем без них. Ну и когда при деле, меньше думается о возможных последствиях того, что может произойти…

Само собой, при любом удобном случае я бегала к Милдрет. Водой губы смочить, соломенную подушку поправить, просто за руку подержать. Ближе к обеду ее лоб, до этого холодный, стал горячим и липким от пота. Температура поднялась…

Я приволокла большую кружку с холодной водой, обтерла лицо Милдрет, после чего положила ей на лоб прохладное полотенце.

– Может, все-таки лекаря вызвать? – слабым голосом проговорила хозяйка таверны. – Кровопускание…

– Нет! – решительно отрезала я. – Все будет хорошо!

Сама я в это не очень верила, но добивать кровопусканием раненую женщину, которая приютила меня в трудную минуту, я точно никому не дам.

Я уже собралась уходить на кухню, когда Милдрет взяла меня за руку.

– Слушай меня, девочка. Теперь ты хозяйка этой таверны. До тебя я тут еле выживала, зарабатывая сущие гроши. Сейчас же благодаря тебе мое заведение самое успешное в городе. Тебе им и владеть. Я скоро умру, так что…

– Ты не умрешь, – отрезала я. – Не смей так думать! Если верить в себя и свои силы, все получится. И учти, одна я не справлюсь! Твой опыт в делах – это основа нашего бизнеса. И так торговаться, как ты, я никогда не научусь, так что без тебя эта таверна точно загнется!

– Врешь, – улыбнулась Милдрет. – Но врешь приятно. Все, иди, а то без тебя наша служанка точно кипящий котел на себя перевернет, а тебе только этого не хватало.

…Обед прошел нормально, ужин тоже. К нам столоваться ходили в основном мужики, а эта порода людей не отличается наблюдательностью. Принесли тарелку с едой, вкусного хлеба под нос положили, эля плеснули в кружку – и ладно. Один только спросил:

– А Милдрет где?

– Уехала по делам, – отбрехалась я.

Ну и все на этом.

После ужина я закрыла таверну и пошла к раненой. Настала пора сделать перевязку.

Мы с Энн сняли импровизированные бинты, и я, прикусив губу, осторожно вынула тампон из раны, опасаясь, что из нее хлынет кровь…

Но нет.

Рана была чистой и не кровоточила. Так, края чуть воспалились, но это, наверно, было естественно. И вони из нее я не учуяла, из-за чего предположила, что клинок ножа кишечник не задел. А значит, есть шанс, что все обойдется.

Я весь день думала, надо ли накладывать швы, не надо… Так-то шелковые нити были в наличии. Вымочить их в «вине» да наложить пару швов, справлюсь, наверно…

Но рана была небольшой, сантиметра три в ширину, и я решила не рисковать, обойтись просто санитарной обработкой. Протерла поверхность вокруг раны, наложила новую повязку и впервые за день рискнула дать Милдрет немного воды – есть она сама не хотела.

– Короче, ты как хочешь, но я сейчас принесу свой матрац и буду спать в твоей комнате, – решительно заявила я. – Что понадобится или плохо будет, буди меня нещадно.

Милдрет пыталась протестовать, но я была непреклонна. И пофиг, что какой-нибудь заблудившийся таракан пробежит по мне. Переживу. Жизнь Милдрет важнее…

За ночь я несколько раз вставала, чтобы протереть лицо раненой и сменить влажное полотенце у нее на лбу. Понятное дело, температура, организм борется за выживание. Эх, антибиотиков бы сейчас! Но до их изобретения еще столетия, так что придется обходиться тем, что есть…

Под утро Милдрет стало полегче, и я в слегка приподнятом настроении направилась на кухню. День прошел в обычной суете, а вечерняя перевязка меня порадовала. Крови на салфетке почти не было, да и температура у Милдрет вроде слегка спала. Крепкие все-таки люди в этом Средневековье, где нормально родиться и вырасти – это не норма, а большая удача. Думаю, с таким ранением человек моего времени как минимум неделю валялся бы пластом, а хозяйка таверны уже попыталась встать, что, конечно, мною было решительно пресечено. Я и сама не думала, что умею так орать!

– Ты что, решила все мои усилия засунуть коту под хвост?! – верещала я.

– Так хлеб же надо печь, мясо на фарш крутить…

– Думаешь, я с поварешкой и мясорубкой не справлюсь? Мне твоя жизнь дороже всех этих прожорливых лондонских мужланов! Лежи и не вздумай вставать, пока рана не зарастет!

Милдрет вздохнула – и повиновалась. Потом вздохнула еще раз, посмотрела на меня, улыбнулась и спросила:

– А яблочный пирог есть? Что-то захотелось нашего, горячего, поджаристого.

– Сейчас принесу, – улыбнулась я.