Глава 37

Здание, которое я приглядела под филиал нашей таверны, находилось неподалеку, минутах в десяти ходьбы. Я не случайно на него нацелилась: бесхозное, разваливающееся, двери на честном слове держатся, внутрь заглянула через окно без намека на пергаментную затяжку – грязища, вонь, куча насекомых…

Но в то же время стены двух этажей здания были сложены из добротного камня, пусть и заросшего мхом. И расположение хорошее, рядом с перекрестком двух улиц, по одной стороне которой стояли лавки кожевенников и ткачей, а по другую – горшечных дел мастеров. И ни одной приличной харчевни поблизости – так, какая-то забегаловка в конце улицы, где торговали лепешками, черствыми как подошва.

Я навела справки.

Дом раньше принадлежал семье, которая два года назад умерла от неизвестной болезни, и потому пользовался дурной славой. То есть был собственностью города – а значит, стоил недешево, потому его до сих пор никто и не купил.

Что ж, пришлось мне вновь заручиться поддержкой Гая Гисборна, пообещав ему в новой таверне пожизненную скидку в пятьдесят процентов.

Рыжебородый рыцарь познакомил меня с местной городской управой, которая, будучи накормлена моими фирменными пирогами, стала сговорчивей. В результате дом отошел мне за две трети изначальной цены – что тоже было немало, но всяко лучше, чем полный ценник.

Ну и, разумеется, я проследила, чтобы соответствующий пергамент был написан по всем правилам, с печатями и подписями, подтверждающими владение домом за мной и моими возможными потомками на веки вечные. Хотела я Милдрет в бумагу вписать как вторую владелицу, но сестра отказалась.

– Хватит мне нашей таверны, которая, как я и обещала, теперь тоже твоя, ибо я тебе жизнью обязана и от слов своих отказываться не привыкла. Пиши все на себя, я в бумагах не разбираюсь. Это ты грамоту освоила, а мне она никак не дается.

Я и правда уже начала понимать староанглийские рукописные тексты, сдобренные рунами. Несколько уроков у городского писаря – и в целом все стало понятно, так как к двенадцатому веку английское письмо стало напоминать хорошо мне знакомую латиницу. Руны же были так, что-то типа наследия норманнов, завоевавших Англию более ста лет назад, которые постепенно вытеснялись из письменности, теряя свое значение…

Возня с оформлением собственности заняла примерно месяц, за который я и Милдрет параллельно хорошо поднатаскали в кулинарных делах Оллану с Лилас. Те в целом оказались девицами не очень вредными и работящими. Правда, обе слегка приуныли, когда я привела их в наш будущий филиал и сказала:

– Вот ваше будущее рабочее место.

Мне было интересно посмотреть на их реакцию. Сбегут – ну, значит, я конкретно в них ошиблась, бывает…

– Что ж, – вздохнула Оллана, смерив взглядом двухэтажную заброшку. – До обеда будем вам с Милдрет в таверне помогать, а после него до темноты здесь возиться. Я у себя в Глостере вот этими руками глинобитную хижину построила и колодец вырыла, а тут стены, считай, есть. Правда, вот крышу перекрывать я не умею, а она, похоже, течет.

– Я умею, – сказала Лилас. – У меня отец крышами занимался, пока не помер. Ничего сложного, если знать как. Справимся.

Я улыбнулась.

Получается, не ошиблась я в девицах.

– Ничего самим ремонтировать не придется, – сказала я. – Рабочих мы с Милдрет уже нашли, только присматривать за ними придется, чтоб от работы не отлынивали и купленные нами строительные материалы не продавали налево.

Девушки заметно повеселели.

– Ну, с этим-то мы справимся. Не переживай, госпожа, ни одна щепка не уйдет на сторону!

…Бригада работяг, которые называли себя артелью, под нашим присмотром работала быстро. До ноябрьских холодов они вывезли весь мусор, отскребли стены от мха и грязи, а также починили крышу, то есть выполнили внешние отделочные работы. Очаг я полностью переделала, найдя хорошего мастера-каменщика, который по моей указке сконструировал некое подобие современной плиты с железной варочной поверхностью, разумеется, отапливаемой дровами. Ну и трубу вывел через крышу наверх, так как прежний очаг топился по-черному, когда весь дым уходил через щели и окна, покрывая стены и все вокруг толстым слоем сажи.

Параллельно я начала заниматься торговлей солью. Дело шло очень туго – народ привык, что олений камень находится под запретом и что это горькая гадость, которая интересна лишь копытным животным. Но пергамент об эксклюзивной торговле, выданный мне королем, действовал безотказно, и, по крайней мере в нашей с Милдрет таверне, мы теперь легально добавляли соль в кушанья, постепенно приучая посетителей к мысли, что есть несоленые блюда – это лишать себя удовольствия вкусно поесть.

Разумеется, я за бесценок скупила весь олений камень в округе и теперь потихоньку спекулировала им – некоторые владельцы таверн тоже помаленьку начали добавлять его в свои блюда. Параллельно я начала пытаться наладить регулярные поставки морской соли с побережья. Пока, естественно, о серьезной прибыли говорить было рано, но я очень надеялась, что этот бизнес мне тоже удастся наладить.

А потом наступила зима, и та же бригада под нашим надзором приступила к внутренним отделочным работам новой таверны. Мне хотелось сделать все красиво – чтоб барная стойка была из дуба и столы со стульями из него же, надежные и красивые. И бронзовые светильники везде, и окна, разумеется, затянуты самым качественным пергаментом, пропускающим максимум света…

Правда, денег все это стоило немерено, и хотя наша старая таверна приносила очень хороший доход, наш бюджет уже ощутимо поскрипывал…

К тому же еще одна проблема у меня обнаружилась.

Или счастье – это уж как посмотреть…

– А я смотрю, ты не пустая, сестричка, – хмыкнула как-то Милдрет, показав глазами на мой живот. – Оставил-таки тот охламон о себе память.

– Оставил, – вздохнула я.

Воспоминания о Джоне я гнала от себя прочь – чем скорее забуду, тем лучше.

– Ну что ж, будет у нас с тобой одна радость на двоих, – подмигнула Милдрет. – Вырастим твоего ребеночка, не переживай. На нашей снеди такой красавец вымахает, все девки в Лондоне его будут.

– Думаешь, мальчик родится? – удивилась я.

– А кто ж еще? Не видно, что ли? – пожала плечами названая сестра. – У меня в роду все женщины всегда с первого взгляда определяли, кто будет, мальчик или девочка, и ни одна не ошиблась. Наследственное это у нас. Да так-то многие это видят, не великий талант. Церковь его даже за колдовство не считает.

Удивилась я, конечно, эдакому средневековому УЗИ, но ничего не сказала. Видимо, в это время люди были все-таки поближе к природе, чем в мое, и многие способности у нас просто атрофировались за ненадобностью…

…В целом зима в Лондоне была, конечно, помягче, чем в Москве. Снег выпадал редко, да и температура, по ощущениям, вряд ли опускалась сильно ниже нуля. Но снег случался, конечно, особенно в декабре и январе.

А вот в феврале уже ощутимо запахло весной. Оттепели и частые дожди периодически смывали с улиц в Темзу грязь, нечистоты и мусор, отчего дышать становилось полегче. Но при этом темнело все равно еще довольно рано…

В тот день я прилично замоталась на кухне – народу было очень много, и Милдрет с Олланой и Лилас не справлялись даже в шесть рук. Пришлось помогать. Когда же я вспомнила, что нужно отнести жалованье ремонтникам, на улице уже смеркалось. Деньги рабочим за труды я каждую неделю носила сама в кошеле, привязанном к потайному поясу, и это было уже чем-то вроде моей обязанности.

– Не ходи, – посоветовала Милдрет. – Завтра с утра сбе́гаете вместе с Лилас. Там как раз с крышей таверны какая-то проблема. Лилас-то в этом разбирается, может, подскажет чего.

– Нехорошо, – покачала я головой. – Люди ждут деньги сегодня, что о нас подумают? Я быстро.

– Ну, как знаешь, – неодобрительно отозвалась Милдрет. – Нож свой не забудь на всякий случай.

– Он у меня всегда с собой, – улыбнулась я.

…Путь был знакомым. Думаю, даже если нам завязать глаза, то я, Милдрет, Оллана и Лилас прошли бы его без проблем, ибо от старой таверны к новой все мы ходили уже множество раз.

Вот и сейчас я шла «на автопилоте», прикидывая про себя: где-то в мае уже рожать буду. Опасное это дело в Средневековье, очень многие женщины умирают при родах. А мои сведения об акушерстве были крайне скудны. Ну, ладно, стерильность процесса я обеспечу. Гнутые иглы на случай зашивания разрывов закажу, знакомый кузнец вроде освоил технологию изготовления мелких предметов. Правда, что именно там нужно зашивать в случае чего, я не имела ни малейшего представления. И как это все объяснять повитухе, знания которой – я проверяла – ограничиваются лишь тем, что «мальца надо вытягивать, как хорошо притертую пробку из кувшина с вином, – осторожно, но сильно»…

Естественно, чем ближе к теме, тем эти мысли становились все основательнее, порой загружая мой мозг полностью. И потому я лишь краем сознания уловила, что за мной кто-то идет.

И поняла это слишком поздно.

Внезапно чьи-то горячие, влажные, вонючие руки сомкнулись на моей шее, давящая боль обхватила горло. Сзади послышался хриплый смех – тот, кто душил меня, явно получал удовольствие от процесса. И в это же время другие юркие руки принялись шарить у меня под платьем, нащупывая кошель на потайном поясе: второй преступник точно знал, что и где искать…

– Не дергайся, – прохрипел голос душителя за моей спиной. – Стой смирно, может, живой уйдешь.

Я почувствовала короткий рывок, и тяжесть на поясе уменьшилась: второй грабитель срезал кошель.

– Живой – это вряд ли, – хихикнул второй. – Зачем нам свидетели?

Мгновенно в моей голове всплыли слова Милдрет, когда она в прошлом году раненая вошла в таверну: «Ограбили… Какой-то урод придушил, второй в это время кошель срезал. Потом ножом ударил напоследок, и они убежали… Ни лиц я не запомнила, ничего…»

Кажется, я нарвалась на тех самых уродов!

Проследили, что я каждую неделю хожу туда-сюда в один и тот же день, относя жалованье рабочим, – и вот сейчас я расплачиваюсь за то, что не просчитала этот момент и не послушалась Милдрет. Хотя ее ограбили и чуть не убили среди бела дня, так что вряд ли время суток чем-то мне бы сильно помогло…

Конечно, можно было попытаться рвануться, чтобы спасти хоть не деньги, так собственную жизнь, – но на меня напал ступор. Может, дело в том, что, когда человека душат, он от асфиксии теряет способность к сопротивлению. А может, оттого, что меня сковал какой-то животный ужас.

Прежде всего – за ребенка!

Казалось бы, эта мысль должна была удесятерить мои силы, но нет… Шок сковал мое тело, и я просто стояла и, закрыв глаза, ждала удара ножом, который прекратит весь этот кошмар.

– Смотри-ка, у нее еще ножик на поясе, – воскликнул второй. – А ножны-то какие красивые!

Внезапно позади меня раздался неприятный хруст и следом – звук падения тела.

– Нехорошо брать чужие ножи, – произнес смутно знакомый голос. – И на девушек нападать тоже нехорошо.

И снова хруст, а после хрип – и аналогичный звук падения…

Липкие тиски, сжимавшие мою шею, исчезли – вместе с предательским шоком, охватившим меня.

Я схватилась за горло, с усилием сделала вдох.

И обернулась.