Глава 36

Утром следующего дня я, оставив Милдрет на хозяйстве, надела свое лучшее платье и направилась к городской площади.

Там уже собралась изрядная толпа в ожидании развлечения.

На мой взгляд, так себе шоу – смотреть на то, как страдают другие люди. Но во времена, когда до изобретения радио, телевидения и интернета еще оставалось несколько столетий, для неграмотного люда все, что отличалось от обыденных, серых, одинаковых дней, наполненных тяжелой работой, было забавой. В данном случае основанной на примитивном чувстве «как же хорошо, что такое случилось не со мной»…

Рабы уже врыли в утоптанную землю семь деревянных столбов, к которым стражники деловито привязывали четырех мужчин и трех женщин. Когда я подошла, служители закона уже завершили свою работу и выстроились рядом с привязанными, держа наготове плети, изготовленные из множества тонких, переплетенных между собою кожаных ремешков.

Глашатай вышел вперед, развернул пергаментный свиток и зачитал голосом зычным, словно труба:

– Именем короля сегодня на этой площади будут наказаны клеветники, что возвели ложные доносы на победителей честного состязания. Суд счел уместным назначить каждому по двадцать ударов плетью, после чего оставить приговоренных привязанными к столбам до наступления ночи. За это время каждый житель города имеет право бросать в них мягкие остатки пищи, нечистоты и иные отходы, не причиняющие телесных повреждений, а также плевать в клеветников и оскорблять их прилюдно, выражая тем самым свое презрение преступникам. В назидание и во избежание, начали!

Стражники почти одновременно разорвали одежды на спинах приговоренных, и я услышала свист плетей, который немедленно заглушили жуткие вопли тех, кому достались жестокие удары…

С высоты своего роста я прекрасно видела то, что происходило на площади, но пробиться через толпу к месту свершения правосудия смогла лишь после того, как стражники уже отвесили приговоренным по три удара, каждый из которых оставлял на голых спинах кровавые полосы.

– Именем короля, остановитесь! – закричала я, наконец пробившись к своей цели через скопище плотно стоящих жителей Лондона.

Разумеется, эффект от моего громкого возгласа оказался ожидаемым: все присутствующие замерли, уставившись на меня, и даже наказуемые, обнявшие столбы связанными руками, попытались обернуться, чтобы посмотреть, что за безумная дева решилась прервать акт королевской справедливости.

Я же направилась к глашатаю, держа в руке пергаментный свиток, – и, развернув, сунула ему под нос:

– Читай! Громко!

Глашатай сперва открыл рот, чтобы возмутиться, – но, увидев в конце текста королевскую печать, поперхнулся невысказанными словами. И подсевшим от волнения голосом зачитал:

– «Я, Ричард Львиное Сердце, король Англии, повелеваю вольной деве Янке по прозвищу Глефа осуществлять действия, направленные на улучшение пропитания жителей Лондона и его окрестностей. В связи с этим лицам, облеченным властью, предписывается оказывать сей деве всяческое содействие в ее деяниях, способствующих процветанию моего государства. Писано королем собственноручно шестого сентября тысяча сто восемьдесят девятого года».

– Все слышали? – крикнула я.

Ответом мне было обескураженное молчание. Мол, слышать-то слышали. И чего дальше?

И я продолжила:

– Исходя из текста этой бумаги, я повелеваю освободить от дальнейшего наказания Лилас Цветущую из Норфолка и Оллану Красивую из Глостера и препроводить сих дев в королевскую таверну «Серебряная поварешка».

– Прям королевскую? – раздался голос из толпы. – Это где ж такая?

– На берегу Темзы, возле моста, – ответила я. – Кто не слышал о такой, милости прошу. Кстати, за качество нашей пищи и ее вкус король Ричард выдал мне персональное разрешение изобразить над дверями моей таверны его личный герб в виде трех золотых львов, так что не ошибетесь.

– Ничего себе! Надо сходить. Что ж там за жратва такая, что сам король ее так оценил? – донеслись голоса из толпы.

Глашатай смущенно кашлянул.

– Ну, если ты врешь, Янка Глефа…

Но тут его взгляд зацепился за серебряную бирку вольности, которую я специально ради такого случая повесила на шею, – и глашатай заткнулся. После чего повернулся к стражникам и заорал:

– Ну, чего встали? Делайте, что Глефа говорит! Отвязывайте тех, кого она сказала! А остальные – продолжайте исполнять волю короля.

И плети засвистели снова.

Признаться, было у меня желание освободить и остальных. Но, во-первых, не стоило злоупотреблять королевской милостью. И, во-вторых, по моему мнению, наказание было заслуженным – если б клеветникам поверили, то победители состязания болтались бы сейчас на виселицах или горели на кострах.

И я в том числе.

Так что мне было нисколько не жаль воющих и причитающих Лилас с Олланой, голые спины которых пересекали кровавые полосы. Поделом завистливые девицы получили за свои лживые доносы. Но если б им отвесили все двадцать ударов, боюсь, отлеживаться бы им пришлось после этого не одну неделю.

А у меня на них были иные планы.

По моему указанию стражники ввели девиц в таверну и швырнули их на скамьи.

– Твари, – прошипел один из них. – Сколько народу из-за таких, как вы, казнили ни за что!

– Хватит с них, – сказала я, сунув каждому в руку по четверть пенса. – Они свое получили.

– Благодарим, добрая госпожа, – поклонились стражники. – А добрый ли эль в вашей таверне?

– Добрее не бывает, – проговорила Милдрет, ставя на стол самые большие кружки, наполненные пенной жидкостью. – Угощайтесь, служивые. За счет заведения.

Довольные стражники уселись за стол, я же кивнула Лилас и Оллане, показав глазами на дальний угол таверны:

– Пойдемте, поговорим. И да, возьмите эти чистые полотенца, оботрите друг другу спины, там кое-где кровь проступила от ударов плетью. А вот иголка с ниткой, прихватите начерно то, что разорвано.

Обе девицы, косясь на стражников и придерживая на плечах разорванные платья, покорно направились туда, куда я указала.

После того, как они немного привели себя в порядок, я подошла, села напротив и сразу перешла к делу.

– Как я понимаю, вы не из Лондона?

Девицы кивнули.

– Деревенские мы, – проговорила Лилас. – Прослышали про состязание, решили попытать счастья…

– Решили давно, с неделю как, а может, и поболее, – заметила я. – Видала я вас у себя в таверне, когда вы шпионили за мной с Милдрет.

– Было дело, – всхлипнула Оллана. – Про вашу стряпню молва и до нас дошла. У меня тетка тут живет, у Лилас брат с женой, держат небольшие лавочки с едой. А в наших деревнях есть нечего, лепешки с придорожной травой печем, водой запиваем. Приехали мы по отдельности, познакомились на рынке, решили держаться вместе. Мол, ежели состязание выиграем, славу пополам поделим, может, свое дело откроем…

Я усмехнулась. За столетия ничего не меняется – я также приехала Москву «завоевывать», а получилось, что «завоевала» Лондон двенадцатого века.

– Значит, свое дело хотите открыть?

Девицы хором кивнули.

– Ладно, – сказала я. – Помогу я вам с этим.

И вкратце рассказала, что такое франшиза, бренд, товарный знак и бизнес-модель. Разумеется, в словах и выражениях, которые были бы понятны крестьянкам двенадцатого столетия. Которые, кстати, оказались понятливыми – там, где пахнет деньгами, многие люди умнеют на глазах.

– То есть вы, госпожа, покупаете нам таверну, рассказываете о своих секретах, разрешаете работать под вашей вы…веской, а мы отчисляем вам процент с продаж, верно?

– Не совсем, – усмехнулась я. – Таверну я покупаю не вам, а себе, о чем будет составлена специальная бумаг… то есть пергамент. Секреты вы получите, но не все – наша таверна все-таки должна быть номер один. На вашей вывеске будет не три льва, а два, и приписка к основному названию: «Официальный филиал королевской таверны “Серебряная поварешка”». И вы пока что будете не отчислять процент с выручки, а отдавать всю выручку полностью, с которой станете получать жалованье. Чем лучше работаете – тем оно выше. Зато все налоги и затраты я беру на себя. Но это поначалу. Если работать будете хорошо, без обмана, дальше да, будете отчислять лишь процент с выручки, остальное ваше.

Оллана с Лилас переглянулись.

– Мы согласны, госпожа, – ответили они почти одновременно. А Оллана добавила:

– И за то, что нас от плетей спасли, благодарим покорно. Боюсь, двадцать ударов мы бы не вынесли.

– Договорились, – кивнула я. – Не в моих правилах зло помнить, но и вы добра не забывайте, так как зло имеет свойство возвращаться стократно. Как и сделанное добро, кстати. Сейчас идите, а завтра утром жду вас обеих здесь – будете перенимать наш опыт.

Девицы поднялись из-за стола и удалились, по пути отвешивая поклоны мне и Милдрет. Которая, когда они ушли, подсела ко мне, подперла кулаком подбородок и принялась смотреть на меня как на умалишенную. А я лишь молчала и улыбалась.

– Я все слышала, – сказала названая сестра, когда ей надоело играть в молчанку. – Эти две стервы тебя чуть на костер не отправили, а ты собралась им покупать таверну и заодно рассказать все наши секреты?

– Не им, а нам, – вновь улыбнулась я. – Не переживай, все будет хорошо. Я сейчас расскажу, как это работает.

Конечно, я сама не очень представляла себе все тонкости франчайзинга, но общие принципы более-менее понимала. И около часа расписывала Милдрет перспективы нового витка нашего бизнеса. После чего сестра сдалась.

– По мне, так это, конечно, сумасшествие, – сказала она. – Но с той поры, как ты впервые подсыпала соль в мой котел, все, что ты делала, было сумасшествием, приносящим прибыль. Очень надеюсь, что эти две стервы, сговорившись, не прирежут нас как-нибудь ночью за дюжину пенсов.