Глава 35

– С тебя сегодня бесплатный обед, – отдуваясь, сказал Гай Гисборн. – Если честно, я очень переживал. Король порой бывает не в духе, и тогда к нему лучше не подходить. Но сегодня ты явно повеселила его своим гусем, а потом приподняла настроение вкусной стряпней. В общем, считаю, что все прошло удачно.

– А ты подслушивал, что ли? – облегченно улыбнулась я.

– Конечно! – осклабился рыцарь. – Я к одной створке дверей прислонился ухом, сэр Уильям де Мандевиль – к другой. Тут не подслушаешь, так вообще не поймешь, кому за что голову отрубили, а кого, как тебя, осыпали милостями.

Мы стояли у окна, ждали, пока серебряных дел мастер выбьет на заранее заготовленной серебряной табличке имя и прозвище, которое теперь стало чем-то вроде моей официальной фамилии. Судя по частым ударам молоточка, доносящимся из соседнего зала, дело у мастера спорилось. Видимо, медлить с исполнениями приказов Ричарда Львиное Сердце было себе дороже.

– Насчет обеда – не вопрос, – сказала я.

– Не… вопрос… – Гай Гисборн с запинкой произнес непривычный оборот речи. – Постараюсь запомнить, интересное выражение. Ну и отлично. Я тогда тебя сам в таверну отвезу. Ради твоего обеда не грех прокатиться…

…Наверно, мы эпично смотрелись на улицах Лондона: закованный в доспехи рыцарь на мощном коне, и я сижу сзади, обхватив его за торс, в своем красивом выходном платье, полы которого развеваются по ветру. Во всяком случае, люди оборачивались. Многие кланялись, снимая шляпы.

Приятно…

Я прям даже немного загордилась, глотая слезы радости. Все-таки, когда происходит такой резкий переход от страха смерти, смотрящей тебе прямо в лицо, к одобрению твоих проектов самим королем, – это стресс, и нешуточный. Меня до сих пор слегка потрясывало от пережитого – но понимание, что все страшное позади, заставляло улыбаться сквозь слезы.

…Милдрет, когда меня увидела в сопровождении рыцаря, схватилась за сердце. Я подбежала к ней, обняла.

– Ну что ты, что ты, не бойся. Все хорошо. Я живая, казнить меня никто не собирается.

Милдрет в ответ разрыдалась. Я – тоже.

– Ну, это надолго, – пробурчал у меня за спиной Гай Гисборн, усаживаясь за стол. – Может, хоть эля поднесете, а потом поплачете? А то я целый день мотаюсь туда-сюда, в горле пересохло, как в Карапинарской пустыне.

– Конечно, конечно, – засуетилась я, утерев слезы рукавом. – Милдрет, представляешь, сэр Гай меня практически спас от смерти!

– Да брось, – махнул рукой рыцарь. – Ты сама себя спасла. Я так, пару рекомендаций дал…

– Сэр? – всхлипнув, удивилась Милдрет. – Что ж вы сразу не сказали, что из благородных? Мы бы вам и обслуживание сделали соответствующее.

– Пустяки, – поморщился сэр Гай. – Не люблю я все это чинопочитание. Мне привычнее жить и питаться в походе, среди своих людей, которые мне как братья. Или вот так, по-простому, в одной таверне с обычными жителями Лондона.

Проглотив слезы, мы быстро накормили рыцаря до отвала самыми лучшими блюдами, какие нашлись в таверне. Милдрет по случаю моего ареста со страху ее закрыла, так что сэр Гай получил самое лучшее персональное обслуживание из возможных.

– Уфф, благодарю, – сказал он, вылезая из-за стола и надевая шлем. – Поеду-ка я к себе домой отсыпаться – на сегодня, чувствую, моя служба короне окончена.

И ушел, гремя шпорами и задевая кончиком меча за ножки столов – от выпитого эля его слегка пошатывало, но он пока справлялся. И даже на коня взобрался самостоятельно, без посторонней помощи, которая, как я понимаю, тренированному воину нужна была больше для того, чтобы подчеркнуть свой статус…

Ну а мы с Милдрет, проводив рыцаря, вернулись в таверну, чтобы вдосталь наплакаться и наговориться.

Тем более что поговорить было о чем.

– Сам король тебя принял, с ума сойти! – причитала Милдрет, когда я рассказала все. – Это ж… Это кому скажи – плюнут в лицо и обзовут лгуньей, какой поискать! Глазам не верю, серебряная бирка вольности с королевской печатью! Это ж ты сейчас практически знатная дама кавалерского ордена!

– Ну, практически – это не она, – возразила я, за время жизни в Лондоне немного поднаторев в местном аналоге «табели о рангах». – То, что ты сказала, это эквивалент мужского титула «рыцарь», а его нужно еще заслужить. Но, думаю, есть способ этого добиться. Причем не только для меня. Глядишь, за заслуги перед короной мы обе достигнем и этих высот.

– О каких высотах ты говоришь? – Названая сестра недоуменно уставилась на меня. – Кашей да поварешкой особенно не прославишься, даже если она серебряная.

– Ну, это мы еще посмотрим, – улыбнулась я.

…Солнце уже давно перевалило за полдень, когда мы с Милдрет, предварительно посетив рыночного писаря, постучались в лавку к плотнику.

– Чего надо? – хмуро встретил нас хозяин лавки, бородатый мужик с огромными ручищами, напоминающими грабли.

– Красиво вырезанная доска есть?

– Ну, есть.

– Сможешь на ней нарисовать то, что попрошу, а потом прибить ее над дверью нашей таверны?

– А че там не смочь? Смогу.

Рисовать этот плотник и правда умел, потому я его и выбрала из нескольких местных специалистов по деревообрабатывающему ремеслу.

– Проходите, выбирайте, – кивнул он на выставку своих изделий.

В средневековом Лондоне еще не было разделения профессий на плотника и столяра. Работаешь с топором, молотком и стамеской? Значит, плотник. Вдобавок штихелем всякие завитушки и мелкие детали умеешь вырезать? Значит, хороший плотник.

Этот и правда был хороший, руки росли откуда надо. Только хмурый и нелюдимый, наверно, потому и лавка у него была одна из самых захудалых. Хотя работ, выставленных в полутемном помещении на продажу, здесь имелось немало. В основном стулья, табуретки, подставки для ног, резные детали кроватей, деревянные ложки-поварешки, лопаточки для сковородок, расчески… Причем все изделия были выполнены добротно и с душой.

Но меня интересовала конкретная вещь!

И я ее прям сразу увидела!

Это была спинка кровати с красивой резьбой по краям. То, что надо!

– Берем! – ткнула я пальцем в изделие, качественно пропитанное маслом во избежание гниения. – Только надо будет покрыть ее красной краской, нарисовать серебряную поварешку, над ней трех желтых львов, а поверху воспроизвести вот такую надпись.

Я протянула плотнику кусок пергамента с надписью, за которую писарю пришлось отдать целый пенс! Работы на три минуты, а денег содрал, будто полдня под диктовку поэму записывал.

Плотник повертел пергамент в руке, пожал плечами.

– Отпилить отпилю, нарисовать нарисую. Только без львов. Мне моя голова дорога.

Я ткнула пальцем в серебряную бирку вольности, висящую у меня на шее.

– Королевскую печать видишь? Могу еще пергамент показать, где написано про разрешение Ричарда Львиное Сердце использовать его родовые знаки для продвижения торговли.

– Я неграмотный, мне ваши писульки голову не вернут, если ее невзначай отрубят. Львов рисовать не буду ни за какие деньги. Остальное сделаю сегодня до заката солнца за пять пенсов.

– Сдурел? – взвилась Милдрет. – За кусок доски и раскраску цену просишь как за целую кровать?

– Заплачу шесть, – перебила я сестру, протягивая плотнику три монетки. – Если постараешься и сделаешь все как надо. Остальное получишь вечером, когда принесешь вывеску. И еще захвати с собой желтой краски, львов я сама нарисую.

Плотник внимательно посмотрел на меня из-под густых бровей, качнул головой.

– Отчаянная ты девица, Янка Глефа. Слыхал про тебя. Вечером жди. И да, я за свою работу лишнего не беру. Отдашь вечером два пенса, и мы в расчете.

…Когда мы вышли из лавки, Милдрет ткнула меня в бок:

– Заканчивай деньги разбазаривать! Я бы цену до трех пенсов легко опустила.

– Не тот случай, – покачала я головой. – Сразу ж видно, мужик из принципиальных. Он бы тебе и сделал работу на три пенса, которую что сейчас выброси, что потом.

Милдрет махнула рукой.

– А, делай как знаешь. Я вообще не понимаю, зачем нужна эта доска над нашими дверями.

– Пока будем ходить по рынку, я тебе объясню, что такое реклама, – улыбнулась я.

…Мы вернулись в таверну и принялись готовиться к ужину, а то встречный народ по пути уже раз пять поинтересовался, почему мы не открывались на завтрак и обед.

А после ужина, когда все, кто хотел, наелись и ушли, пришел плотник – в одной ручище лестница с молотком, в другой – нелегкая деревянная вывеска. С надписью полукругом «Королевская таверна “Серебряная поварешка”» над моей призовой поварешкой, нарисованной белой краской… и тремя золотыми львами над ней.

– Изобразил львов все-таки, – улыбнулась я, вполне довольная и рисунками, выполненными довольно тщательно для техники Средневековья, и надписью на староанглийском языке, старательно перерисованной с пергамента.

– Ага, – хмуро отозвался плотник. – Если девка не боится их рисовать, то мне, мужику, должно быть стыдно не выполнить заказ. Держите лестницу, а то не хватало мне еще грохнуться вниз и свернуть шею, пока буду прибивать это ваше про…дви…жение торговли.