Глава 8

Проснулась я от ощущения, что чья-то рука трогает мою ногу возле колена, постепенно забираясь повыше. Мгновенно открыв глаза, я увидела ухмыляющуюся рожу Вилля, нависшую надо мной.

– Будь умницей, детка, – хриплым от возбуждения голосом проговорил одноглазый. – Приласкай меня и не пожалеешь…

Нам, манекенщицам, не привыкать к подобным предложениям от всяких омерзительных типов, потому наша сестра реагирует на них мгновенно, на рефлекторном уровне.

В следующее мгновение рив замер, ощутив на своей щеке холод металла. А я услышала свой голос, спокойный и безмятежный, как рассветное небо над головой:

– Убери свои лапы, Вилль, если не хочешь лишиться второго глаза.

Рив покосился на нож в моей руке и аккуратно, опасаясь сделать лишнее движение, убрал руки из-под моего платья. При этом я заметила, как в его взгляде промелькнуло нечто вроде уважения.

– Лихая ты девка, как я погляжу, – проговорил Вилль, на всякий случай отодвигаясь на безопасное расстояние. – Теперь я понимаю, почему ты приглянулась Робину – такая же отчаянная, как и он. Ладно, забыли. Есть хочешь?

– У меня больше денег нет, – соврала я. И тут же добавила: – Лишних.

Рив пожал плечами, достал сверток с едой, разломил лепешку, подумал – и протянул половину мне.

– Бери бесплатно. Из уважения к Робину.

Я отказываться не стала. Полагаю, дело было не в уважении, а в опасении, что лесной разбойник прознает про то, куда рив пытался сунуть свои руки, и тому не поздоровится. Стало быть, задабривал. Ладно, будем считать, что на завтрак я заработала собственной безбашенностью.

Кусок не лез в горло, потому почти не тронутую половину лепешки я спрятала в потайной мешочек на поясе до лучших времен. Уже понятно, что в этом мире имеет ценность практически все, даже объедки, которые в моей вселенной просто выбрасываются как никому не нужный мусор.

Меня еще немного трясло от адреналина, когда повозка тронулась. Но через некоторое время я успокоилась.

Погода стояла хорошая, не располагающая к долгим переживаниям по поводу, которых я в свое время пережила предостаточно. Почему-то некоторые мужчины считают, что если девушка им приглянулась, то можно, минуя конфетно-букетный период, сразу приступать к интиму – и при этом они получат не по морде, а именно то, на что рассчитывают. Я-то думала, что это только в наше время такое встречается, – ан нет, похоже, тенденция имеет многовековую историю. Ладно, учтем. И спасибо Джону за нож, а Робину – за платье с потайным пояском, на котором тот нож оказалось так удобно носить, не привлекая лишнего внимания.

Кстати, Черный оказался весьма сильным и выносливым конем. Несмотря на его замученный внешний вид, он довольно резво тащил нашу повозку, так что хозяину почти не приходилось его понукать. Я и людей таких в жизни встречала, особенно грузчиков. С виду вроде не сказать, что человек сильный, а глядь – взвалил на себя холодильник и потащил на девятый этаж как ни в чем не бывало, будто не сто килограммов у него на спине, а пустая картонная коробка.

Вилль больше не донимал меня разговорами, и я даже еще немного подремала, адаптировавшись к тряске…

Думала, что немного.

На самом деле оказалось, что, настрадавшись до этого и не выспавшись ночью, я, похоже, проспала непробудным сном и весь день, и следующую ночь, очнувшись лишь на рассвете следующего дня от скрипучего голоса Вилля:

– Вон он, твой Лондон.

Я с трудом разлепила глаза и принялась рефлекторно искать глазами стрельчатую башню с часами, символ Британии…

Увы, ее не было.

Зато впереди расстилалось довольно внушительное количество построек, мало чем отличавшихся от дома рива подле Ноттингемского замка. Те же кривые, косые, полуразвалившиеся одно- и двухэтажные домишки, только в изрядном количестве. И лишь впереди, в дымке, маячило нечто, очертаниями напоминавшее средневековый замок, местами опутанный сетью строительных лесов.

– Тауэр, – кивнул рив на замок и сплюнул. – Коронация еще не состоялась, а наш Ричард уже отдал приказ вбухать кучу денег в эту крепость. А откуда возьмутся деньги? Правильно, из наших карманов…

Я жадно рассматривала то, что язык не поворачивался назвать городом.

Деревня.

Очень большая.

Экстремально запущенная и невообразимо грязная…

Когда мы въехали в «город», первым наиболее сильным впечатлением была жуткая вонь. Лондон словно находился на дне огромного омута, наполненного концентрированным смрадом. Впрочем, неудивительно: мусор и отходы жизнедеятельности выбрасывались из домов прямо на улицы.

На моих глазах открылись ставни второго этажа ближайшего дома, выглядящего поприличнее других, и женщина лет пятидесяти выплеснула содержимое бадьи прямо на голову прохожему.

Над улицей разнесся забористый староанглийский мат, прохожие же покатились со смеху, когда пострадавший, продолжая крыть на чем свет стоит жителей второго этажа, принялся выковыривать из-за шиворота объедки.

Вилль усмехнулся.

– Закон обязывает предупреждать криком перед тем, как выливать на улицу помои и дерьмо. Но его редко соблюдают, иначе жизнь будет слишком уж скучной.

– Веселья тут прям через край, – проговорила я, морщась от удушливой вони. – Теперь понятно, почему у вас так популярны капюшоны…

Повозка потихоньку приближалась к Тауэру. Повеяло ветерком с реки, и дышать стало немного полегче.

Правда, ненадолго…

Замок, опутанный строительными лесами, остался по левую руку, мы же подъехали к широкому деревянному мосту, соединявшему берега реки. От моста в нашу сторону пахнуло сладковатым запахом гниющей мертвечины.

– Темза, – сказал Вилль. – Ты же раньше не была в Лондоне?

– Нет, – проговорила я, с ужасом глядя на мост. А точнее, на невысокую башню при въезде на него, вершину которой венчали несколько пик с насаженными на них отрубленными человеческими головами.

– На той стороне есть одна таверна, где меня хорошо знают, – как ни в чем не бывало продолжал рив. – Попробую поговорить там насчет тебя, может, на работу возьмут… А ты чего так побледнела?

Он проследил мой взгляд – и ухмыльнулся.

– Не переживай, голова честного человека, зарабатывающего на жизнь своим трудом, никогда там не окажется. Обезглавливание – привилегия господ, нашего брата или вешают, или за особо тяжкие провинности сжигают на костре. Я считаю, что это мудрое решение – выставлять головы проворовавшихся господ и предателей короля на всеобщее обозрение. Чтобы люди понимали – закон един для всех!

Я почувствовала, что меня снова начинает трясти. Не далее как вчера я бесилась по поводу стекла в туфле и сломанного каблука. Ох, с каким удовольствием я бы снова оказалась сейчас в своей гримерке! И даже ненавистных Гальку с Танькой обняла б как родных…

Но усилием воли я подавила в себе зарождающуюся истерику. Как знать, может, еще представится случай вернуться в свое время. Если есть вход в тот кошмар, где я оказалась, наверняка должен быть и выход. Нужно лишь набраться терпения и очень постараться выжить. Несмотря ни на что…

Жуткий мост наконец закончился, и Вилль повернул Черного налево, к большому дому с глинобитными стенами и коновязью возле входа. Привязав лошадь, рив кивнул мне:

– Иди за мной.

Вслед за одноглазым я вошла в полутемное помещение.

В нос ударило амбре, состоящее из запахов жареного мяса, концентрированного человеческого пота и кислого перегара. Казалось, этим специфическим запахом пропитано все: закопченные стены заведения, которые никто никогда не мыл со дня постройки, грубо сколоченные столы, стулья и лавки – а также сами люди, сидящие на них и шумно пожирающие то, что лежало на деревянных тарелках.

Еда выглядела простой, что называется, без заморочек. Уже знакомые мне серые лепешки, которыми при желании можно было бы убить, если сильно стукнуть по голове. Куски обгорелого мяса. Копченая рыба, которую тип, сидящий ближе всех ко входу, жрал вместе с чешуей и костями, которые хрустели у него на зубах. Ну и перед каждым из шести посетителей заведения стояли деревянные кружки, к которым едоки постоянно прикладывались с явным удовольствием.

– Милдрет! – заорал Вилль, увидев за грубой стойкой крупную женщину, видимо, его старую знакомую. – Клянусь своим единственным глазом, ты стала еще толще! Поднабрала красоты за то время, когда я видел тебя в последний раз!

Признаться, я ждала, что сейчас та женщина запустит в рива чугунной сковородой, на которой что-то жарилось в очаге. Но неожиданно Милдрет расплылась в улыбке, продемонстрировав несколько сохранившихся зубов.

– А, это снова старый плут Вилли! Умеешь ты сказать приятное женщине, не то что всякие ублюдки, пытающиеся молча залезть под юбку. Входи, входи, для тебя всегда найдется куриная ножка и кружка доброго эля. А это что за тощая жердь с тобой?

Вилль глянул на меня, словно первый раз увидел, после чего сказал:

– Это дочь моего знакомого торговца с Франконии. Отца ограбили и убили, а дочь я решил показать тебе, может, возьмешь в работницы.

Милдрет смерила меня взглядом с ног до головы, поджала губы.

– Подойди.

Я выпендриваться не стала, хотя очень хотелось. Но благоразумие победило.

– Покажи руки.

Я показала, подумав, что мой лак, не успевший слезть с ногтей, смотрится здесь, наверно, немного странно…

– Из благородных, что ли? – прищурилась хозяйка таверны.

– Из вольных керлов, – гордо ответила я, продемонстрировав деревянную табличку, выданную Виллем.

– Ну и акцент, – покачала головой Милдрет. – Сразу видно, что ты из франков. Зубы покажи.

Я послушно оскалилась.

– Зубы хорошие, значит, здоровье есть, – оценила хозяйка таверны. – Что делать умеешь?

Я подумала, что вряд ли Милдрет заинтересуют мои навыки хождения по подиуму.

– Готовить умею. Немного шить.

Хозяйка таверны недоверчиво скривилась.

– Готовить она умеет, как же! Белоручка. Слышь, Вилль, похоже, ты привел к моей кормушке негодную лошадь.

И процедила в мою сторону:

– Так и быть, возьму тебя в работницы за еду два раза в день и жилье под крышей. Делать будешь что скажу. Не нравится – иди на все четыре стороны, ищи, где будет лучше.

– Соглашайся, – сказал рив. – Сама хотела в Лондон, а я говорил, что тут несладко. Работу днем с огнем не найти, а тут и еда будет, и крыша над головой.

– Ну что? – возвысила голос Милдрет.

– Согласна, – отозвалась я, очень стараясь не разрыдаться от отчаяния.