Эпилог

Как и предрекал Сажен, шторма накрыли острова через три дня, но мы успели за это время сделать всё необходимое и седмицу просто спали. Установили дежурства и уподобились нашим покойникам. Блёднар и мама попеременно занимали подвальный отходной стол, а я спала, где засыпала – и в гостиной, и даже в библиотеке на ковре. И с каждым разом всё лучше. Красное следило за своими смотрителями, и мои сны наполняла лишь тёплая и расслабляющая пустота.

А когда шторма закончились и открылись «мосты», мама собралась домой. Наготовила нам на несколько дней вперёд, долго обнимала то меня, то Яря, то Блёднара, то Дарика, и в конце концов расплакалась и пообещала всегда возвращаться – и если что-то срочное, и просто так. И конечно, семейное гнездо в Нижгороде и её чайная всегда для нас открыты. И как только я разберусь с защитой против снегов и гололёда, она отправит ко мне обоих детей. Пусть отдохнут от города и ощутят себя смотрителями. Вдруг понравится.

Блёднар, смущаясь, изъявил желание обучать обоих. А я потом, проводив маму, без стеснения изъявила желание учиться у него. У меня же среднее смотрительство толком неосвоенное, не говоря уж о старшем. Блёднар улыбнулся в усы и в тот же вечер засел в библиотеке – за учебные планы. А я засела за письма. Во-первых, я больше не позволю Управе зажимать довольствие моим смотрителям. А во-вторых, оставались порчи. Да и вообще хорошо бы всё кладбище обследовать.

На следующее же утро на Красное явилась мрачноватая пятёрка смотрителей храма Небытия – трое мужчин, две женщины, все в тёмно-коричневых одеждах. Немало удивились, когда сначала я пригласила их в беседку, напоила чаем и рассказала, что у нас случилось. Понятно, что они всё знали, но после чая и спокойного разговора работали на кладбище с явным удовольствием. Их и правда боятся. И им было очень приятно, что хотя бы здесь от них не шарахаются.

А через два дня, когда я спозаранку собиралась на стену – ставить противосугробное и противогололёдное, – Черем впихнул в прихожую Мстишку. Гордая, сильная и смелая, она жутко боялась прослушиваний в городском театре. Одно дело петь за уборкой или для покойников, а совсем другое – чтобы получить место ученика и для живых людей. Я усадила обоих на кухне, налила успокоительный чай, сообщила Блёднару, что ухожу, и переоделась в своё лучшее тёплое платье. Ищейцы мои вещи так и не вернули, но мама не дремала – она, по-моему, заказала мне новые платья и нарядный зимний плащ в тот же день, когда Сажен изъял порченое.

Вдвоём с Черемом мы успешно затащили перепуганную Мстишку на «мост» до города, открытый Блёднаром, и в театр, а затем и в комнату предварительных прослушиваний пропихнули. Сначала, объяснил Черем, предварительные, а потом, если пройдёт, – уже на сцену, на второй этап проверочных прослушиваний.

– А ты сам как? – с любопытством спросила я. – Собрался?

– Я уже даже вещи перевёз, – улыбнулся он. – Пока – к Рёдне, а после подыщу или комнаты, если Мстиша всё завалит, или дом для нас. Но не должна, – добавил уверенно. – Такой голос, как у неё, ещё поискать надо.

Из комнаты не доносилось ни звука. Предварительные прослушивания для желающих проводились раз в месяц и всю седмицу, и на это время театр обычно пустел. В светлом боковом коридоре первого этажа, испещрённом дверьми и украшенном картинами островных мастеров, не было ни души. Кроме переживающих нас.

Черем страдал молча и замерев под дверью, а я нервно бродила туда-сюда, от картины к картине. Виды змеистых улочек Нижгорода с древними двух- и трёхэтажными домами, поля цветов, лес на закате, рыжий котик в корзинке с разноцветными клубками...

Теперь можно и кота завести, решила я. Для начала. Время есть, а Дарик всех готов любить – и смотрителей храма Небытия, и покойников. Кота тоже примет. И сразу, как закончу с Мстишкиными делами, пойду в приют при храме Бытия, где оставляют питомцев умерших одиноких стариков. Взрослый умный зверь быстрее освоится и приживётся.

А то опять завалит делами на месяц... в лучшем случае приятными.

Примерно через очень мучительный час дверь открылась, и из комнаты вылетела раскрасневшаяся Мстишка. Повисла на брате и выдохнула:

– Сцена. После обеда. У всех служащих утренние репетиции закончатся, все будут слушать и оценивать... Я узнала, вам тоже можно.

– Отлично! – просиял Черем. – Я же тебе говорил! Всё, пошли к Рёдне пироги есть! За это надо перекусить!

– А я кота возьму, – сообщила я решительно, отвлекая подругу от нового витка переживаний. – Сразу после театра.

– Я тоже хочу! – оживилась Мстишка. – Всегда хотела питомца. Собаку. Мелкую, как Дарик.

Мы застегнули плащи и отправились в мамину чайную – мы с Черемом по бокам, Мстишка посередине и под руки, чтобы не сбежала. С ней такое случалось: накроет страхом – и ищи потом в чьём-нибудь склепе, на кольце эдак на третьем-четвёртом. Благо до маминой чайной рукой подать: вниз по широкой улице от массивного трёхэтажного здания театра мимо столь же мощных домов, где заседали островная и городская Управы.

Улицы Нижгорода всегда напоминали мне клубок, с которым поиграл котёнок, – длинные запутанные лабиринты, внезапные тупики, извилистые узкие улочки, прямые широкие. В центре дома строго-бежевые с коричневыми крышами, карнизами, навесами и крылечками, высокие и почти стена к стене, окружённые сейчас пустыми клумбами и редкими голыми деревьями. А дальше – уже с садами, и чем ближе к морю – тем больше сады, тем ярче и ниже дома.

С погодой повезло – синее небо, и ни дождя, ни мороси, ни снега, ни ветров, даже солнце постоянно выглядывало в просветы меж многослойными облаками. Я отвыкла от города и с любопытством смотрела по сторонам. Людей встречалось мало – в основном мелькали коричневые управские и серые ищейские плащи. В очередной раз напоминая, что у меня теперь есть свой ищеец, который пока, видимо, слишком занят, чтобы каяться. Но вообще-то его и без покаяний хотелось увидеть. Соскучилась, оказывается. Впервые за два с лишним года знакомства.

Хотя, обдумавши между делами и отдыхом всё-всё-всё, я заподозрила, что Сажен-то и есть главный засранец. Он всё придумал, распланировал, обосновал важность дела перед начальством, получил добро с командой помощников и провернул. Обещал же поймать. Вопрос в том, знал ли Сажен, что я ни праха не понимаю в ищейцах, запросах и прочем. Если не знал – пусть кается, выслушаю, а если знал и воспользовался моим страхом за Красное... Посмотрим по обстоятельствам. И содержимому покаяния. И по его искренности. Соврать-то не сможет.

За пару домов до чайной я заметила знаменитую портновскую лавку силда Славнара – закрытую наглухо. Но без вывески о продаже.

– Чер, а с ними что, не знаешь? – спросила я, когда мы проходили мимо лавки. – Силда Славнара забрали с Красного ещё перед штормами. Живого. И больше я ничего о нём не слышала.

– Вся семья, включая Славнара, попала под порчу подчинения, – тихо ответил Черем. – Они сейчас в лечебнице при храме Бытия – очухиваются. Только с силдой Лунарой непонятно – то ли под порчей твой плащ отдала, то ли сама на всё согласилась, потому что буйный муж достал и очень хотелось от него избавиться. У Сажена узнай, мне так далеко пролезть не удалось.

– Кстати, – очнулась Мстишка, которая, предчувствуя сцену, молча брела между нами и даже на приветствия поклонников внимания не обращала, – а что у вас с нашим ищейцем?

– С каких это пор он «наш», Мстиш? – фыркнула я. – Ничего. Жду, когда покается. А там посмотрим, заслужил он метку Красного или нет.

– Скрытница! – разочаровалась подруга. – А я тебе всё рассказываю!

– Ну да, – усмехнулась я. – А что это за приятный мужчина идёт за нами от театра, глаз с тебя не сводит и явно надеется пообщаться? И напомни-ка, когда и что ты о нём рассказывала?

Мстишка – виданное ли дело! – покраснела и прошипела:

– Не хочу я пока замуж! Я петь хочу! Меня сцена ждёт! А он ко мне уже второй год – давай в храм, давай детей... С папой даже познакомился, в семью втирается... Мне вон собаку некогда завести, какие дети...

Мы с Черемом дружно засмеялись, а Мстишка покраснела ещё больше и спряталась за объёмным капюшоном тёмного с серебром плаща.

– Между прочим, хороший мужик, – Черем, конечно, всё про всех знал. – Погоди, в городе осядешь, он тебя быстро к рукам приберёт. Здесь от него в склепе уже не спрячешься. А я ему помогу. Таких порядочных и с управскими связями надо брать. Да и отец одобряет. И тебе, сестра, как бы тридцать. Ерунда возраст для чудесницы, но надо же когда-то начинать новую жизнь – и в этом смысле тоже.

Мстишка сердито посмотрела на брата и ещё глубже нырнула в капюшон, откуда теперь виднелись только пушистые косы. Черем ухмыльнулся и подмигнул мне. Дескать, погоди, одну сестрицу пристрою в хорошие руки – за другую возьмусь. Я в ответ показала ему язык.

А возле маминой чайной протирал тряпкой и наговорами огромные чистейшие окна Раден. При виде брата я чуть не споткнулась – за какие-то пять лет мелкий пухлый мальчонка превратился в высокого, худощавого и шустрого пацана. Но не узнать красного смотрителя невозможно – взъерошенные багряные кудри, большие вишнёвые глаза, тёмные веснушки, а упрямым скуластым лицом – вылитый дед.

Раден оглянулся, выронил тряпку и уставился на меня. На мгновение. А потом ринулся ко мне и так обнял...

– Ты чего не написала, что придёшь? – попенял он грубовато. – Рянку бы с учёбы отпросили. А она же не успеет, обидится.

– Успеет, – пообещал за меня Черем. – Мы надолго.

– Я теперь часто приходить буду, – я крепче обняла Радена. – Зимой – точно. И вас к себе заберу через пару седмиц. Погостить. Хочешь?

У меня теперь есть помощник, способный открыть в любой момент длинный «мост» до города и обратно и присмотреть за кладбищем. Даже если дети не захотят быть смотрителями, мы больше не потеряемся.

Брат вскинул на меня глаза и гордо сообщил:

– Мама привезла с Красного землю, и я сразу же призвал посох помощника. Хочу. И Яря хочу увидеть. И склеп сделать. И на подземные кольца – можно?

– Смотри, Рдянка, – хохотнул Черем, – уведут у тебя посох старшего – глазом моргнуть не успеешь!

А Раден посмотрел на него строго:

– Посох не увести, он сам хозяина выбирает, а на Красном только хозяек любит. Девчонок. Но я всё равно хочу склепы делать, – и снова на меня и тоже строго, по-маминому: – Ты же наш главный посох на кладбище оставила?

Ну...

Я улыбнулась и украдкой подтянула рукав плаща, показывая свою «занозу»:

– Нет, вот он. Посох нельзя уносить с кладбища, чтобы его люди не касались – защищаясь от чужих рук, он может убить. А так его никто не коснётся. Так выносить можно. И так у меня остаётся сильная связь с Ярем.

По взволнованному лицу Радена пронеслась вереница вопросов, которые он явно хотел задать все, разом. И так же получить все ответы. Но из чайной выглянула мама, пригласила всех к столу, и братик смолчал. А потом и исчез – в чайную мы вошли без него. Но я успела краем глаза заметить, как Черем что-то ему шепнул, а Раден заулыбался и кивнул.

В чайной было не протолкнуться – и столики все заняты, и у прилавка очередь. И так пахло пирогами и чаем, что Мстишка прониклась моментом и начала думать о вещах приземлённых и низменных, но приятных. Мама нас ждала и сразу провела за прилавок – через кухню, в комнатку для гостей. Где уже ждали накрытый стол, пироги и чай, а в углу журчал фонтанчик в виде чайника.

Мы сняли плащи, помыли руки и дружно ринулись есть – проголодались и перенервничали. Через десять минут прибежал Раден. А ещё через полчаса, когда Мстишка успокоилась и взахлёб рассказывала о прослушиваниях, в комнатку вломилась – иначе и не скажешь – Багрянка.

Младшая сестра – багряная, как и Раден, – запыхавшись, уставилась на меня, и я замерла с ощущением «сейчас рванёт» – и за то, что редко писала... и вообще. Как и брат, Рянка пошла в деда – и огненным нравом тоже. И если в Радене семейный огонь лишь искрил, то в сестре уже полыхал во весь рост – и во весь её подростковый возраст.

– Могла бы и написать! – предсказуемо рявкнула Багряна. – Вчера! Меня мастер еле отпустил! И на два часа всего! А так бы на весь день отпросилась!

– Багрянка, не нуди, – Черем неуловимо быстро оказался за её спиной и обнял за плечи. – Ещё два часа назад Рдяна собиралась ставить защиту на стену и знать не знала, что окажется здесь. Мы её между делом с собой прихватили. Мстиша отказывалась без неё прослушиваться. А у неё сцена скоро. И одной нам хватит, да?

Рянка с восторгом посмотрела на Мстишку:

– Ты прошла же, да? Первые прослушивания прошла? – и тут же снова полыхнула: – Почему мне не сказали?! Я бы отпросилась на сегодня! Тоже бы тебя послушала!

– Давай сейчас спою, – Мстишка отложила недоеденный яблочный пирожок и затянула первую подвернувшуюся песню.

Мама засуетилась, доставая из шкафчика тарелку и чашку. Черем стянул с сестрёнки плащ. А я воспользовалась суматохой, подобралась к ней и обняла. Багрянка дёрнулась, напряглась, снова дёрнулась, а потом прижалась ко мне.

– У меня теперь есть отличный помощник, и я буду часто вас навещать, – сбивчиво пообещала я. – И вас жду. Седмицы через две. Покажу Красное, познакомлю с Ярем...

– А почему так поздно? – возмутилась она, но тише. – Почему не завтра?

– Потому что помощник пока один, – пояснила я. – И сейчас у нас много предзимней работы. Как первый снег ляжет – так и заберу вас к себе.

Сестра ещё пару раз полыхнула для вида (и чтобы мы не расслаблялись), но уже через десять минут она вовсю уплетала пироги, с восторгом слушала Мстишку и после каждой песни повторяла: «Ты пройдёшь!» Не знаю, когда они успели так сдружиться, но – успели же.

За столом отчаянно не хватало ещё одного человека – отца, – но мама сразу написала, что ему надо помочь дедам, поэтому он привёз детей и вернулся к своим родителям. И я твёрдо решила: во-первых, тоже к ним съезжу – так получилось, что дедов по отцу я не знала вообще. А во-вторых, налажу отношения с родителем. Дядя Див – это дядя Див, а папа – это папа. Каким бы он ни был.

После обеда брат с сестрой проводили нас до театра и так долго желали Мстишке удачи, что её снова затрясло. Мы с Черемом опять еле затащили её в театр, а потом на второй этаж, где готовились прослушивания. Наверное, и в актёрский коридор пришлось бы запихивать, но тут Мстишка увидела у дверей в малый зал своего воздыхателя с пёстрым букетом цветов, приняла гордый вид и удалилась за тёмную штору – в боковой коридорчик с десятком комнат, где артисты готовились к выступлениям и откуда выходили на сцену.

– Ну, пошли переживать, – Черем оставил наши плащи на вешалке и обнял меня за плечи. Довольно нервно. Волнуется. Как и я.

– Чер, – я вспомнила, как быстро он переместился от стола к Багрянке, – а ты ничего не хочешь рассказать?

– О чём? – Черем сделал невинные глаза.

– Об ищействе, – я вкрадчиво улыбнулась и потребовала: – Хвались амулетом!

– Тс-с-с! – прошептал он. – Это пока тайна! Сохранишь – так и быть, пойду к тебе твоим ищейцем.

Я заподозрила неладное:

– Так он у меня уже есть.

– Сейчас есть, – Черем таинственно улыбнулся. – А завтра нет.

Я быстро сложила одно к одному и вспомнила. Как в подземелье Сажен говорил, что сам уйдёт. А потом... что у него будут проблемы. Не там ли он потерялся – не в проблемах ли от начальства?

– Чер... – я встревожилась.

– Не переживай, – успокоил Черем. – Это другое.

– Точно?..

– Да, – он придержал дверь в малый зал. – Вперёд, Рдянка, к лучшим местам. Если Мстиша не будет нас видеть, она умрёт от страха. Ты сестру знаешь, в новых делах ей вечно не хватает уверенности в себе. Но один раз получится – и дальше за неё волноваться не нужно.

Всё так.

Лучшие места достались, увы, не нам – опоздали. Мы едва успели урвать боковушки в четвёртом ряду, и то благодаря воздыхателю, который их молча для нас придержал. И пока остальные гости рассаживались в полутьме, толкаясь и шипя друг на друга, Черем шёпотом выложил про воздыхателя всё: имя, дату рождения, возраст, рост, вес, образование, должность, опыт работы, уровень силы и заодно подноготную его семьи до десятого колена. Воздыхатель если и слышал, то виду не подал – он поедал глазами пустую сцену и ждал свою любовь.

– Говорю же, надо брать, – подытожил Черем. – В семье такие ребята нелишние.

– Чер, ты страшный человек, – заметила я. – Бедные твои дети, ты же их задушишь своими «надо» и прочими принципами.

– Ну, пока-то детей нет, – легкомысленно отозвался он. – А когда будут, то я уйду из ищейства и оставлю всех в покое. Это совершенно несовместимая с личной жизнью работа. О, начинается!

Ярь, а у нас как?

«Порядок, – свистнул помощник. – Смотрители Небытия нашли ещё несколько спящих порч на склепах – видимо, твоя вечеринка намечалась, но не случилась. Со стен порчу неприятия сняли. Один из призванных Красным написал – хочет прийти служить. Бывший лекарь – то, что нужно. А смотрители Небытия интересуются, обследовать ли склепы».

Да. До третьего... нет, лучше до пятого кольца. Кто её знает, эту паскуду, куда она ещё пролезла.

«Ясно, до десятого, – весело просвистел Ярь. – Блёд с ними поговорит. Завтра пойдёте?»

А чего откладывать. Конечно. И новичку ответьте – пусть приходит. Или к открытию, или к закрытию, в любой день. Всё остальное время мы дня два точно будем в подземелье.

«Передам Блёду. Наслаждайся».

Да. Я сто лет не была в театре – и наслаждалась, и мне всякое выступление доставляло удовольствие, даже растерянное и испуганное. Просто само это ощущение – что я могу отдохнуть от работы и выбраться в люди, у меня наконец-то появятся выходные, – окрыляло невероятно.

И на Красном будет ещё один помощник!

После десятого, что ли, выступления Черем встрепенулся, почуяв сестру, и выдохнул:

– Ну вот, сейчас!..

Я тоже встрепенулась и хлопнула его по колену:

– Чер, выпусти меня!

– Ты куда? – опешил он. – Ну не опозорится же она!..

– Я не ухожу! У меня мысль!

Потому что если Мстишка сразу не соберётся и не запоёт, то тут же сбежит. А мы уже больше половины пути прошли.

Черем подвинулся, и я выбралась в проход – благо мы сидели с краю. Воздыхатель глянул на меня, кажется, разочарованно, но в сумраке могло и показаться. Я отвернулась к стене и шепнула наговор, разжигая крохотное праховое пламя. Мстиша, я готова. Не дадим пропасть случайной, но замечательной подсказке Блёднара. Тем более использовать для красоты собственные чудеса артистам не запрещалось.

Подруга вышла на сцену, растерянно посмотрела на полный зал, и я отчётливо увидела на её лице панику. Не на своём месте, без своего посоха, да ещё и не в своих цветах – она зачем-то светлое платье выбрала... Я призвала посох. Мстишка заметила огненные всполохи, прищурилась на меня – и, хвала праху, сразу поняла посыл. Тоже вспомнила слова Блёднара.

В её руке свился чёрный посох, по сцене расплылось облако чёрного тумана, а в воздухе колко заискрили тёмные огоньки силы. Мстишка оперлась о посох, подняла глаза к потолку и запела. И я, как всегда, когда она пела, тоже оперлась о посох и растворилась в её грудном голосе, потерялась во времени и пространстве. И вместо сцены и подруги померещилась одинокая девушка с распущенными волосами на крохотном островке в бушующем море – она знала, что не доживёт до утра, но пела-пела-пела, звала его, чтобы в последний раз увидеть рассвет...

Мстишка замолчала, но отголоски её песни ещё с минуту бродили по залу, парили под потолком – и звучали в наших душах. Из глубины зала донеслось отчётливое шмыганье. Следом кто-то торопливо высморкался. А воздыхатель подскочил и громко захлопал. Следом подскочил Черем. И зал начал вставать. Мстишка растерянно улыбнулась и, кажется, собралась сбегать, а воздыхатель, ухитрившись перекричать толпу, заорал: «Ещё!»

– До пяти песен можно, если просят! – крикнул мне Черем. – Если все пять – то точно возьмут! И даже не учеником, а сразу артистом-помощником! Это как у нас посвящённый младший смотритель!

Подруга взмахнула посохом, и зрители сразу замолчали. Я украдкой вернула свой посох на место «занозы» и осталась стоять. И так и простояла – все пять песен. И шестую, что было немыслимым успехом. А Мстишка бы дальше пела, но из-за штор раздалось сердитое шипение – очередь из будущих артистов возмущалась ожиданию. Подруга поклонилась, махнула нам и с достоинством удалилась за вторую тёмную штору.

– Дальше можно не смотреть, – шепнул Черем, тоже простоявший всё выступление. – Мы своё дело сделали.

Мимо нас протиснулся воздыхатель с помятым букетом и помчался к выходу.

Черем проводил его весёлым взглядом и предрёк:

– Сегодня мы сестру не увидим. Она для нас потеряна. Идём, Рдянк? Или останешься?

Остаться хотелось очень. Но ещё же в приют. И противосугробное. Хозяйствование добавило мне уверенности в себе, но не чудотворных сил – работать посохом целый день я по-прежнему не могла. И по-прежнему нам требовались перерывы. Как раз вечером на стену сил хватит. А с утра – в подземелье.

Ладно, я вернусь. Вернусь! И скоро! Попрошу у мамы расписание, и точно приду на первое Мстишкино выступление. Такое пропускать нельзя.

Пока мы с Черемом закутывались в плащи и шарфы, ему прилетело письмо, а мне – замечание от Яря. Между делом он с удовольствием копался в моих воспоминаниях (сам любил Мстишку слушать), и, когда я искала в карманах перчатки, просвистел:

«Рдян, храм Блёднара тут же, неподалёку от театра. Блёд говорит, уже лет двадцать при храме живёт Кот. Сам откуда-то пришёл и остался. В руки не даётся, питомцем даже к местным служителям не идёт. Кот – рыжий-рыжий, почти красный. Наш зверь. Попробуй приманить».

– Попробую, – я натянула на голову капюшон. – Чер, а ты не знаешь, где Блёд служил?

– Пойдём провожу, – и Черем торжествующе взмахнул письмом: – Я же говорил! Мстиша очень благодарна нам за поддержку, но сегодня ей надо, скажем так, остаться в театре.

Я улыбнулась. Кто бы сомневался... К выходу из зала воздыхатель нёсся очень решительно. Ладно, не воздыхатель. Силнар. Будем знакомы. Скоро, думается, на семейном ужине на Чёрном кладбище встретимся и познакомимся уже нормально. По-родственному.

До храма мы дошли минут за десять и сразу же увидели на лавке подле бежевого трёхэтажного здания Кота. Огромный – больше Дарика, – совершенно рыжий и пушистый, он сидел рядом с пустой корзиной. И ждал. А у крыльца, кутаясь в коричневый плащ, прохаживался крупный бородатый смотритель со столь же внушительной корзиной в руках.

– Светлого дня, дети, – пробасил он жизнерадостно. – Вот, принимайте. С утра, почитай, сидит. Не ест, не пьёт – лишь на дорогу глядит да ждёт. Верно, вас.

Я поздоровалась, посмотрела на Кота и встретила умный тёмно-янтарный взгляд. С утра – когда я увидела картину?.. Наши животные поистине полны чудес...

– А ты точно меня ждёшь? – нерешительно спросила я, остановившись у лавки.

Кот кивнул и ткнулся лбом в мой бок таким насквозь моим движением... И недавно ли его Красное своим зовом пометило или я могла ещё двадцать лет назад его забрать... Неважно. Важно, что сейчас мы нашлись. Кот тихо заурчал и залез в корзинку: я, мол, готов. Забирайте.

Ну вот, кот есть. Для начала.

– И гостинцы Блёду, – смотритель протянул свою корзину. – И кое-какие нужные ему вещи. Не откажите передать. Заняты мы, даже не до посылок. Благодарствуем, дети.

Блёднар, понятно, в храм написал, но и мне пора навести мосты.

– Вечный отец, не благословите ли Красное кладбище, когда с него порчу снимут?

– Всенепременно, – улыбнулся он.

Это следует делать каждые лет пять – сначала проверять землю и подземье на порчи, потом получать благо от смотрителей Бытия, – но нам же некогда. А следовали бы правилам – глядишь, не развелось бы столько гнуси.

Черем молча подхватил обе корзины – с гостинцами и с Котом, – мы распрощались со смотрителем, и он любезно открыл «мост» на кладбище.

– Кот – для начала, а что для «потом»? – прозорливо поинтересовался Черем, ставя обе корзинки на крыльцо и без стеснения тренируя на мне первые свои ищейские следы.

– У женщин, Чер, очень скучное и предсказуемое «потом», – я разожгла праховое пламя и призвала посох. – У потомственных смотрителей – особенно. Ну и у старших детей оно так себе. Уверен, что хочешь слушать это нытьё?

Он улыбнулся и обнял меня:

– У тебя, Рдянка, скучно никогда не будет. Не приживусь в ищейцах – приду к тебе смотрителем. Примешь?

Я фыркнула и показала на наши кривые тени на стене дома:

– Вон туда посмотри. Что видишь?

– Теряюсь в догадках, – ухмыльнулся Черем.

– Это очередь из отборных помощников и смотрителей, которые рвутся работать именно на Красном, – я похлопала его по плечу. – Ты да я, да мы с тобой. И Блёднар. Конечно, приходи, о чём речь. Открыть тебе «мост»?

– Не, – в его руках свился чёрный посох. – Пока сила земли не ушла, я сам. Давай, Рдянка, не утопай в делах... чрезмерно.

– Шутник, – проворчала я, глядя, как он исчезает в чёрном тумане.

А Кот уже осваивался – выбрался на крыльцо и жадно пил воду из Дариковой миски. Я подхватила пустую корзинку, поднялась по ступенькам, открыла дверь и пригласила:

– Заходи, друг. Живи. Это теперь и твой дом тоже.

Кот – нет, Котей, по-домашнему, – тихо мявкнул и степенно прошествовал в прихожую. Попутно обнюхал изумлённого Дарика, который как раз рвался на прогулку, и величаво, задрав пушистейший хвост, направился на кухню. Я посмотрела на часы. Внезапно почти пять вечера. А кажется, только встала... Ладно, покормить нового жильца, оставить открытыми все двери – пусть сам изучает дом, – переодеться и на стену. Защита сама себя не поставит, и наговоры сами себя не произнесут.

Зато скоро снег. Выспимся.

Следующие три дня были полны хлопот. Смотрители Небытия обследовали подземелье, ничего, хвала праху, вредоносного не нашли и вручили мне документ о безопасности Красного для работников. В тот же день к нам заглянули смотрители Бытия, и пока Блёднар водил их по Красному, я написала несколько писем.

В островную Управу – мне нужны помощники и смотрители, Красное безопасно, вот вам бумага от храма Небытия, дайте людей! Дайте! И повышенную ставку довольствия! Третий раз напоминать не буду – напишу силду Иссену как нашему старшему и укажу на несправедливость. И тогда сами виноваты.

Сажену – найди, друг, пять минут и пришли мне адреса тех, кого Красное пометило во время зова. Может, они стесняются. Или боятся. И приглашу, и оттиск храмовых бумаг приложу, и пообещаю повышенное довольствие (выбью!), и очень много работы. Последнее, конечно, звучит сомнительно, но вдруг кто-то любит быть занятым по самое не могу. Есть такие люди. Я, например.

И снова в Управу, но уже в городскую. Нужна кухарка, а лучше с командой. Чем мне кормить своих людей? Не все хотят жить на кладбище, но обедают и ужинают обычно у нас. А старший смотритель – это не тот, кто всё время проводит на кухне. Да, и у нас безопасно и повышенное довольствие. Дома сама уберусь, ладно, но кухня – только пока нас двое-трое. А вдруг налетят? Наши острова полны чудес – и таких тоже.

А потом пришло письмо от Блёднара – пошли прахом такие-то, вот имена, – и я взялась за новые бумаги. И лишь к ужину, едва не одурев от документов и писем, сбежала из кабинета. Ярь и Котей проводили меня сочувственными взглядами и исчезли почти одновременно: Ярь ушёл на вечерний облёт, а Котей – «мостом» на северную стену, точно зная, где я появлюсь сразу после быстрого перекуса. Он вообще с первого же дня взялся ходить за мной по пятам, причём с таким видом, будто охраняет. А может, и охранял. Веса в нём прилично, клыки и когти внушительные, вид мрачно-свирепый (при чужаках), да и творить чудеса кот горазд.

Хорошо, если Котей ещё и полезный. А не как Дарик, который только еду клянчит и ворует (безуспешно).

Когда я через десять минут, с посохом на плече и двумя флягами с горячим чаем через плечо, появилась на северной стене, Котей лежал на перегородке и задумчиво грыз ближайшую голую ветку. Щёлк! Он перекусил её пополам, сжал в зубах (ну да, почти посох) и спрыгнул на стену: готов к работе.

– Молодец, – похвалила я и взялась за свой посох.

Блёднар в первый же день после штормов разметил все стены – метки искрили в воздухе через каждые пятьсот шагов. Это тот промежуток, на который хватало наших наговоров против гололёда и сугробов. Со снегом у нас странно – то всю зиму ни крупинки, то засыпает по второй этаж дома, – но защиту мы ставим обязательно. Дед как-то ушёл «мостом» на стену, когда снежной бурей поломало деревья, – и с красочными ругательствами потом летел вниз с ледяной маковки сугроба. Защита вообще нелишняя.

Я провела посохом поперечную линию, шепча наговор, и от неё побежала красная огненная дорожка. Ровно через пятьсот шагов она замерла, взметнулась к тёмному небу и опала искристым прахом, впитываясь в древние камни. Я открыла «мост», вышла у следующей метки вслед за Котом и повторила наговор. Вот так бы и работала хоть весь день, и на отходном столе я видела эти бумаги... И пешком, но так я до утра не закончу.

Котей огня не боялся – наоборот, норовил поймать лапой самый вёрткий язычок пламени. Глядя на него, я удивлялась: почему раньше питомца не взяла? Правду, что ли, говорят, что всему своё время?

Счёт меткам я потеряла быстро, как и времени. И когда Ярь напомнил, что уже десять, спохватилась:

– Заканчиваю. Ещё немного – и домой. Не закрывай пока кладбище.

Котей вспрыгнул на перегородку и посмотрел на меня с явной иронией: ну да, немного, потом ещё немного, потом – посох пока не потяжелел, потом – всего-то десять меток до конца стены осталось...

– А вдруг завтра снегом всё завалит, а мы не готовы? – возразила я. – Или сначала помощниками и документами, а потом и снегом? А у нас ещё восточная стена без защиты. Ты тут первый год работаешь и не всё знаешь. Учись.

Котей уронил ветку за стену и начал умываться.

– Какие гости на ночь глядя? – возмутилась я, открывая «мост». – Не надо!

Шагнула в красный туман – и, едва вынырнув, в кого-то врезалась.

– Рдянка, привет! – Сажен с удовольствием сгрёб меня в охапку. – Я тоже соскучился! Ничего, что я так поздно?

Я уставилась на тающую под его сапогами дымку – синюю-синюю. И плащ теперь тоже не серый, а синий, но со старыми нашивками. И глаза ярче прежнего синие.

– Ты что, всё-таки ушёл? – удивилась я, отводя посох в сторону. – А как же... Саж, я только решилась на своего ищейца!..

– А я опять тебя подвёл, да? – хмыкнул он.

И, показалось, обиделся. Неприятно стало точно. А Черем вообще-то предупреждал...

– Прости, – искренне извинилась я. – Я теперь не очень-то верю вашему отделу. Сложно будет найти нового.

– Да ну, – не поверил Сажен. – А Черем что, не свой? Или считаешь, опыта мало? Или не напросился ещё?

– Ищейцы бывшими не бывают... – я качнула головой. – Всё-таки из-за начальства? Не пожалеешь? Ты же хороший ищеец. Очень хороший.

– Не туда у нас, вечная матерь, разговор свернул, – заметил он полушутя-полусерьёзно. – Я же каяться пришёл. А для начала...

Сажен отступил на шаг и достал из кармана записку:

– Адреса меченых. На самом деле их больше. Семеро – это те, кто в тот момент находился в опасности. Потом мы нашли ещё пятнадцать человек. Все живы.

Я взяла записку – и как поняла...

– Оно тебе больше показало? – спросила тихо. – Больше чем семерых? И больше... чем только меченых?

Сажен сел на перегородку, посмотрел на меня в кои-то веки снизу вверх и честно признался:

– Да. В святилище оно показало свой план. Который мы и воплотили. Я тебе соврал, когда ответил, что увидел лишь семерых меченых.

Я спрятала записку в карман плаща, оперлась о посох и подняла брови:

– Дальше? Ты кайся-кайся.

– Да я теперь теряюсь, – синие глаза стали подозрительными. – Посохом не машешь, прикопать не грозишь... В чём подвох?

– Ищейские клятвы, – я пожала плечами. – И прочая ваша ерунда. Не удивил, Саж. Хочешь удивить? Скажи, что знал, что я не умею работать с ищейцами и писать ваши праховые запросы.

Это самое главное – порядочный он человек или нет. Остальное объяснимо.

По перегородке поползала рваная алая дымка, и из «моста» выбрался Котей. Осторожно перешагнул через костлявую ветку, подобрался к бывшему ищейцу, обнюхал его, посмотрел на меня и вопросительно мявкнул.

– Вот и мне интересно, – согласилась я. – Бьём или щадим. Давай послушаем. Для начала.

Губы Сажена дрогнули в улыбке – ну а правда, какая угроза от кота? Он покосился на моего нового помощника, а потом уставился на меня своим знаменитым виноватым взглядом:

– Не знал, Рдянка, прахом клянусь. Не знал. Помнишь, я говорил, что у всех на кладбищах разные подходы к обучению? У Иссена все помощники обязаны уметь составлять запросы. Он ненавидит бумажную работу, поэтому всегда только читает готовое, велит дополнить и подписывает. А ты же старший смотритель. Я думал, что ты всё знаешь и умеешь.

Ну, раз прахом клянётся...

– И когда сообразил, что нет? – уточнила я, в общем-то, понимая. Когда расспрашивал про Гулёну.

– Не сразу, – он поморщился. – Сутки ждал от тебя запрос – хоть на кого-нибудь, на любое имя или просто в отдел. Думал, ты забегалась. Или забыла, или времени нет. Но запрос поступил только от Иссена как от вашего старшего. И дело пошло в работу, и клятвы тоже. Я попытался намекнуть – когда у тебя ещё было время запрыгнуть «мостом» на уходящий корабль, то есть потребовать сведений в обмен на нашу работу на кладбище. Но ты и тогда смолчала. И до меня дошло.

– Ну, впредь умнее буду, – с иронией заметила я. – А я думала, ищейцы всё знают. И все намерения хорошо читают.

– Лишь поверхностные, – Сажен явно расслабился. – А у тебя поверхностных – раз-два, и обчёлся. И те перекрыты основным – про порядок на кладбище. Поэтому тебе и удалось провести Чуднару. Она не ищейка, но смогла сделать себе подобный амулет – чтобы читать людей хотя бы поверхностно. Громкие мысли и громкие намерения. До глубинных она не дотягивалась.

– Чуднара... – повторила я и встрепенулась: – А что, уже можно?..

– Уже нужно, – он кивнул. – Иссен так составил запрос, что все старшие смотрители имеют право после окончания дела узнать подробности.

– Я одна не в курсе, что снова надо писать очередной запрос? – я хмыкнула. – А в справочниках про это не написано... и прах с ними. И так бумаги достали. Это тоже входит в твоё покаяние?

– Конечно, – Сажен улыбнулся. – Чтобы в новую старую жизнь – с чистой совестью и без долгов.

«Рдяна, нужно закрывать кладбище», – напомнил Ярь.

Который тоже всё знал, да? Если знает дядя Див, то знает и Черна, а если знает Черна, то знаешь и ты.

«Нет, – твёрдо свистнул помощник. – Вот ночью бы узнал. Дело закрыли сегодня вечером. Как раз сейчас все наши сидят и читают отчёты. Черна обрывками не делится, только цельными сведениями. А тебе повезло – тебе расскажут. Но отчёты, да, пришли. И завтра с утра я бы тебе их показал. Сегодня вечером ты слишком ненавидела бумаги».

Бумаги бумагам рознь, Ярь. Но ладно, твоя правда. Извини, друг.

– Пошли, Саж, – я повернулась и открыла «мост». – Кладбище пора закрывать. Котей, ты с нами?

Конечно, он юркнул вперёд всех. Мы вышли из «моста» возле чайной беседки, и плющ сразу же подтянул плети, открывая «дверь».

– Всё, дом для меня снова заперт? – не удержался Сажен.

– А ты почему ко мне работать не пришёл? – ответно не удержалась я, заходя в беседку. – Знаешь же, какая у меня обстановка с помощниками. Любые руки нужны, а обученный младший смотритель – вообще сокровище.

– Иссен велел доучиться, – снова виноватый голос. – Получение посоха же не со знаниями связано, а с уровнем силы, и я свой сделал сразу после посвящения. А подходы к обучению, повторюсь, разные. Иссен так и сказал: доучишься на младшего – иди, Рдянке некогда разбираться в твоих умениях. А так-то... я уже готов переезжать сюда, – и он отчего-то смутился.

– У нас последнюю седмицу много гостей из храмов – то из Небытия порчу снимали, то из Бытия благословляли, – пояснила я, загоняя в очаг огоньки силы. – Мы и обустроили кухню здесь, чтобы кормить смотрителей и туда-сюда не бегать. Дома я сейчас даже чай не найду. Есть хочешь?

– Нет, спасибо, – слишком быстро отозвался Сажен.

– Блёд сегодня готовил, не бойся, – усмехнулась я, расставляя чашки. – У него вкуснее. И на всякий случай есть «сушёнка».

– Ну, твоё... сытное, – он снял с крючка вскипевший чайник.

– Ничего, у меня скоро будет кухарка, – я выгребла из шкафчика всё содержимое – и печенье, и «сушёнку». – И никому больше моей стряпнёй давиться не придётся. Мне тоже.

– Дошли руки? Давно пора, – Сажен добродушно улыбнулся.

И снова стало стыдно, что первым делом я на него рассердилась.

Нравлюсь же я ему, тянется он ко мне... Надо как-то... научиться раскрываться по-человечески не только перед роднёй. И общаться научиться не по-смотрительски, а по-человечески – со всеми. А то помощники безо всякой порчи от меня разбегутся.

Кухня быстро прогрелась, и я сняла шарф и плащ, оставив их на вешалке у входа, отправила посох в спячку. Сажен с любопытством проследил за последним, тоже набросил плащ на вешалку и достал из внутреннего кармана очень толстый и потрёпанный справочник без названия.

– Пока не забыл. Выпросил у Иссена – ему напрямую вернёшь, когда оттиски сделаешь. Здесь всё по ищейцам, законам и запросам. Очень нужная в смотрительском хозяйстве книга, так что не тяни с оттисками.

Я быстро пролистала справочник. И правда всё... Даже формы запросов на все случаи жизни и неприятностей – бери и переписывай, подставляя лишь имена, даты и мелкие уточнения. Вот почему у нас такого нет, Ярь?

«Потому что под рукой всегда были знакомые ищейцы», – отчего-то виновато свистнул помощник.

– На здоровье, Рдянка, – Сажен подмигнул.

Я положила книгу на стол и молча обняла своего бывшего ищейца.

– Есть у нас шанс хотя бы подружиться? – полушутя-полусерьёзно спросил он, легко сжав мои плечи.

«Хотя бы» звучало интересно и перспективно. Почти как «для начала».

– Доучивайся. Перебирайся, – тихо отозвалась я. – Посмотрим. Ещё и сработаться надо.

Да, для начала.

Котей мяукнул с лавки и вопросительно тронул лапой мешочек «сушёнки» – в отличие от Дарика, он никогда не воровал еду и если просил, значит, оголодал. Мы вернулись за стол, и я, положив на лавку перед котом открытый мешочек с гадами, взялась за справочник.

– Ничего, если я и слушать буду, и оттиски делать? А то забегаюсь и забуду, – я открыла книгу.

И справочник мне нужнее, чем история этой Чуднары. «Хозяйка» – уже дело прошлое, а с ищейцами мне всю жизнь работать.

Сажен кивнул и разлил по чашкам чай.

– Ярь, а принеси чистые справочники, – я оценила толщину книги. – Три штуки. И спроси у Блёднара, ждать его на историю или нет.

Наговоры для оттисков простые, справлюсь.

Котей догрыз гадов, сжал в зубах пустой мешочек и отнёс его в корзину для грязной посуды. Вернулся на лавку и выжидательно уставился на Сажена. Из вспышки появился Ярь – сразу на столе и со справочниками.

«Блёд сказал, можно без него. Я передам», – свистнул помощник.

– Мы готовы, – я открыла чистый справочник.

Внимательно слушать и внимательно же делать – не так-то просто, но я приноровлюсь.

Сажен глотнул чаю, откинулся на спинку лавки и начал издалека:

– Как ты знаешь, Чуднару, младшую из близнецов, оставили в храме Небытия, где она выросла и прослужила тридцать лет, пока не ушла в ремесленничество – к Жалёне. Семья никогда не отказывалась от Чуднары – они всю жизнь поддерживали связь. Забирать её домой смотрители, конечно, не разрешали – у близнецов действительно одна душа на двоих, и жизнеспособная по качествам её часть обычно достаётся старшему. Младший растит свою лет до тридцати, но не возраст, а смотрители определяют, отступило ли от человека Небытие. К тридцати годам Чуднара обрела свободу и сразу же покинула храм. И началось самое интересное.

Я отвлеклась от оттисков, заметила приподнятые брови – дескать, сообразишь? – и задумалась. А вариантов-то...

– На самом деле она, что ли, была старшей? Чуднара? – спросила я недоверчиво.

– Представляешь? – Сажен кивнул. – Да, Чуднара была старшей. Но именно на ней оказалась метка Небытия, которая обычно указывает на младшего и нежизнеспособного ребёнка.

– А почему? – естественно, оттиски забылись.

– Сначала дух Чуднары признался, – он разворошил мешок «сушёнки». – А потом смотрители порылись в архивах и обнаружили забытое. Оказывается, Небытие режет душу по способности – главное, чтобы обоим досталась способность творить. Душа остаётся с тем, с кем пришла, а второму достаются обрывки со способностью к чудотворчеству. И Небытие его помечает – как нуждающегося в помощи. Смотрители слишком привыкли к тому, что метка стала признаком именно младшего ребёнка.

– Вот с кого всё началось – со смотрителей Небытия... – не удержалась я. – Ладно, что дальше? Почему на ней появилась метка?

– Способность была слабая. Обычная история, если прежние жизни проживались на материках, в отрыве от чудесной силы. Чтобы обе девочки выжили, Небытие порезало способность к чудотворчеству неравномерно: меньшая часть, зато с душой, досталось старшей, большая часть – младшей. Но именно старшую и пометило – нарастить душу не так сложно, как восстановить способность её вкладывать. Но смотрители поняли метку иначе. Как привыкли.

Надеюсь, впредь они будут внимательнее. Должны. Обязаны.

– Чуднара, наблюдая за другими близнецами и сравнивая их с собой, ещё в детстве поняла, что к чему, – продолжал Сажен. – Но молчала и напитывалась силой Небытия – мечтала переплюнуть смотрителей, стать самой сильной чудесницей и возглавить храм. Нормальная, в общем-то, подростковая мечта.

– Бойтесь своих желаний, – я вернулась к справочникам.

– Смотря каких, – Сажен потянулся за чайником. – Но об этом мы поспорим потом. Факт, что через те ритуалы, которые стирают с человека метку Небытия, она впитала очень много силы. Гораздо больше положенного. В младшем близнеце сила собирала и сшивала осколки вложенной старшим души – то есть тратилась на ритуал, – а Чуднаре сшивать было нечего. И она вбирала силу, пока к тридцати годам не переросла уровень старшего смотрителя. И решила, что пора ей становиться хозяйкой. Которой на самом деле никогда бы не стала – Небытие усилило её чудотворчество, но разрушило способность вкладывать душу. Совсем.

Я вспомнила бесцветный безумный взгляд и поёжилась:

– И крыша потекла.

– А у всех смотрителей Небытия крыша рано или поздно течёт, но они об этом знают и в момент опасности перебираются на кладбища – чтобы и с родственной силой работать, и с людьми. Чтобы жизнью от работы в команде напитаться, – заметил Сажен. – Силд Дивнар никого на Чёрном кладбище не проведывал, он вовремя сбежал от большой головной боли. Получил взамен другую, зато остался в своём уме. В отличие от Чуднары, которая в своём стремлении к мечте даже не заметила, что перешагнула порог. Из храма она ушла уже с ощущением хозяйки в себе, но не с той, которой стала ты.

И не надейся. Рано.

– По нашим правилам, это знания для старшего смотрителя, – я закрыла первый готовый справочник и взяла пустой. – Доучишься хотя бы до среднего – поговорим. Если у силда Иссена иначе... ничем не могу помочь.

Он весело хмыкнул и продолжил:

– После храма Чуднара десять лет проработала в ремесленничестве, но хозяйке в мастерской было тесно, и она попросилась туда, где есть простор и родственная, уже освоенная сила – на кладбище. И начала Чуднара с Первого, Белого кладбища. Там она и училась, и прошла первое посвящение в смотрители.

Я быстро сложила одно к одному: тридцать лет в храме, десять в ремесле...

– Так Блёд тоже попал под порчу? – я посмотрела на Сажена. – Не по своей воле разругался и ушёл из семьи?

– Чуднара изводила всех, в ком чуяла соперников, – он глотнул чаю. – Дух старшего смотрителя Небытия очень силён и изворотлив, во всех своих преступлениях Чуднара не призналась. Посмеялась, намекнула, раздразнила... – Сажен скривился. – Посох выбирает хозяина – с этим не поспоришь, и он выбрал не Блёда, а его младшего брата. А вот скандал и последующее изгнание – да, может, и порча. Или нет. Но в том, что она выгоняла со всех кладбищ сильнейших смотрителей – да, в этом Чуднара призналась. Сначала она хотела захватить готовое кладбище и избавлялась от соперников. Кстати, Рдянка, все меченые Красным – это изгнанники. Все потомственные и все посвящённые. Принимай.

– Завтра же с утра напишу письма, – вдохновилась я. – Мне все нужны. А когда она решилась на своё? Когда её отовсюду изгнали?

– И не смотрители изгоняли – сами кладбища, – добавил Сажен. – Это мне уже Красное в святилище рассказало. Они чуяли опасность и изгоняли. И, Рдянка, при таком изгнании человекзабывается. Всеми. Кладбища боялись, что их в любой момент сочтут слишком сильными, начнут подрезать души. Поэтому изымали из памяти смотрителей и помощников всякое своё своеволие. Да, Ярь?

Ярь, доселе молча сидевший на столе, по-человечески опустил глаза.

«И мы сами их забываем – изгнанников, – тихо просвистел он. – С глаз долой – из сердца вон. Очень зря. Мы больше так не будем. О возможном враге надо помнить всегда».

– Изгнание с кладбища – это не всеобщее изгнание, – продолжал Сажен. – Это лишь изгнание с определённого кладбища. Выгнали с Первого – Чуднара ушла на Второе. И дальше.

– Месть? – я заправила за ухо отросшую косую чёлку. – Сначала? Силы Небытия в ней хватало, чтобы возвращаться, усыплять кладбища тем же временным подчинением – и мстить им?

– Сама она не призналась, но, думаю, да, – ответил он. – Думаю, так всё и началось – с обычной мести. И Гулёна, которую Чуднара поработила, тоже сначала была орудием мести. Чуднара достаточно прослужила на кладбищах, чтобы заметить главное: смотрители давно не защищают их по заветам предков – не чистят от порч, не благословляют. Раздолье для мести. Круши, порти, забирай... А способность резать души – это древняя казнь, Рдяна. Чтобы преступники не возвращались в наш мир, их кромсали на части и не пускали в Небытие.

...что точно сделали с этой недохозяйкой, поняла я и снова поёжилась.

– Она знала об этом как старший смотритель храма и начала из мести казнить кладбища, – Сажен посмотрел на меня сочувственно. – И, видимо, поняла, как создать своё. Скорее всего, Чуднара использовала тот ритуал, который восстанавливает из осколков душу младшего близнеца. Или придумала на его основе свой.

– Неужели совсем никто ничего не замечал? – не поверила я. – И ничего не подозревал?

– Чуднара никому и не навредила так, как Красному, – объяснил он. – Сначала кладбище долго ждало хозяек, потом они появились, но быстро ушли, не успев передать знания. Поэтому вы заметили странности, но не поняли их сути. Знаний-то нет – кроме как в себе. Если бы Рёдна осталась, она бы всё поняла и сшила душу Красного давным-давно.

– Но Чуднаре это было... невыгодно, – я уставилась на незаконченный справочник.

– Да, Рдянка. Невыгодно. На других кладбищах – большие семьи, много помощников, а главное, есть хозяева, которые получили первые знания. Там бы заметили разорение и забили тревогу. Чуднара не решалась заявлять о себе – понимала, что с советом смотрителей не справится. А если смотрители Небытия узнают, ей конец. Поэтому основным её кладбищем стало Красное.

Я думала, что уже перешагнула через эту историю и оставила её позади, а оказалось, нет. И вспоминать о ней по-прежнему неприятно и больно. За всех больно – за Красное, за семью, за себя прошлую. Но больше за Красное – оно же даже не могло пожаловаться, не могло толком попросить о помощи и объяснить, в чём дело... И, конечно, отомстить разорительнице – поймать её и казнить, – стало для Красного... наверное, делом чести.

Котей, доселе лежавший на лавке, сел и уткнулся лбом в моё плечо. Согревающе. Успокаивающе. И мне стало чуть легче.

– Почему Красное так поздно позвало на помощь? – вообще-то это мне знать положено, а не Сажену, но так уж вышло, и спрашивала я. – Почему оно не било тревогу раньше? Тех же смотрителей не притягивало?

– Потому что Чуднара человек, – напомнил он, – а людям свойственно ошибаться. Чуднара всегда приходила перед штормом, когда смотрители уже запирались в доме, занимала первый попавшийся склеп, усыпляла кладбище, делала что-то вроде отходного стола и через него тянула силу вместе с обрывками души Красного. А когда шторма затихали, она незаметно исчезала. Кладбище просыпалось и даже не понимало, что чего-то лишилось. Чуднара привыкла, что всё получается, всё легко и просто, и однажды перестаралась. Шторма затянулись больше чем на седмицу, и она забрала больше прежнего. Красное проснулось от боли – и заметило. Вспомнило ту же боль – когда оно потеряло хозяйку и едва не лишилось посоха. Увидело следы. И забило тревогу, когда те же самые следы появились вновь.

– Выходит, Чуднара не раз портила защиту? – я снова вернулась к справочникам. Работа успокаивала.

А Котей улёгся на лавку и навострил уши.

– Нет, не раз. Порча разрушения основ недолговечна. Лет семь-восемь, и она иссякает, а кости восстанавливают защиту. Подпитывать такую порчу сложно – проще прислать с подкладным покойником новую. А подкладных она успела набрать прилично. Приходила в свой бывший храм – навестить наставников или воспользоваться библиотекой, – и забирала неприкаянных. Сначала прятала их в ваших же склепах среди упокойников – и никто не замечал соседей, на третьем-то кольце, – а потом нашла Серый остров. Все сведения об изучении Сонных островов есть в старых храмовых архивах. Восьми кладбищ людям хватило, и новые не освоили. Но данные о них сохранили.

Я закончила со вторым справочником и провела рукой над чашкой остывшего чая, шепча согревающий наговор.

– А как вы её вычислили? – я с любопытством посмотрела на Сажена.

– Ты же это поняла, – он улыбнулся. – Неприкаянные исчезали со двора одного и того же храма. Позже там же обнаружили пропажу свитков. И кражи всегда совпадали с приходом Чуднары. Она же бывший старший храмовый смотритель, Рдян, она знала о своей неприкосновенности, ничего не боялась и не больно-то скрывалась. Выяснить её личность – вообще дело одного дня, как и связи с Жалёной, ремесленниками, кладбищами и прочим. Только за руку поймать не получалось. Один из молодых ищейцев как-то не выдержал, сорвался, так Чуднара ему в лицо рассмеялась: подозревайте сколько хотите, а пока не докажете, даже подходить не смейте. Еле потом спасли парня – порча его даже через амулет взяла и всю силу выкачала. Она же делала ищейские амулеты и знала их слабые места – даже такие, о которых не знали мы.

– Тварь... – буркнула я и открыла мешочек с морскими гадами. – Так вы всё-таки нашли свитки с порчами?

– Нет, – Сажен посмурнел и тоже взялся за гадов. – Один почти нашли, но Красное поглотило его вместе с... В общем, этот свиток теперь недоступен никому. Это добыча кладбища. Где остальные, Чуднара не призналась. Будем искать дальше, хотя, кажется, все кладбища перерыли. Во все склепы и древние коридоры залезли. Свитки как в воду канули.

Я сгрызла гада и повторила:

– Как в воду? А может, они в море? В останках затопленных городов? Ярь говорил, первые смотрители копали глубоко – вычищали всю гнусь из подземелий, которые лежат ниже наших самых глубоких склепов.

Сажен пожал плечами и вытянул из мешочка несколько соломинок:

– Может. Или нет. Или хочешь спрятать – положи на видное место. И лежат свитки на виду, а мы ходим мимо них каждый день, но не замечаем, потому что мозгов не хватает понять, что это отличное место для тайника. Но начальство твёрдо намерено найти... в смысле, бывшее начальство. А если оно упрётся, то найдёт.

– То есть Жёлтое кладбище... – я посмотрела на него испытующе.

– Златен – старый засранец, уж прости – он же твой родственник, – непочтительно фыркнул Сажен. – Он виноват, но не в том. Вот скажи: в чём испачкался старший смотритель, если испугался впускать ищейцев в подземелья?

– Местами торговал, что ли? – не поверила я.

– И склепы за деньги обустраивал, – насмешливо добавил он. – К нему толпами шли знатные богатеи, которые не хотели спать как все – на обычных столах и в обычных склепах. Им красоту подавай – позолоченный стол, потолок и прочее. И чтобы диваны для гостей, картины на стенах, цветы в горшках и певчие птицы.

Я закатила глаза. И таких любителей красоты у нас до праха...

– Златена скоро сместят, – Сажен отодвинул пустой мешочек и открыл следующий. – Иссен рассвирепел, когда узнал. Чуть не прибил Златена на месте. Жёлтый посох хозяина менять пока не хочет, но с началом зимы всеми делами будет заниматьсяОгнар.

– Он вернулся? – встрепенулась я. – Огнар же на материк лет семь назад уехал. Всё, помню, мечтал разгадать тайну Разлома.

– Вернётся, – пообещал мой бывший ищеец. – Скоро. Как море после штормов успокоится, так и вернётся. Иссен ему написал, и Огнар согласился возглавить кладбище вместо отца.

Я улыбнулась. Огнар был старше меня на семь лет, но когда вместе лазаешь по стенам, деревьям и склепам, эта разница в возрасте стирается быстро. Хорошо, что брат вернётся. И хорошо, если по зову души всё-таки, а не потому что надо.

– Он же самый младший из троих детей Златена, – заметил Сажен. – И он единственный согласился. Значит, позвало Жёлтое кладбище.

Да, есть такой момент... Я допивала чай и чувствовала, как теплеет на душе от добрых вестей. И силд Златен не так замарался, как я боялась, и Огнар вернётся.

А Саж протёр глаза, зевнул в кулак и устало спросил:

– Есть ещё вопросы, Рдянка? Я последнюю седмицу сдавал дела и зверски недосыпал. Мелочи можно обсудить после.

Я поспешно отодвинула чашку. Третий – и последний – справочник. А ещё...

– Порченый плащ. И семья портного, – я открыла чистый справочник. – Черем сказал, что все, кроме силды Лунары, находились под подчинением, а с ней не всё понятно – то ли тоже под порчей, то ли нет. И зачем плащ портить? И Серое кладбище, Саж. Кто за ним присматривает? Что с ним будет?

– Лунара находилась под подчинением, – Сажен снова украдкой зевнул в кулак. – Но она сама его приняла, чтобы избежать подозрений. На самом деле она хотела избавиться от дурного мужа. А Чуднара искала подходы к Рёдне и нашла – по плащу на витрине угадала, сняв следы намерений, кто заказчик. Вот только Лунара о порче не знала, как и о том, что плащ шился тебе в подарок – вы же с Рёдной практически одинаковые. Лунара припрятала плащ, чтобы задобрить тебя, если что-то пойдёт не так.

Ярь смешливо засвиристел. Я фыркнула.

– Семья портного была выбрана неслучайно, Рдянка, – все его предки принадлежали Красному кладбищу. И Славнара вряд ли выбрало бы другое. Выявить такие семьи Чуднаре, конечно, несложно – она успела долго проработать на Красном. А в случае с портным – двойная удача: и тебя подставить с живым захороненным, и от Рёдны избавиться. Если бы Лунара сопротивлялась и сразу попала под подчинение, у Чуднары всё бы получилось. Но Лунара пошла на сделку, несколько раз доводила мужа до состояния «сейчас удар хватит», чтобы у него появилась похоронная метка Красного, а о подчинении попросила сама – если вдруг всё всплывёт, то она вроде как не при делах, её заставили. Как только подчинение снимут, Лунара пойдёт под суд как преступница.

Ярь снова насмешливо свистнул: так, мол, и надо.

– Что касается Серого кладбища, – Сажен разворошил мешочек с гадами, – то его взяли под крыло белые смотрители. Белая сила родственна серой, и новое кладбище её приняло. Душу вкладывают все понемногу, а старшим смотрителем, скорее всего, останется Белёна, младшая сестра Блёда.

А я подумала, что...

– Блёд же... хозяин, – сказала я с запинкой. – Вообще-то он мог бы...

– Он отказался, – Сажен улыбнулся. – Заявил, что он уже с потрохами красный. Красное кладбище его спасло – Красному он и будет служить. Помочь сестре всегда готов, но с Красного уйдёт только в Небытие.

Мне сразу стало легче. Без Блёднара мне теперь... никак. То есть, конечно, приноровилась бы... Но с ним – в разы лучше. Опять же, мне надо учиться. И удобнее, если наставника не придётся отвлекать от работы на соседнем кладбище. И для брата с сестрой лучше наставника не найти. И вообще-то... для Сажена. Вместе полноценное среднее смотрительство осваивать будем. В этом смысле я недалеко от него ушла – успела только посох сделать и по верхушкам пробежаться.

Последний справочник я доделывала в молчании – обдумывала услышанное, составляла вопросы и сама же на них отвечала. Непонятные детали, само собой, позже всплывут, но пока мне всё понятно. И, поглядывая на зевающего Сажена, с оттисками я закончила быстро.

– Держи, – я подвинула к нему книгу силда Иссена. – Спасибо, очень нужная вещь.

Сажен встал, встряхнулся, убрал справочник в один из своих бесконечных карманов и достал вторую книгу.

– А это тебе. С прошедшим днём рождения, Рдянка. Извини, что поздно.

Я смутилась. День моего рождения всегда выпадал на крайне неудачное время – первый-второй день штормов. Когда уже закрываются и «мосты», и почта. А смотрители, да и не только, всю седмицу до штормов носятся по лавкам и придомовой территории, запасаясь продуктами и обновляя защиты. В лучшем случае за пару дней до штормов я получала подарки и торопливо подписанные открытки. Но обычно всё приходило сильно позже и тоже почтой. Смотрители в шторма спят. Как и я. Поэтому ни от кого ничего не ждала и ни на кого не обижалась.

– Да ладно, – я неловко улыбнулась. – Шторма же. А здоровый сон – вообще лучший подарок. Спасибо, Саж.

Но книгу открыла. И первым делом обнаружила, что никакая это не книга. А сундучок. Внутри которого колко искрил серебристый браслет, очень похожий на Добрянин.

– Ищейский, что ли?.. – я недоверчиво уставилась на подарок.

– Да, – Сажен подмигнул. – Потому что ты ищейка, Рдянка. И мозгами, и нутром, – и уже серьёзно пояснил: – Обстановка нынче дрянная. Свитки потеряны, логово Чуднары не найдено. Но следы логова всё-таки ведут на кладбища – мы седмицу проверяли. На кладбища. На разные. И начальство согласилось с тем, что у всякого, в ком есть хоть капля ищейской силы, должны быть амулеты со второй каплей. Особенно у смотрителей – вас кладбища точно пустят туда, куда ищейцу не пролезть никогда.

– Сокровищницы, – я кивнула. – Это единственные места, которые вы не проверили.

– Амулет слабый, – предупредил Сажен, – туманными следами ходить не получится. Но видеть следы преступлений на местах или на вещах, читать их, ловить и настраивать на них обычные «мосты» – да. Спора между силами не будет, проверено. Загляну на днях и расскажу, как ловить, читать и искать.

– Ты свой амулет не сдал, да? – я осторожно достала из сундучка браслет. Такой холодно-колкий на вид – и такой внезапно тёплый на ощупь.

– Нет, – бывший ищеец хлопнул себя по карману штанов. – Но из него забрали большую часть силы, оставив мне всё ту же каплю. Совсем сдавать рано – по-хорошему мне ещё три года служить, но когда срок близок к двадцати годам, можно. С клятвой, что я больше так не буду и на кладбище отработаю лет двадцать пять минимум.

Вот почему он в свои штаны чуть что вцепляется – там амулет... Сажен заметил мой любопытный взгляд, ухмыльнулся и достал из кармана ключик – обычный, с непримечательной резьбой, из потемневшего серебра.

– От родительского дома, – пояснил он. – Чтобы без дела не пылился... и чтобы не забывать. Ищейским амулетом можно сделать что угодно, хоть носовой платок. Лишь бы с ним была связь. Ты провожала Добряну, между вами появилась связь, а это её браслет. Она носила его почти не снимая. Другой предмет не подобрать. У тебя разве что с посохом связь есть.

«И с любимой старой курткой», – весело свистнул Ярь.

Я усмехнулась. Да, но это же несерьёзно.

Котей обнюхал амулет и довольно фыркнул. Ну, раз все одобряют...

Браслет казался большим и широким – Добряна же была женщиной материковой, крупной, – но когда я его надела, сразу же сжался под моё запястье, уменьшился. И кольнул. В глазах на мгновение потемнело.

«Рдянка, ну как?» – заинтересовался Ярь.

Я проморгалась:

– Нормально, – и осмотрела беседку: стол, лавки, шкафчики, Сажен, Котей, плющ «дверью». И туманное пятно человеческой фигурой – подвижное... зовущее.

– Ну что? – Сажен заинтересованно приподнял брови.

– Ну... туман вон там, – неловко показала я.

– Я так и знал, – весело хмыкнул он. – Ни праха с тобой не высплюсь. Вставай, Рдянка. Пошли изучать твой первый след.

– Дёргать будет? – я встала.

По-хорошему на кухне убраться надо... потом.

– Нет, – Сажен набросил на плечи свой плащ и взял мой. – В амулете мало силы. Но след будет таскаться за тобой по пятам и действовать на нервы. Что именно ты видишь? На что след похож? Или на кого?

– На человека, – я повернулась к нему спиной и сунула руки в рукава плаща. – Островной парень? Тебя ниже, но меня выше.

– Значит, след ведёт к человеку – через важную для него вещь, – пояснил Сажен. – Потом расскажу, как понимать, что ты видишь и за чем именно идёшь. Сейчас ты просто берёшь посох, открываешь рядом со следом «мост» и повторяешь за мной наговор. Твой «мост» и след сольются, и ты пройдёшь «мостом» туда, куда ведёт след. То есть мы пройдём. Первые следы надо изучать вместе с наставником. Они бывают цельными – от точки до точки. А бывают рваными. И выкинет тебя посреди моря или на обрыве...

– А как понять, где какой? – я быстро застегнула плащ, обмотала шею шарфом и призвала посох.

Туман и правда действовал на нервы. Жутко хотелось узнать, куда след ведёт – до странной нетерпеливой щекотки в нутре. Бедные ищейцы... Если слабые следы только щекочут, как же сильные действуют?

– Если след цельный – туман однородный, фигура чёткая. Если рваный – то и фигура рваная. Всё просто, – Сажен след не видел, но что-то чуял и направление угадал. – У двери?

– Да, – я поёжилась.

– Открывай «мост» в черте следа и повторяй за мной, – он взял меня за шарф, как непослушного ребёнка. И на мой недовольный взгляд серьёзно ответил: – Ну мелкие вы. Извини, но мелкие. Так удобнее. И так я тебя не упущу. Открывай и повторяй.

Я открыла «мост» впритирку со следом и повторила за Саженом довольно простой наговор. Красное мерцание «моста» и тумана слились, и из облака пахнуло духотой, пылью и ветошью. Я на наитии шепнула наговор «воздух к воздуху» и шагнула в красно-серый туман, утягивая за собой тёплый воздух.

Сажен, конечно, упоминал, что их ищейские «мосты» отличались от смотрительских, но рассказ – это одно, а на своей шкуре почувствовать – совсем другое. Я сделала всего-то три шага в тумане, а вывалилась из него – как будто трижды кладбище обежала на высокой скорости. Дыхание рвалось, грудь горела, колени подгибались, а бешено колотящееся сердце, казалось, заполнило меня всю. Я выронила посох и задохнулась.

– Дыши, – Сажен развернул меня к себе, подхватил под мышки и шепнул какой-то наговор. – Дыши. Медленнее. Глубже. Спокойнее. Вот ещё зачем нам в первое время нужен наставник. Раз десять сбегаешь – привыкнешь. А пока дыши.

Я вцепилась в его плащ, уткнулась лбом в плечо – и дышала, дышала, дышала... Сам-то – даже не запыхался. Значит, и я привыкну.

– Рдян, а это... это что? – Сажен увидел, куда мы попали, и его голос сел до шёпота. – Это что... сокровищница Красного?.. Нет, не отвечай. Дыши. Я и так понял. Ничего себе...

Огромная, закутанная в красный сумрак пещера. Порхающие огоньки силы повсюду. Длинные, заполненные сундуками и мешочками, полки на стенах, от пола до потолка, который поднимался на запредельную высоту и исчезал во мраке. И очень, очень холодно – холоднее, чем на двенадцатом подземном кольце. И воздуха мало – долго здесь находиться нельзя.

Я подняла голову и успела заметить облако, летящее к потолку.

– А за вещью... тоже мне надо?.. – сбивчиво выдохнула я.

Вроде легче.

– Нет, след принесёт, – Сажен вертел головой по сторонам. – Он же и помощник. Ждём?

– Наверх поднялся, – и я снова выдохнула. – Внизу – вещи первых покойников Красного. Чем выше полки – тем недавней смерть.

– Ты же помнишь, что след ищейца – это всегда преступление? – он строго посмотрел на меня. – Убийство, кража, мошенничество, запретные опыты?..

– Помню, – кивнула я. – Сама ничего делать не буду. Вообще тебе вещь отдам – у тебя же остались связи, ты же без скандала ушёл? Ну вот. А... А почему ты всё-таки ушёл? Ты же очень хороший ищеец, Саж.

– Плохих ищейцев не бывает, – Сажен снова уставился на полки. – И плохих людей среди них нет – ленивую задницу с гнилым нутром амулет к себе не подпустит. Но среди них есть люди, Рдянка. Просто люди. Которые устают круглосуточно носиться по островам и видеть повсюду следы. Им иногда хочется выспаться. Встретиться с друзьями. Найти себе хорошую девочку. И чтобы отношения с ней не осложняли тайны, клятвы и внезапные следы, вытаскивающие из постели посреди ночи. Это бесспорно нужная работа, но, как и всяким делом, ею хорошо заниматься, пока душу вкладываешь. А если уже нет... То и толку от тебя будет мало. Долгое время меня питало известное «кто, если не я», так много вокруг всегда было следов. Но после работы на Красном в хорошей команде я свои взгляды пересмотрел. Много кто – кроме меня. И на моё место в любой момент придёт столь же хороший ищеец – и к тебе на Красное тоже. Имею право вспомнить о себе и заняться собой.

– Можно подумать, смотрителем ты сильно выспишься, – заметила я.

– А ты себя со мной не сравнивай, – Сажен улыбнулся. – Или ты на Красном с одним помощником, или я на Синем, где их толпа. А когда я приду на Красное, тут уже соберётся хорошая команда. И работа на одном месте – это всё-таки не беготня по сотням островов. Хоть дух переведу.

– А с хорошей девочкой не ошибся? – не удержалась я.

Больно явный был намёк.

– А хороших людей, Рдянка, видно сразу, – с них даже следы снимать не надо, – и заговорщическим шёпотом добавил: – Достаточно один раз попрыгать в подштанниках посреди зимы по сугробам. Ночью и на необитаемом островке.

Я весело фыркнула. А сверху донёсся тихий свист.

– Стоишь? Нормально? – Сажен поднял голову. – Отходи.

И, едва я попятилась, он поймал упавший сверху увесистый сундучок – серый, с покатой крышкой.

– Знакомый... – Сажен перевернул сундучок, осматривая.

– Покажи дно, – я наконец-то подняла посох. – На всех вещах покойников есть метки имени.

Я шепнула наговор, провела навершием посоха по дну и прочитала вспыхнувшее красным имя:

– Долган Дух.

– Ну точно! – вспомнил Сажен. – Известный ремесленник из Серого города. Это столица Серых ищейских островов, где учится большинство из нас... ищейцев то есть. Лет семь назад умер – своей смертью, как указал лекарь, от переработки. С ремесленниками такое иногда случается – сила не слушается, бьёт по сердцу и сразу выплёскивается. Такие быстро прахом идут, да? Ему лет шестьдесят было. Наши всё обыскали – не убийство.

– Значит, пусть ещё раз обыщут, – я черкнула посохом по полу, открывая «мост». – Или всё проще – и в сундуке запрещённые к использованию амулеты, зелья, свитки... но точно не наши. Не из наших храмов. Печать имени на сундуке старая и поставлена дедом. Такую никакой краской не подделать. Посторонние сундук не вскрывали, а мы всегда проверяем вещи, которые покойники берут с собой в склеп. Я позже найду дело силда Долгана и пришлю тебе опись его вещей, если нужно.

– Ищейцу всё нужно, – Сажен сунул сундучок под мышку и снова прихватил меня за шарф как за шиворот.

И, кажется, я начинаю к этому привыкать. К его не шибко романтичным и житейским жестам. К его рукам. И вообще к нему рядом. И пока мне всё это скорее нравится.

Хотела же я найти себе хорошего парня? Бойтесь своих желаний. И продумывайте их тщательнее. Хороший-то будет, а то, что к хорошему ещё много чего разного прилагается, – это твои проблемы.

Мы вернулись вовремя. Едва я вышла из «моста», как Ярь свистнул:

«У нас гость. Покойник с Топких островов. Блёд его уже минут десять уговаривает – не желает человек хорониться. Трётся у северных ворот и отказывается заходить».

– Так, у нас сложный покойник, Саж, – я повернулась, потянулась и поцеловала его в щёку. – Спасибо за всё. Я побежала.

– Но я могу помочь! – возмутился он.

– Можешь, – я взвесила посох – ещё пара «мостов» имеется. – Но, честно, ты мне больше поможешь, если побыстрее доучишься и хорошо выспишься. Иначе от усталости ты протянешь ноги рядом с покойником, и какой тогда от тебя прок? По Долгану всё пришлю завтра утром, – и улыбнулась: – Доброй ночи.

– Доброй, Рдянка. Увидишь след – зови, одна не ходи, – напомнил Сажен. Призвал посох и ушёл «мостом», прихватив сундук.

Правильно, нельзя со старшим по званию спорить, особенно на его земле. И хорошо, что он это понимает. Чрезмерно командовать, конечно, я никем не буду – кроме тех моментов, которые касаются интересов Красного. А в его интересах – новые обученные смотрители. И побольше-побольше.

Завтра же с утра всем меченым напишу. И уговорю. Как-нибудь.

Я выбралась из «моста» у северных ворот и услышала сбивчивое, до праха знакомое:

– Но, уважаемый силд, я же жив. Я хожу, говорю, думаю...

– И сердце у вас бьётся? – мягко поинтересовался Блёднар. – Вы дышите и ощущаете холодный предзимний воздух? Выдыхаете – как я сейчас – облака пара? И вам совсем не холодно, верно?

Пауза, и тихое, отчаянное:

– По живому же режете!.. Ну нельзя же так... и прям сразу!

– А как можно? – очень вежливо спросил Блёднар, стоя возле калитки, но на территории кладбища – дальше ему по договору выходить нельзя.

Я протиснулась мимо своего смотрителя и увидела сухонького, но бодрого старичка – с быстрыми зелёными глазами, крупным носом, лысиной, резкими движениями. Босого, в полосатой пижаме и с метками Красного по левой стороне лица. Своей смертью умер.

– Рдяна, старший смотритель Красного кладбища, – привычно представилась я. – А вы, силд?

– Так Громен же я, – торопливо отозвался старичок. – И живой же я, деточка, как есть...

– Справка о смерти, – Блёднар отдал мне подписанный документ и подхватил с земли сумку с вещами покойника.

Конечно, в такую даль да в беспокойное море родственники с покойником не пойдут. Дождутся весны и приедут – навестить и попрощаться. А пока – наговором выслать справки, вещи...

– Документы по захоронению я родственникам уже отправил, – Блёднар закинул сумку на плечо и указал на покойника посохом: – Осталось уговорить уважаемого силда захорониться.

Силд Громен боязливо оглянулся и рискнул попятиться, но Красное уже учуяло добычу – старичок не смог сдвинуться с места, лишь руками беспокойно замахал.

– Девонька, ну живой же я! – простонал он.

Я провела ладонью по навершию посоха, шепнула наговор и бросила щепоть праха в покойника. Он немедленно засиял алым, как большой огонёк силы. Наверное, теперь я так каждого проверять буду, даже со справками от лекарей, – после живого-то портного...

– Нет, вы наш, – я указала посохом на калитку. – Прошу, силд Громен. Входите, ничего не бойтесь и будьте как дома. Вы просто уснёте, а мы о вас позаботимся.

Блёднар скрылся на кладбище. Старичок посмотрел на свои мерцающие руки, вздохнул, набрался мужества и на деревянных ногах, медленно, дошёл до калитки, пересёк границу Красного и тут же, уснувший и умиротворённый, опустился на землю. Блёднар достал из сумки красное похоронное полотно и взялся за дело, а я снова глянула на знаки.

– Неспокойником будет, – я открыла «мост». – Ярь, поставь метку на ближайшем свободном месте в обители – мы на неё пойдём. И закрывай кладбище.

А вы спите спокойно и будьте как дома. Мы с Красным обо всём позаботимся.