Глава 7

Следующая седмица прошла удивительно спокойно и насыщенно – без тревожных событий, явлений и вестей, зато с бесконечной чередой гостей, нежданных помощников и просто любопытных.

Для начала к обеду (и заодно с обедом) прибежала Мстишка. Строго спросила, чем я защищаю склепы, сообщила, что папа за ночь придумал то, на что раньше не хватало времени (нужда – она такая), и теперь они всей семьёй творят и развешивают по Чёрному защитные амулеты с оповещением. Убедилась, что у меня с защитой всё в порядке, убрала под землю с десяток попутных склепов и улетела работать на своё кладбище. Помощников на Чёрном, конечно, больше – но и покойников в разы больше, чем у меня. Каждые руки на счету.

К ужину (и, как ни удивительно, с ужином – с рыбными пирогами) пришёл старший смотритель соседнего Жёлтого кладбища силд Златен. Обнял меня по-родственному, осмотрел защиту моих склепов и радостно сказал, что они делают то же самое, но не с участком, а с отдельным склепом. Ну, могут себе позволить – больше двадцати человек взрослых только в семье. Мы прогулялись по обителям, и я подробно объяснила, на что в случае напасти обратить внимание. Силд внимательно выслушал и за беседой убрал под землю с десяток попутных склепов из моего списка. Как знал, что убирать. Хотя, конечно, знал – от Яря. Он же со всеми духами-помощниками общается.

Так за седмицу меня навестила (и вкусно накормила) вся дальняя родня, с Первого по Восьмое кладбище. С кем-то я дружила с детства, с кем-то просто общалась, а кого-то уже несколько лет не видела. Дед и тут насолил – с одними старшими смотрителями вдрызг разругался, других просто тихо (а при встрече громко) недолюбливал. Но вражда с дедом на мне никак не отразилась, и в сложное время все заглянули проведать и понемногу помочь. Заодно значительно сократив список невостребованных покойников и поделившись полезными наговорами, амулетами и советами. И ужином.

Конечно же, это заговор – и я даже знаю, кто его творец. К зиме я обязательно сделаю ему запас самых вкусных и полезных сборов.

Ярь тоже без дела не сидел. Он несколько раз спускался в подземелье и каждый раз сообщал, что там все спят. Правда, железной уверенности в его голосе я не слышала, но знаки в святилище больше не пустели. И я позволила себе выдохнуть. Но карту, где Ярь отметил опасных «стариков», в том числе и спящих на мелких островах, всё равно держала под рукой. С надеждой, что она мне вообще никогда не пригодится, – но под рукой.

Сажен забегал трижды и целыми днями просиживал в беседке над гостевой книгой. Оную я выдала ему вместе со списком помощников и смотрителей за последние двести (на всякий случай) лет. Каждый вечер ищеец уходил недовольным и задумчивым, поэтому я ни о чём не спрашивала. Отсутствие следов меня и успокаивало, как в случае со святилищем (может, и обойдётся), и напрягало – пепел Жалёны же с Красного кто-то унёс. Кто-то же её использовал. У меня странности затихнут – на Четвёртом Жёлтом кладбище повторятся. А моё вообще-то рядом – буквально через мост.

Нет, расслабляться никак нельзя. Или Сажен прав – и шутник прицепился ко мне, или нет – и он прицепился просто к смотрителям. Просто к кладбищам. В обоих случаях по мне ударит.

Наверное.

А пока ничего не било, я, пользуясь затишьем, закончила защиту всех обителей, кроме мёртвых (кости никому не подвластны – факт, доказанный столетиями запрещённых опытов над останками). Обновила знаки в святилище – полностью. Убедилась с помощью Яря, что все мои подопечные на месте (спящие верхнего кольца точно). Навела порядок в бумагах и ещё раз дома. И даже разобрала часть ягодно-травяных запасов и приготовила сборы – терпкие, сладкие, пряные, с кислинкой или горчинкой; восстанавливающие, целебные, успокоительные для души. На любой вкус и повод. И теперь с пустыми руками гости от меня не уходили.

Поработав в спокойной обстановке, собрав сведения и снова обдумав случившееся, я обнаружила две неприятные вещи.

Во-первых, ни одно кладбище не волновалось так, как моё. Все вели себя тихо и обыденно, и лишь Красное, кажется, с каждым днём тревожилось всё больше. Даже Сажен ощущал дрожь земли, и мне кое-как удалось убедить его, что это не землетрясение.

Во-вторых, кувшин с прахом силды Жалёны, который ищеец пока придержал как вещдок, был слишком уж кривым. Неказистым. Словно ребёнок делал свой первый земляной предмет. А ведь силда – опытная ремесленница. Почему же кувшин такой странный? Силы почти не осталось? Или же по иной причине?

Знать бы, что за наговоры-порчи использовала силда Жалёна... Когда к нам поступает новый покойник, мы измеряем уровень его силы, рассчитываем приблизительное время сна и вероятное время праха. Это и нам необходимо, и родственникам – пока покойник не пошёл прахом, они наследуют лишь половину имущества, а остальное – да, после окончательной смерти. Конечно, им важно знать – когда тело пойдёт прахом, хоть примерно.

Да, если бы знать, что за наговоры... Сейчас я могу рассчитать примерный уровень силды Жалёны до того, как она пошла прахом, взяв за основу и точку «полгода назад», и «месяц назад». Но и без расчётов понимала: в ней оставалась минимум треть от изначального, и это много. Это ещё лет десять сна. И я не знала ни одной порчи, которая потребовала бы столько сил.

Может, посоветоваться со знающими? У меня среди неспокойников есть человек десять старых ремесленников. Из которых двое – большие знатоки древних, редких и случайных наговоров. Посовещаться при случае – если проснутся? Или кого-нибудь живого спросить? Почему-то это казалось важным, и кривая-косая форма кувшинчика для праха беспокоила.

Как и очень тревожное Красное кладбище.

Утром восьмого дня я проснулась со странным ощущением пустоты. Поворочалась с боку на бок и поняла, что мне нечего делать. Да, когда каждый день наполнен одними и теми же делами, их отсутствие делает жизнь пустой. Временно, но всё же.

Ярь прилетел к завтраку и привычно обосновался на высокой спинке стула.

– Затишье? – я размешала кашу.

«Подозрительное, – помощник нахохлился. – Не могу, Рдянка, такое оно паскудное... Как туча, которая висит над головой, но никак не прольётся дождём».

– Хорошее сравнение, – я кивнула и мрачно взялась за завтрак.

«Не хочу нагонять жути, но Красное – как река, которая вот-вот выйдет из берегов, – предупредил Ярь. – Как бы оно от страха всех покойников не перебудило. Они же ощущают дрожь земли. Может, пора?..»

– Нельзя, – возразила я. – Оно не только боится, но и зовёт. Если усыпим – как Красное докричится до нужных людей? Если не идут – значит, сопротивляются, иначе бы оно передало «письмо» и успокоилось. Нужные, сильные, вредные... – я вздохнула, вспоминая маму. – Нет, Ярь. Красное – древнее и умнее нас. Ему виднее. И если оно решилось рискнуть... нам тоже придётся. Мы – смотрители, а не хозяева. Мы не дослужились до приказов. Наблюдаем и ждём. Не паникуй.

Ярь недовольно взъерошился:

«Уверена?»

– Я слушаю его и утром, и вечером, – напомнила я. – А вчера силд Дивнар, как ты помнишь, заходил за чаями и тоже на всякий случай послушал кладбище. Признаков безумия и переполненности силой нет. Ни одного. Красное понимает, что делает, – и делает. Будет хоть один признак – да, усыпим. Но пока – повторяю, не паникуй, друг. Следим и не мешаем.

Помощник перебрал коготками по спинке стула и осведомился:

«На сегодня у нас что запланировано?»

– Ничего особенного, – я выскребла ложкой остатки каши. – Почистим святилище, уберём пару невостребованных под землю, погоняем листву – обитель мёртвых опять заметает больше других... а там видно будет.

Но в тот момент, когда я налила себе чай, тревожно зазвонил колокольчик.

«Покойник у северных ворот, – Ярь сорвался со стула. – Встречу. Поторопись».

Я моментально собралась, схватила рабочую сумку и уже через пять минут вышла из «моста» у северных ворот. Где застала шумную и безобразную (но, в общем-то, привычную) сцену.

– Да не умер я, не умер! – вопил низкий полноватый старичок с пышными седыми усами и замахивался тростью на каждого (в количестве семи разновозрастных человек), кто решался открыть рот. – Вот погодите, придёт смотритель... Всех наследства лишу! Счас же завещание перепишу! Убить меня надумали! Заживо похоронить!.. Нелюди! А ещё родня называется! Самые близкие люди – тоже мне!

Да, это сложно – понять, что ты мёртв, когда можешь двигаться, говорить и вообще вести себя как обычно. Бывает, до покойников это лишь через несколько лет доходит. А до некоторых не доходит никогда.

Я открыла калитку и поздоровалась.

– Рдянушка... – статная пожилая женщина, силда Лунара, разрыдалась в кружевной носовой платок.

А покойник – её муж, лучший в Нижгороде портной силд Славнар. И главный же городской скандалист – лютого нрава мужик. Но руки золотые и силы через край. Неспокойником, скорее всего, будет. И хоть бы, прах, хоть бы... От ещё одного беспокойника – да столь буйного – я взвою.

– Силд Славнар, утра вам... – осторожно начала я.

Силд обернулся: побагровевшее лицо в цвет помятой, с оторванными верхними пуговицами (сыновья тащили на кладбище силой, явно) рубахи, а на лице – красные, в цвет моего кладбища, метки.

– Утра?.. – придушенно прошипел он и как заорёт: – Издеваешься, девка?! – и замахнулся на меня тростью. – Я те покажу «утра»!.. А ну пшла отсюда! Живой я! Пшла, говорю!.. Мертвяков своих гоняй, а я живой! Живой! А ну сказала всем, что живой!.. Быстро! Ну!

Я отбила его трость посохом и шепнула наговор. Силд Славнар задёргался, зарычал – и рухнул на землю. И я наконец-то прочитала все знаки: естественная смерть – остановка сердца. И да, наш путь – в обитель неспокойников.

– Заносите, – скомандовала я, забрасывая посох на плечо.

Взрослые – косая сажень в плечах – дети и внуки силда испуганно поёжились. Кто-то попятился.

– Заносите, – повторила я и придержала калитку, на которой сидел неуместно весёлый Ярь. – Он спит. И ничего вам не сделает. А рискнёт – снова скручу. Силд мечен Красным кладбищем, он – мой подопечный, и мне перечить не сможет.

– А т-точно вс-сё? – чуть заикаясь, спросил самый младший, светловолосый паренёк лет двадцати.

– Точно, – подтвердила я. – Выдыхайте.

Семья как выдохнула... Старшие дети сурово переглянулись, младшие робко заулыбались, а силда Лунара снова разрыдалась – и не поймёшь, то ли от облегчения, то ли всё же от горя. То ли от всего вместе. Один из младших подхватил её под локоток, а остальные подняли своего покойника за руки и за ноги и занесли на кладбище.

И сразу же случилось чудо.

Лицо силда посветлело и разгладилось, стало умиротворённым и почти счастливым, а тело обмякло. Теперь он дома.

Я вытащила из сумки длинное красное полотно, расстелила его на земле и указала:

– Кладите. А потом берите за края – и за мной.

«Мост» использовать не буду – парни здоровые, а идти всего-то с полчаса короткими тропами. Постройка склепа отнимает много сил, которые мне могут понадобиться в ближайшее время.

– Ярь, пометь пустую площадку, – прошептала я. – Ближайшую к нам. Помнишь, ту, где три склепа? Там есть одно свободное место.

И защиту на склеп ставить не придётся – добавлю новую метку и перезамкну старую.

«Понял», – Ярь исчез в алой вспышке.

Младший по-прежнему поддерживал под руку (наверное) бабушку, а старшие переложили силда Славнара на полотно, подхватили и понесли. Впереди шла, оглядываясь на рыдающую силду Лунару, я, в хвосте – дети.

Как бы силде плохо не стало – выглядит она так себе: дрожит, еле идёт, плачет безостановочно и всё больше истерично... Я порылась в сумке и достала успокоительные капли.

– Выпейте, – я обернулась и отдала силде капли. – Прямо сейчас.

Короткая остановка, и мы отправились дальше – уже быстрее и бодрее. Силде Лунаре полегчало, и у обители неспокойников она прекратила бурно рыдать, выпрямилась и взяла себя в руки.

Первым делом я сотворила из земли две длинные скамейки со спинками и столик, достала из сумки горячий чайник и большие жестяные кружки. Последних на всех не хватило, но никто не жаловался – пили, передавая друг другу, согревались, успокаивались. С погодой относительно повезло – ни дождя, ни мороси, но солнце пряталось за низкими облаками, а с моря тянуло промозглой солёной сыростью. Чай (с успокоительными каплями, само собой) очень даже кстати.

Пока семейство грелось и успокаивалось, я удобнее перехватила посох и обошла покойника по кругу, рисуя знаки и шепча наговор. Провожающие наблюдали за мной в полнейшем молчании – слышно было, как шуршит перебираемая ветром листва, а где-то в глубине кладбища глухо верещат пичуги. Я дорисовала знаковый круг, выдохнула наговор и вонзила посох в последний знак. Вспыхнул круг, взметнулась земля, расползлось полотно – и под покойником вырос отходной стол. Знаки замерцали ярче, и над столом появилась красная сонная дымка.

Силда Лунара коротко всхлипнула, парни тихо загалдели. Так, надо занять их делом – важным и нужным... Я достала из сумки бумаги с печатями и грифель, разложила их на столе перед силдой Лунарой и велела заполнять. Даты рождения и смерти покойника, причина смерти (заключение лекаря плюс его имя-прозвище), адрес последнего проживания, род деятельности, сколько работал с силой (хотя бы примерно), когда перестал работать (если перестал), дата, подписи семьи.

– Нужны две одинаковые бумаги, – добавила я. – Одна для вас, а вторую я в Управу отошлю. Да, период работы с силой указать обязательно, чтобы я могла рассчитать примерное время до праха.

– А навскидку? – робко и сипло поинтересовалась силда.

– Лет пятнадцать сна, – честно ответила я. – Но если он до последнего работал, то больше. Вечером точнее скажу. Письмом, конечно. Вам здесь весь день находиться необязательно. Бумаги заполните, попрощаетесь... и всё на том.

Слово «свободны» я проглотила в последний момент. Очень уж оно скользкое. С одной стороны – горе, а с другой – больно буйным и неприятным человеком был силд Славнар при жизни. Парни взрослые – двое явно старше меня, – а запуганы и всё к матери (бабке) жмутся.

Семейство погрузилось в бумаги, а я вернулась к покойнику. Перехватила потяжелевший посох и отправилась на второй – больший – круг знаков. Чертя их медленнее, внимательнее, закрывшись ото всех – от шорохов и шёпотков, от сырости и ветра. Знак за знаком, чёткой формы и чётко по кругу, на одинаковом расстоянии друг от друга. Ярь невесомо парил над площадкой и наблюдал – и за моей работой, и на всякий случай за семейством.

Закончив последний знак, я воткнула в него посох и зашептала наговор. Снова взметнулась земля, выстраиваясь навесом-ракушкой, а отходной стол с покойником провалился в готовый склеп. Послышался тоненький полувскрик-полувсхлип, тревожно загалдело и зашуршало, но мне отвлекаться было нельзя. Ещё один наговор – и знаки тоже ушли под землю. Ещё один – появились имя-прозвище и номер на двери. И последний – закрепляющий, закрывающий склеп от чужаков. И лишь когда на ракушку, обвивая её, сбросился с дерева вездесущий плющ, я обернулась.

Силда Лунара, бледнее простыни, лежала на земле и медленно, с присвистом, дышала, а вокруг неё суетились дети. Да, часто именно этот момент, когда тело уходит под землю, становится поворотным – человек наверняка понимает, что всё.

Всё.

– В сторону, – я подхватила тяжёлый посох и бросилась к силде. – Быстро!

На моём кладбище ещё никто не умирал – и никто никогда не умрёт!

Я быстро обошла силду Лунару по кругу, шепча наговор – «сила к силе», «жизнь к жизни». Кладбище – это не только про смерть, это ещё и про жизнь. Про новую жизнь. Или про продолжение старой, если до Небытия ещё далеко. Силде Лунаре – далеко, меток нет. Спасу. И когда круг замкнулся, силду окутало лечебное багряное свечение. Она резко выдохнула – и задышала ровно, спокойно. А на лицо вернулись краски.

– Ж-жива?.. – с запинкой, испуганно спросил младший.

– Да, – я с трудом удерживала в руках отчаянно тяжёлый посох. – Поднимайте. Далеко ей до смерти – долгую жизнь проживёт. Но уходить отсюда будет, – я заметила на левом запястье силды красную полосу браслетом – похоронную метку. – Другое кладбище её не примет.

Я передвинула лавки и стол под навес, и туда же дети перенесли силду Лунару. Которая быстро пришла в себя – едва я разлила по чашкам остатки чая и над столом поплыл сладковатый дымок.

– Месяц, а лучше два, никаких чудес и наговоров, – строго сказала я силде, сгребая со стола бумаги. – Красное поделилось с вами своей силой, и её надо усвоить. Жить будете долго, но нервы всё же подлечите.

– Спасибо, душенька, – пролепетала она и улыбнулась. – Ты уж извини... Возраст... Да и любила я его. Лютый иногда был... но хороший. Всё в дом, всё для семьи... – она вздохнула, отёрла лицо платком, но, хвала праху, снова рыдать не начала.

Я проверила бумаги и убрала их в сумку. Оглядела семейство и тихо спросила:

– Вниз прощаться пойдёте?

Старшие решились, а младший остался с силдой Лунарой. Я показала им, как открывать склеп, проводила и вернулась к столу.

– И последнее, – мягко сказала я. – Нужны вещи. Если у силда были проблемы со здоровьем, значит, он хотя бы начал собирать свой «похоронный» сундук. Вы легко его найдёте – на сундуке появится печать Красного кладбища. Если нет, то вещи собирать вам. Во-первых, понадобится любимая одежда. Во-вторых, любимые предметы – то, чем он пользовался чаще всего, то, что хранил в своих тайниках. В-третьих, нужно то, что он не успел закончить и что закончил совсем недавно. Схемы, записи, дневники и справочники, если есть. Знаки высасывают не только силу, но и память. Вещи нужны, чтобы после пробуждения вспомнить себя. А дневники и наработки – чтобы ум не тревожился. Силд – неспокойник, а это тот, кто много думает. Прочитав дневники, он поймёт, что всё сделал, и снова уснёт. Вещи пришлите почтой.

– Соберём, – силда Лунара кивнула. – Пришлём. Когда понадобятся?

– В течение месяца со дня смерти, – ответила я, посмотрела на неё сочувственно и напомнила: – Склеп пропускает только кровных. Некровных близких – только со смотрителем. Захотите повидаться и проститься – напишите мне, встречу и проведу вниз. Остальные – без меня, пока кладбище открыто – с восьми утра до восьми вечера.

Силда встала, опираясь на руку младшего, и деловито уточнила:

– Оплата – в Управу?

– Да, когда они получат от меня бумагу с подтверждением смерти и захоронения, вам вышлют счёт, – подтвердила я.

– А тебе, Рдяна? – прямо спросила она.

Мне всегда было неловко это говорить, но Управа постоянно норовила урезать моё содержание – одна же работаю, да и покойников (по сравнению с другими кладбищами) немного, – но я всё-таки сказала:

– Пожертвования на нужды кладбища можно или почтой вместе с вещами прислать, или оставить в большом красном сундуке у северных ворот. Он так и подписан – «Пожертвования».

– Дай я тебя обниму, – силда Лунара выбралась из-за стола. – Муж тебя обидел – накричал, напал, – а ты же такая хорошая... Как сдержалась, как нас в шею не выгнала за непочтительность...

– Ну, с покойниками непросто, – я улыбнулась. – Всякое бывает, мы привыкли.

Через полчаса, проводив всё семейство и поручив Ярю довести их до ворот, я спустилась в склеп, проверила, всё ли в порядке (озлобленные родственники – они такие, мстительные), нормально ли спит покойник. Нормально. Стол работает, и ничего не испорчено.

«Нам срочно нужен помощник для родственников, – сердито свистнул Ярь. – Хватил бы силду удар – ты бы ничего не смогла сделать. Просто бы не успела».

– Ничего, – тяжело признала я, поднимаясь по ступенькам. – Но где же его взять, этого помощника? Сколько с Управы требуем, сколько сами ищем... Даже доплачивать готовы из того, что кладбище подбрасывает, – бесполезно. Проще снова на свои деньги постоянного лекаря нанять – на такие вот срочные случаи.

«Они от нас сбегают через месяц, – тоскливо напомнил Ярь. – Скучно, работы мало».

– Ну хоть на месяц, – проворчала я.

Убрать площадку от налетевших листьев, поставить защиту – и домой, посох в угол и допивать чай. И надеяться, что до вечера ничего не случится и помощь посоха не понадобится.

Дома я снова засела за документы – отослала в Управу справку об упокоении силда Славнара, изучила новую карту, с которой Ярь убрал погружённые под землю склепы, составила новый, изрядно укороченный список невостребованных. И, к счастью для меня, до вечера прахом никто не пошёл, и новых покойников не случилось.

После ужина я, как обычно, сходила проверить святилище и послушать Красное. И долго сидела на земле, прижав к ней ладонь, и повторяла то же, что сказала утром Ярю. Что кладбище знает, что делает. И нам – всем, кто ему доверился, кто ему служит, – оно вреда не причинит. А мы – да, служители. Смотрители. Мы не хозяева, чтобы перечить и заставлять. И если, как утверждает силд Дивнар, оно зовёт – надо дать ему возможность дозваться. Даже если зов пугает.

В общем, да: пока покойники спят, мешать не буду. Но если Красное потревожит наших общих подопечных чрезмерно, то усыплю. Все нужные наговоры я знаю. И обучена так, что даже новое и сложное у меня получается с первого раза. Всегда.

Успокоившись, я скомандовала Ярю закрывать кладбище и вернулась домой. Привычно (уже почти) перемыла посуду, разобрала очередную недавнюю стирку, почистила полы. И, пока варились каша и суп, позанималась со сложными земляными метками – пора бы уже освоить наконец цепочечный «мост», чтобы можно было ходить не только из точки в точку, но и останавливаться и выходить на минуту-другую в разных местах.

Это очень полезное чудо – для дежурства. Разметил территорию кладбища, сделал один «мост» – и пробежался быстро или по нужной обители, или по всему Красному, сходя с «моста» в отмеченных точках. В свете недавних событий – архиважное умение. Которое я не освоила по известной поганой причине – не было у меня лишней капли силы на опыты.

Поэтому – никаких опытов. Просто сразу делать. Выстроить по карте путь – и сразу делать. На «мост» по обители с пятью-шестью метками сил точно хватит – он один стоит примерно трёх простых. Простым «мостом» дома, конечно, я без меток хожу, но вот для цепочечного они необходимы. И фонтаны как носители меток подойдут прекрасно.

Вскоре после девяти, когда я вовсю размечала для «моста» карту, прилетели три объёмные посылки от силды Лунары. Молодцы, деятельные люди – предпочитают не тонуть в горе, а одолевать его с помощью полезных дел, отметила я и с сожалением отложила карту. Утром мы с посохом потрудились так, что даже после ужина я не решилась им пользоваться и за день не убрала под землю ни одного невостребованного. Но раз прислали личные вещи – то надо. Лучше всё сделать сейчас – и переодеть покойника, и тайники наполнить.

Закончить – и забыть. Крохотный камешек может так утяжелить и расшатать ту самую глыбу дел...

Я отнесла свёртки в гостиную и распаковала. Составила подробную опись предметов, пометила каждый знаком Красного кладбища и убрала вещи силда в рабочую сумку. А в последнем свёртке, подписанном «Пожертвование кладбищу», оказались тяжёлый кошель и прекрасный плащ – чуть ниже колена, с объёмным капюшоном и удобными карманами, тёмно-красный, с кожаными вставками. И точно мне по размеру.

И точно я бы себе такой никогда не купила. Такой – только на свидание с парнем в город, а мне же некогда. И, несмотря на постоянные Мстишкины поучения («Смотритель – лицо кладбища! Ты обязана выглядеть прилично!»), я одевалась просто – штаны, рубаха, жилетка, ботинки или сапоги, куртка. Лишь бы тепло, удобно и не жалко, если испорчу.

Может, и это пора менять?

Я с сожалением оставила плащ на диване – его ещё заговорить надо на непромокаемость, чистоту, крепость ткани и уменьшающие карманы, – и оделась, обулась и убежала в склеп. Самое моё нелюбимое – омыть покойника (этого – точно надо, неготовый же совсем был), переодеть-переобуть, заполнить тайники. И наговором измерить уровень силы.

Ну да, лет пятнадцать сна – в лучшем случае... Я хмуро изучила поднявшееся над силдом Славнаром облако силы и посчитала мерцающие крупицы – сила имеет свойство кристаллизоваться и оседать в теле («Как лишний вес откладывается, если ешь больше нужного», – просто объяснял дед). И эти-то кристаллики и требовалось вывести, они-то и приковывали душу к мёртвому телу.

В моём новом подопечном их тридцать две штуки. В год уходит два-три кристалла. Верим в лучшее. Что он будет сладко спать, а кристаллы разойдутся по три в год. С неспокойниками всё же не так сложно, как с беспокойниками.

Закончив с тайниками, я вернулась наверх и, устроившись за столиком, написала подробную записку силде Лунаре. Подтвердила срок сна, поблагодарила за «пожертвование» и пожелала здоровья. Отправила письмо и посидела с минуту, подышала свежей, терпкой и сырой осенью.

Возиться с погружением невостребованных или ладно, завтра? И на пару склепов сила есть, и на последующие непредвиденности останется.

«Иди спать, непоседа», – свистнул Ярь.

Я встала, закинула на плечо посох и припомнила карту. Тут неподалёку – полчаса ходьбы, – пять невостребованных упокойников. Уберу, пока рядом.

– Всё равно же не лягу, – я обогнула фонтан и направилась к увитым плющом деревьям. – Или с метками провожусь до полуночи, или с плащом.

«Опять не выспишься», – Ярь приземлился на моё плечо.

– А зима нам на что? – привычно отшутилась я.

«Получились сложные метки?» – поинтересовался он.

– Не поймёшь, пока не проверишь, – с сожалением отозвалась я. – По-настоящему не проверишь – с «мостом». Мало фонтаны или склепы разметить, сам понимаешь. Надо сделать.

За обсуждением мы дошли до обители упокойников, но убрать под землю я успела лишь один склеп. Тревожа ночную тишину, громко и гулко, на всё кладбище, зазвенел колокольчик.

«Гость у северных ворот», – Ярь сорвался с моего плеча.

Я быстро перезамкнула защиту и открыла «мост», а помощник вдруг разверещался – зачастил так, что ни слова не разобрать. А так он верещал в двух случаях – если встревожен или напуган. Очень напуган.

И, выскочив из «моста», я поняла, чем.

На лавке у ворот – на территории кладбища – сидел смутно знакомый невысокий старик. На территории! На!

– Как вы сюда попали? – вырвалось у меня изумлённое.

– Через калитку, – старик встал и улыбнулся в густые белые усы. – Доброй ночи, Рдяна. Ты, меня, конечно, не помнишь...

Ярь снова заверещал, а я невежливо перебила ночного гостя:

– Но ведь кладбище закрыто!Закрыто!

– О... Я не знал, – только и сказал старик и смутился.

А сквозь ночную защиту может пройти лишь один человек – старший смотритель кладбища!Своегокладбища! И больше никто!