Глава 8

Помощник продолжал взволнованно свиристеть. Я повернулась к нему и тихо велела:

– Успокойся, Ярь. Замолчи. Никто не виноват. Что-то случилось, и мы с этим разберёмся. Давай на облёт. И успокоишься, и проверишь защиту, и посмотришь, не пробрался ли кто-нибудь тайком. Вперёд.

Ярь исчез, а я снова посмотрела на старика. У него была очень знакомая – и очень характерная внешность: белая-белая кожа, белые-белые, забранные в длинный высокий хвост густые волосы, светлые, почти белые глаза, невысокий рост – на полголовы выше меня. И снежно-белый бы, а не коричневый ему плащ...

– Вы из семьи смотрителей? – издалека начала я. – Белое кладбище?

– Верно, – старик улыбнулся до лучистых морщинок в уголках глаз.

Приглядишься – и кажется, не старый он совсем, кожа молодая, осанка статная. Но мне почему-то казалось, что ему под сотню лет, не меньше.

И я вспомнила:

– Силд Блёднар? Изгнанный?

– Конечно, твой дед о нас рассказывал, – усмехнулся он, зябко кутаясь в широкий плащ. – Он самый, Рдяна. Поругавшийся с отцом из-за посоха. Поспоривший с братом из-за должности старшего – до изгнания. Да. Это я. Рождённый старшим, оставшийся по велению отца без посоха и обозлённый. Когда-то. Ныне я смотритель храма Бытия – вот уже пятьдесят лет как. Я смирил гордыню, понял и принял простую вещь: что важна не должность, а польза, которую ты приносишь людям, миру, Бытию. Но поладить с семьёй и извиниться перед родным кладбищем я так и не решился. Поэтому я здесь.

Силд Блёднар склонил голову, и вдоль его узкого лица скользнула длинная тонкая прядь – багряная, точно в крови выпачканная. Или не словно.

Я нервно сглотнула и попросила:

– Силд, а... покажите руки.

Он аккуратно закатал рукава плаща, обнажая сильные белые запястья в красных метках браслетами – на правой руке. Убитый. Почти.

– Да, Рдяна, ты всё поняла правильно, – силд заметил мой испуганный взгляд. – Меня почти убили. Почти. И если бы не мой пёс, – кивок на скамейку, где рядом с сумкой лежал пушистый тёмный клубок, – и Красное кладбище, быть бы мне уже за порогом Небытия. Но Красное меня ждало, – он вздохнул. – Седмицы две снилось и звало, Рдяна. Предупреждало. А я не послушал. Сопротивлялся. Белое кладбище и простило – и не простило. И позаботилось – и к себе не забрало. Направило туда, где я нужен. Теперь у меня договор с Красным. Пока я служу ему, я живу. Примешь?

– А у меня есть выбор? – хмуро поинтересовалась я, сжимая посох. – Я должна сообщить о вас, силд. Ищейцам, – и не удержалась: – Кто это сделал?

– Трущобное ворьё Нижгорода, – он неуместно улыбнулся. – Я в ночь прибыл туда дитё у роженицы принять и поименовать, а роды трудные оказались, еле-еле с лекарем спасли мать. Сил на «мост» до храма не осталось, рискнуть решил – на смотрителя же, поди, не покусятся. А молодёжь-то у нас вон какая. Неучтивая к старости и званиям. Благо толком ударить не успели, неумехи, – Красное кладбище «мост» открыло, спасая. Или смерть, или служение. И мне захотелось пожить ещё. Так примешь?

– Ну конечно, – устало согласилась я. – Седмицы две, значит?..

– Может, и больше, не помню, когда в первый раз зов услышал, – признал силд Блёднар и склонил голову набок: – И оно до сих пор зовёт. Сильно зовёт. Что случилось?

– Потом, силд, дома, – конечно, я расскажу: как смотритель он обязан знать всё. – Только сначала...

– Позволь мне, – мягко перебил он.

Силд Блёднар вытянул правую руку, шевельнул пальцами, шепнул наговор – и земля взметнулась, закрутилась, создавая посох. Багряный, высокий и толстый (среднее смотрительство, точно), но аккуратный. Он перехватил посох и улыбнулся – как старому другу, по которому очень соскучился.

– Защита? – силд повернулся к северным воротам. – Давай поставлю простую штормовую – распадётся к восьми часам утра сама.

Я кивнула. Да, штормовая подойдёт – мы такую тоже ставили в бури, чтобы кладбище не затапливало. И снова тихий наговор – и снова земля взметнулась, на сей раз выстраиваясь стеной.

«Чужаков нет, – доложил Ярь. – Защита на месте. Рдяна, я не понимаю... Может, всё-таки Гулёнины проделки? Или Красное так ждало Блёднара, что само его пропустило?»

– Для Гулёны рано – она всегда появляется строго перед штормами, – хмуро напомнила я, впервые ощущая себя неуютно на родном кладбище. – И всегда оставляет прорехи в западной и восточной стенах – когда с кладбища на кладбище перескакивает. Всегда. Нет, это точно не она. А остальное... проверим. Утром защиту не снимай. Я напишу Сажену – с покушением нужно разобраться. Как Саж придёт, так и проверим – на нём. Пройдёт или нет. Или на тех, кто появится до него.

Силд Блёднар закончил с защитой, повернулся, открыл «мост» и просто предложил:

– Давай на ты. Подумаешь, возрасты... Мы делаем одно дело, ты надо мной старшая... Обойдёмся хотя бы без силдов. Давай?

– Постараюсь привыкнуть, – неуверенно пообещала я.

Очередное наказание ему, что ли: там не захотел подчиняться младшему брату, а тут придётся подчиняться девчонке?

– Может, и наказание, – Блёднар снова неуместно улыбнулся. – Да только я, Рдянка, очень ему рад. Давно мечтал вернуться домой.

Я покраснела: и на лице у меня, как Сажен заметил, всё написано, и смотрители одного кладбища могут читать и слышать друг друга на расстоянии. Кстати, о расстояниях...

– Если вам что-то нужно в Нижгороде из вещей, могу сходить и забрать. Это же тот договор, по которому вам нельзя покидать кладбище, так?

– Так, – Блёднар вернулся к лавке, перекинул через плечо сумку и бережно поднял спящего пса. – Если уйду без важной причины и разрешения Красного, умру любой смертью в ближайшие же часы. Я сам напишу в свой храм, Рдяна, не беспокойся. Самое необходимое у меня всегда с собой, а остальное мне пришлют.

Я закинула на плечо посох и шагнула на «мост».

Надо чистить второй этаж. На первом, конечно, комнат хватает, но зачем там толкаться, когда ещё два этажа пустуют? А главное, теперь у меня есть время на уборку. На своём кладбище да с подходящим посохом смотритель всегда полон сил – черпает из земли больше, чем отдаёт.

Красное, чтобы ты ни задумало, Блёднар появился вовремя. Спасибо.

Я вышла возле дома, поднялась по ступенькам, взялась за дверную ручку и прошептала приглашающий наговор. Сомнений в новом смотрителе у меня было – ни единого. И дед рассказывал о таких договорах, и я читала, да и примеры видела – на Чёрном трое спасённых ребят верой и правдой служили кладбищу. У такого договора варианта два: или ты честно служишь, или ты мёртв.

Блёднар выбрался из «моста» следом за мной и при виде дома, кажется, едва не прослезился.

– Хорошо я знал твоего деда, много раз у него гостил, – тихо произнёс он. – Мир его праху. Сам решил?..

– Сам, – я придержала дверь. – На ночь ушёл сбрасывать лишнюю силу на свой отходной стол, а утром я нашла там горсть праха и записку, что он устал, а душа износилась. Говорят, после ста пятидесяти лет жизни такое часто случается.

Из короткой вспышки появился встрёпанный Ярь.

«Очень тебе рад, Блёднар, – коротко свистнул он. – Прости за панику и недостаточное почтение».

Помощник немного успокоился и говорил внятно, но выглядел очень напряжённым. Настороженным.

– Ерунда, Ярь, – Блёднар поднялся по ступенькам крыльца, в одной руке держа пса, в другой посох. – Я теперь тоже волнуюсь вместе с вами. Смотрители, конечно, встают очень рано, но я надеюсь, у нас есть хоть полчаса, чтобы поговорить.

Стрелки ходиков едва перебрались за полночь. Но когда мы ложились рано? Да никогда. Опять же, Блёднар – потомственный и опытный смотритель, он и знает больше меня, и умеет. А ещё он смотритель храма Бытия, то есть должен отлично разбираться в бытовых наговорах и порчах.

Я выделила ему единственную спальню, где постоянно убиралась (потому что там сушилось бельё и иногда ночевала Мстишка), а сама ушла на кухню. Согрела суп и вскипятила чай, наскоро нарезала сыр и хлеб, снова посмотрела на ходики и села писать письмо Сажену.

Ложатся ли ищейцы спать рано? Очень в этом сомневаюсь. Отпишусь сейчас, а Саж сам решит, когда беседовать с пострадавшим и ловить ворьё – прямо сейчас, завтра или через седмицу.

– А есть ненужная посуда? – смущённо спросил Блёднар, заглянув на кухню. – Псу воды и перекус оставить. Он потратил много сил, пару дней будет много спать...

– Берите любую, – я указала на большой шкаф у очага. – И вообще будьте как дома. Смотрите, ешьте, используйте. Не стесняйтесь.

Блёднар поблагодарил и загремел посудой. Я глянула на него искоса – шустрый, юркий, подвижный. Как дед. Наверное, поэтому я ощущаю, что... свыкаюсь. Уже. И дед ушёл не так давно, и я благодаря соседям не больно-то одичала.

Прилетело письмо от Сажена – выскользнуло из воздуха, как паутиной опутанное чёрными молниями. Сейчас он занят, но утром будет – до обеда точно. Я бросила письмо в очаг, выдохнула и расслабилась. Да, сейчас я тоже занята. Надо накормить нового смотрителя, ввести его в курс дела и хоть немного поспать.

Как же чудесно это звучит: новый смотритель! Прах, у меня наконец-то появился помощник! Спасибо, Красное!

За поздним ужином я рассказала Блёднару о шутнике, порченой воде и пропавших упокойниках. Он молча выслушал, быстро съел суп, закусил хлебом с маслом, глотнул чаю и задумчиво сказал:

– Кажется, мне знакома эта порча, Рдяна. И нет, это не чьи-то шутки. И вряд ли месть. Это, если хочешь, подкоп. Кому-то что-то очень нужно – вероятно, на любом из кладбищ. Но не сомневаюсь, что дальше будут рыть под тебя – да, ибо нас мало. Было мало, – Блёднар зловеще улыбнулся, разом превратившись из добродушного старика в хитрого, умного чудесника. – Или этот ваш шутник не знает, что кладбища живые и умеют защитить себя, или не придаёт этому значения. Или нас ни во что не ставит.

Ярь, сидящий на спинке стула, одобрительно свистнул.

Блёднар посмотрел с прищуром и напомнил:

– Вас всегда было больше чем двое, Рдяна. И сейчас нас больше чем трое. Не забывай. Кладбище – это не то, что нужно защищать. Кладбище – это то, за чем нужно присматривать. А защита и присмотр – это разные вещи. В сложное время кладбище способно защитить и себя, и своих смотрителей. Но мы давно не сталкивались с нападениями и забыли, что такое кладбище. И что такое его душа и жизнь. Мы хороним покойников и наблюдаем за их сном, чистим тропы и следим за святилищем, собираем прах и пишем бесконечные бумаги для Управы. Но это отнюдь не всё, на что мы способны. И зачем мы здесь нужны.

– Управа... – спохватилась я. – Мне же и туда надо о вас написать, утвердить как смотрителя. И надо, чтобы в вашем храме утвердили ваш перевод сюда... – и смутилась под весёлыми взглядами.

Ярь засвиристел-засмеялся.

– О чём ни скажи, а каждый услышит то, что для него важно именно сейчас, – улыбнулся Блёднар. – Но это тоже важно, конечно, ты права. Без бумажек – никак и никуда. Но остальное ты услышала и в нужный момент вспомнишь. И заодно вспомнишь, что знаешь об этом больше – по сказкам деда и не только.

– Подкоп, – повторила я, сжимая чашку. – Какой именно, силд? – и снова смутилась.

Я привыкну. Привыкну!

– Завтра, – Блёднар посерьёзнел и качнул головой. – Мне надо подумать, проверить и снова подумать. Завтра я пройдусь по кладбищу и основательно осмотрюсь. А после всё объясню. Давай убедимся, работает ли защита. Меня ли одного она пропустила – раз Красное призвало, – или же нет.

Так. Кажется, я что-то припоминаю...

– Завтра придёт ищеец, и проверим, – я встала и собрала посуду. – Кстати, он в курсе всего.

– Сажен, – кивнул Блёднар, вспоминая наш с Ярем разговор у ворот. – Сонные острова тесны, а Нижгород ещё теснее. Мы знакомы. Тебе помочь?

– Нет, спасибо, – я сложила посуду в мойку.

– Моя работа на завтра? – он украдкой стряхнул со стола крошки и прозорливо уточнил: – Убрать невостребованных?

Ярь подхватился и исчез, чтобы вернуться со справочником и картой.

– Да, – я ощутила небывалое облегчение. – Если нетрудно.

– Не по плечу тебе посох, – Блёднар коротко глянул на карту. – Рано твой дед ушёл, слишком рано... Нет, мне нетрудно. С утра же и займусь.

И меня накрыло второй волной облегчения. Блёднар, пожелав доброй ночи, скрылся в своей спальне, а я быстро помыла посуду, с восторгом повторяя одно и то же: у меня есть помощник! С посохом по «размеру»! С неограниченной силой! Которого к тому же не надо обучать! У меня есть помощник!..

Мой маленький и скучный мир, в котором были то дед да Ярь, то только Ярь, и в который изредка вламывался лишь Сажен со своим извечным «деревом» или врывалась Мстишка с ужином и сплетнями, шёл трещинами и дрожал, грозя рассыпаться. Но меня это радовало. Пусть сыплется. Соберу из осколков новый – и лучше прежнего. В котором у меня будет помощник. Помощник! И сразу средний смотритель! И, кстати, собака. И уже не такой пустой дом.

В который, может быть, даже вернётся мама. Красное-то не утихает.

С этими мыслями я уснула. И с этими же проснулась – как обычно, спозаранку. Проспав в лучшем случае часов шесть, но ощущая себя очень бодрой и отдохнувшей. Ибо.

Вкусно позавтракав жареными морскими гадами (к стоящей на столе сковородке прилагалась жизнеутверждающая записка «Старики спят мало. Доброго утра, Рдянка»), я написала в Управу о новом смотрителе и в нижгородский храм Бытия о нём же. И в восемь утра вышла из дома. Для начала – привычно проверить святилище. А после – на стену. Именно в неё вшита защита. Ярь проверяет одно, а я могу проверить другое.

– Как наш новый друг? – поинтересовалась я, быстро шагая к святилищу и поглядывая на небо. Облачно, зато тепло и без надоевшей мороси.

«Вкалывает как сам не свой, – довольно сообщил Ярь. – Уже с десяток невостребованных упокойников под землю убрал и листву заодно. Счастливый, ты бы видела!»

– Верю, – я улыбнулась.

«А ночь прошла спокойно», – добавил он.

Надеюсь, это действительно так.

– Это не в твой огород камень, Ярь, – я подошла к «гнезду». – Но согласись, происходит что-то, чего мы не понимаем. Что мы упускаем.

«Да», – хмуро свистнул помощник.

Знаки святилища не беспокоили, и я прямо из «гнезда» открыла «мост» к северным вратам – сразу на стену. И Сажена не пропущу, и, да, проверю защиту.

Ярь уже парил над стеной – в самом её начале, как раз над встроенной в древний камень калиткой. А под моими ногами стелились красно-рыжие листья и змеились трещинами знаки – многие поколения моих предков наговорами вкладывали в них силу, поставив крепкую защиту. И можно ли её сломать или подточить?

«Я всю ночь проверял, Рдян, – хмуро сообщил Ярь, сев на низкую перегородку. – Защита есть. Она снимается и поднимается. И она по-прежнему сильна».

Я наговором сдула со стены листву, пристроила посох у перегородки, опустилась на колени, коснулась первого знака, шепнула наговор «сила к силе» и подняла руку. От знака за моей ладонью потянулись толстые красные нити силы.

– Такие и должны быть, – я шевельнула пальцами, сбрасывая нити, и дотронулась до второго знака.

Их на стене сотни, если не тысячи. Всё разом не проверишь. Но пока у меня есть время, проверю что смогу.

Второй знак – порядок. И третий. И десятый. Сила поднималась из них по первому зову – яркая, мощная. От неё ломило пальцы и немела рука по локоть – как и должно быть. Но меня это почему-то не успокаивало, а тревожило – и всё больше после каждой проверки.

– Рдянка! – раздалось снизу. – А что ты там делаешь?

И стена высокая, и пышными древесными макушками я со всех сторон закрыта – как Сажен меня рассмотрел-то? Учуял по-ищейски?

– Защита стоит? – спросила я тихо.

«Да», – кивнул Ярь.

– Саж, входи! – крикнула я и торопливо призвала силу из очередного знака.

И Сажен вошёл. Просто открыл калитку и вошёл на кладбище как обычно. Точно не было никакой защиты. И мерцающие нити силы при этом не изменились. И приветственные колокольчики смолчали.

Ярь неприлично выругался и метнулся вдоль стены, а я стряхнула с руки нити силы, открыла «мост» и спустилась к калитке. И, видимо, у меня былотакоевыражение лица...

– Что случилось? – взгляд Сажена стал и подозрительным, и виноватым. – Я опять что-то не то сделал?

– У нас задница, Саж, – мрачно ответила я. – Большая и пока необъяснимая. Ярь, где Блёднар? Скажи, пусть к нам идёт.

Громко зазвенели колокольчики, оповещая о госте. Ну хоть это сохранилось – спустя минут пять, с опозданием, но тем не менее. И почти сразу же из «моста» вынырнул Блёднар. Поздоровался и обеспокоенно посмотрел на меня.

– Защита пропускает всех, – хмуро пояснила я. – Но при этом она на месте и полна силы. Или в ней появились щели, или они появляются в тот момент, когда кому-то нужно пройти, а потом затягиваются, создавая видимость целостности.

На лицах Блёднара и Сажена появилось одинаковое выражение понимания. Ну, хорошо хоть у кого-то озарения... Потому что я ни праха не понимаю.

– Подкоп, – выразительно напомнил новый смотритель.

– Мне надо кое-что проверить, – ищеец потёр руки. – Рдян, давай через час-полтора в беседке. Всё объясню.

Блёднар поднял посох:

– Тебя проводить? Быстрее будет.

– О, спасибо, Блёд, – смуглое лицо Сажена нервно задёргалось, словно он уже взял след. – К западным вратам надо.

Я посмотрела на тающий «мост» и открыла свой, снова взобравшись на стену. Нет, мне ничуть не обидно, что меня собой не взяли и даже из вежливости не пригласили. Запутаюсь ещё больше и нагорожу лишних домыслов. Лучше потрачу это время ещё на пару полезных проверок.

– Ярь, будь другом, принеси из библиотеки справочник по строению стен – помнишь, тот, под чёрной обложкой. Третья часть нужна, кажется.

В детстве и юности я прочитала бешеное количество справочников и книг по кладбищам – едва ли не все в доме. Но поскольку память человеческая весьма ограничена, то помнила я далеко не всё. А строение стен и защиты вообще изучала лет в пятнадцать.

«Помнишь, как дед говорил: главное – не заучить, главное – знать, где прочитать», – Ярь сбросил в мои руки толстый потрёпанный справочник.

Я села на перегородку, почистила книгу от пыли и открыла оглавление. Так, проверка защиты – глава пятая... Я быстро пролистала главу, освежила в памяти знания и выбрала способ проверки.

Сцепления знаков и переплетение силы – вот где могут возникать те самые щели. Как в каменной кладке. Стена держится, видимость защиты есть, а в щели, прежде закрытые песчаным раствором, проникает мелкая гнусь. Сначала – мелкая, а после и у человека получится пробить необходимое отверстие.

Мы же не знаем, когда кладбище лишилось защиты. Может быть, именно тогда оно и запросило помощи извне. То есть, вероятно, уже две седмицы некто расшатывает камни в нашей кладке и дырявит защиту.

Надо дом проверить, да. И для этого Сажен тоже сгодится. И точно за «использование» не обидится.

Я отложила справочник, вернулась к первому знаку и начала проверять сцепки. Наговорами потянула силу из двух знаков, отметила соединение – между полосами силы протянулись поперечные, тонкие и сияющие, – встряхнула руки, вытянула силу из второго и третьего знака. Потом из третьего и четвёртого, потом из четырёх сразу.

Проверка оказалась долгой и нудной, но я ощущала верный путь – не то собственным смотрительским чутьём, не то Красное подсказывало. И между одиннадцатым и двенадцатым знаком нашла в защите прореху – поперечные нити, погаснув, висели ошмётками.

«Ну Небытие же мое...» – ругнулся Ярь любимым дедовым.

– Видел такое? – я мрачно посмотрела на помощника.

Он покачал хохлатой головой, а левый его глаз снова задёргался, как у живого.

Я достала из кармана куртки свободный справочник и грифель, села на перегородку и зарисовала цепочку знаков, обведя два последних кружком. Отложила справочник и снова взялась за дело.

Час пролетел быстро. Я нашла ещё три прорехи, и между всеми были разные промежутки из знаков. То пять, то три, то сразу двадцать один. Никакой последовательности.

«Наши освободились, – свистнул Ярь. – А мы?»

– Как говорил дед, до десятой закономерности не расслабляться, – я отложила справочник с очередными пометками и потёрла руки. – Дай знать, что я задержусь. Пусть пока с покушением разбираются. Кстати! Ты же сообщил Черне?

«Первым делом, – кивнул он. – Всем помощникам. И на всех кладбищах начались проверки».

– Вот заняться нам больше нечем... – проворчала я, ёжась. – Так у смотрителей дел мало...

С двух сторон стену окружало море шуршащей красно-рыжей листвы, а где-то за ней шумело настоящее море – глухо, недовольно, раскатисто, – и оттуда тянуло солёным холодком. Я туже перетянула пояс куртки, накинула на голову капюшон и с новым упорством взялась за дело. Добралась до пятнадцатой прорехи, поставила метку и с сожалением сдалась.

Закономерностей не нашлось. Ни одной. Прорехи зияли в произвольных местах и всегда через разные промежутки.

«Или там, где под землёй тянутся водяные жилы?» – свистнул Ярь.

Я вздрогнула: ну точно...

– Или, – я сунула под мышку справочник и пошла к началу стены. – А теперь вопрос вопросов, Ярь. Защита пропускает живых. А не начнёт ли она внезапно выпускать с кладбища мёртвых?

«Не должна, – уверенно ответил помощник. – Их здесь держит не защита, а Красное. Само кладбище – сама земля. Покойники принадлежат ей. Они связаны с землёй Красного, а не с чудотворными знаками смотрителей. Дополнительная защита стен, склепов и подземелий – на всякий случай. Главным образом на случай безумия, которое ослабляет клятвы послушания и связи с землёй. Но я найду способ проверить и это. Раз порча так нас задела... Проверю».

– Как? – я взяла посох. – На безымянных или невостребованных покойниках? Сотрёт их защита в прах или нет? Но это неправильно. Небытие нам такого не простит. Это... почти убийство. Нити, связывающие тело и душу, должны порваться сами.

«Найду, – сухо повторил Ярь. – Это важно. У нас здесь хватает сильных староспящих, и каждый из них, пока не пошёл прахом, угроза для живых».

– Ну, тогда идём совещаться, – я неловко сменила тему.

Помощник кивнул и исчез в алой вспышке. Я открыла «мост» и выбралась у ракушки-беседки. В которой, судя по спокойному журчанию низких голосов, уже велись задушевные разговоры. В общем-то, объяснимые, если вспомнить, как Сажен обратился к Блёднару – по-свойски, «Блёд». Точно между ними не было огромной разницы в возрасте – лет эдак в шестьдесят-семьдесят. Хотя, возможно, ищеец просто хорошо сохранился. Я вообще-то мало о нём знаю.

– Извиняюсь, – я отвела в сторону «шторку» плюща, – что прерываю. И за опоздание тоже.

В беседке пахло свежим чаем и горячими морковными пирожками. Блёднар и Сажен сидели за накрытым столом друг напротив друга, между тарелками с пирогами и чайником, грели ладони о чашки, а выражение лиц имели такое, словно только что молодость вспоминали. Весьма приятную и бурную.

Я прислонила посох к столу и положила перед Блёднаром справочник:

– Если это важно, то я нашла несколько прорех. Пока успела обследовать четверть северной стены, и там прорех много. До остальных не добралась и не знаю, надо ли.

Сажен тут же резво перебрался на лавку к Блёднару, а я вытерла руки влажным полотенцем и села на его место, налила в свободную чашку чай и придвинула к себе тарелку со сдобой. Полную, с горкой.

Я съела два пирожка и с чувством сказала:

– Саж, я тебя обожаю.

Особенно когда тебя не надо снимать с одиноких островков последним «мостом».

– На здоровье, Рдянка, – мимолётно улыбнулся он, не отрываясь от справочника.

А Блёднар достал из кармана плаща (вчера ещё коричневого, а сегодня уже тёмно-красного) карту кладбища и расстелил на столе. Минутное шушуканье – и на их лицах снова появилось одинаково понимающее выражение. Но я с вопросами не полезла – я ела. Сами расскажут.

«Наверное», – вставил Ярь, тихо появившись на лавке рядом.

А мне домыслы не очень-то нужны. Я начинаю бояться и закапываюсь в книги в поисках ответов. Сейчас же, вероятно, полезнее наблюдение и обследование подозрительных мест.

– Помнишь, Рдян, что стало основой всех кладбищ? – Сажен оторвался от карты и внимательно посмотрел на меня. – Стен, домов, склепов?

Я запила пирог чаем и пожала плечами:

– Что-то читала в детстве, но мелочи уже не помню.

Ищеец достал из кармана рубахи тонкий чёрный грифель, начеркал что-то в справочнике и придвинул его ко мне. Я взяла следующий пирожок и посмотрела на схему – стена с воротами, полоса земли, а под ней кружок монетки. И вспомнила. Дед так давно об этом рассказывал... Кажется, в прошлой жизни, в которой я была легкомысленным подростком и не придавала значения многому из того, что слышала. И очень зря.

– Прах предков, – я с сожалением положила на тарелку пирожок и взяла полотенце. – Все главные постройки – стена, дом, святилище – стоят на прахе первых смотрителей. Именно он питает силой защитные знаки. Порча была направлена на прах? Вода в фонтанах и потревоженные покойники – побочное действие? Что это за наговор?

– Очень древний, – тихо ответил Блёднар. – И достать его можно лишь в тайниках храмов Небытия. Он расшатывает основы существования чего-либо, разрушает связи между вещами. Поглощает защитную силу – в нашем случае. И побочное действие – большая редкость. Оно возникает, если человек торопится или если ему не хватает сил. В этом смысле нам повезло.

Я откинулась на спинку лавки, понимая ещё кое-что.

– Мы всесильны и бессмертны на своей земле, но лишь до тех пор, пока она полна силы, – мне стало зябко. И страшно. – И не просто силы – не той, которая в ней зарождается, вспыхивает и выплёскивается. Она сырая, как та же вода – из которой ещё нужно приготовить суп или чай, добавив необходимое. Мы, смотрители, добавляли это в землю веками – прахом, наговорами, знаками. Это основа существования кладбищ и основа силы нашей земли. И если её расшатать – хотя бы... – я запнулась и поёжилась.

Сажен посмотрел на меня сочувственно:

– Рдянка, не паникуй.

– Это мои слова, – проворчала я. – И я обычно говорю их Ярю.

Который сейчас сидел на лавке, нахохлившись, и о чём-то напряжённо думал, глядя в одну точку перед собой.

– Защиту восстановить нетрудно, – заметил Блёднар. – И недолго.

– Да только надо ли? – угадала я. – Предлагаете оставить всё как есть? И посмотреть, что будет дальше?

– Я бы так и сделал, – спокойно ответил Сажен. – В отличие от остальных кладбищ, здесь мы всё заметили вовремя. И я по-прежнему уверен, что именно Красным займутся в первую очередь. Да, потому что вас мало. Сколько бы помощников ещё ни притянуло Красное, вас всё равно будет мало. И вы нескоро станете одной командой, потому что не знаете друг друга, не знаете, кто на что способен.

– Согласен, – нахмурился Блёднар.

– Ты же понял, что это за порча? – я прищурилась на ищейца. – Сразу? Когда нашёл монеты?

– Да, – кивнул он. – Но ты на последствия не жаловалась, и я начал подозревать или свои плохие знания, или твою скрытность. И гордость. Но был уверен, что рано или поздно всплывёт нечто подобное. У меня есть и другие предположения, но о них потом, Рдянка. Извини. Ясности мало. Пока. Восстановишь защиту или рискнёшь?

– Сажен, кладбищу без потомственного смотрителя нельзя, – медленно проговорил Блёднар, тоже что-то обдумывая. –Нельзя. На их кровь здесь слишком много всего завязано. А Рдяна одна. Ею рисковать нельзя. Надо восстанавливаться.

Я посмотрела на Яря, встретила его твёрдый взгляд, уловила мысль и немного расслабилась:

– Вообще-то есть ещё один путь.

– Колодцы, конечно, – Блёднар покусал ус. – Можно вызвать вспышку силы и создать колодцы, которые будут питать землю нужной нам силой. А сдюжишь?

– Это не сложнее, чем сотворить склеп, – я припомнила ритуал. – Меня точно хватает на три-четыре склепа в сутки. Значит, и на пару колодцев хватит. А их много не надо – штук пять в одной обители. Быстро сделаем, и на осень нам их хватит. Но к зиме, Саж, нам надо восстановить защиту стен. В неё вшито противоштормовое, без защиты нас затопит и снесёт.

– Возьму на себя остальные обязанности, – Блёднар свернул карту. – Это твоё последнее слово?

Сажен подмигнул – дескать, давай, Рдянка, не трусь! – и просто, без самоуверенности, сказал:

– Я его поймаю. Его, её, их – неважно. Знать ищейское дело и быть ищейцем – это две разные вещи. Шутник наше дело знает, но ищейцем он никогда не был. Он уже заметно наследил и наверняка наследит ещё. А я его поймаю. До штормов срок? Хорошо. Управимся.

– А я присмотрю, – раздалось снаружи, и, раздвинув плющ, в беседку заглянул силд Дивнар. И хмуро сообщил: – Наша защита тоже приказала долго жить. И на Восьмом кладбище. И на Седьмом. Она в таких прорехах, что через неё легко проберётся обычный человек. Поразительно, что за эти два года нас не смыло. И к нам никто не решился пробраться тайком.

Я повеселела:

– Правда, дядя Див? Вас это удивляет?

Хотела бы я посмотреть на того, кто рискнёт сунуться на Чёрное кладбище без спроса!

Сажен вдруг смутился и отвёл глаза.

– Представь себе, Рдянка, удивляет, – осклабился силд Дивнар. – Поражает до глубины души. Измельчало нынче ворьё.

Блёднар усмехнулся в густые усы.

Ярь вспорхнул со скамейки, освобождая место, и дядя Див сел рядом со мной. И строго, как на нашкодившего ребёнка, посмотрел на Блёднара. Тот ответил спокойным взглядом.

– Блёд, сейчас я пришёл к тебе, – сказал силд Дивнар ровно. – Познакомиться заново и навести мосты. Твоя семья в курсе и ждёт тебя в гости. Белое кладбище, говорят, сияет от счастья. Заблудшее дитя домой вернулось. Это во-первых.

Я уловила намёк, встала, сунула под мышку книги и прихватила посох:

– Саж, идём. Использую тебя ещё для одной проверки, если ты не против. Дядя Див, что у вас с защитой дома?

– Пока не на ком проверить, – силд Дивнар смерил ищейца заинтересованным взглядом.

– Понял. Зайду, – легко согласился Сажен, вставая.

Ярь первым выпорхнул из беседки и отправился на облёт. Следом вышла я, за мной – ищеец. И сразу поинтересовался:

– Защита дома тоже построена на прахе предков?

– Их две, – отозвалась я и первой отправилась по тропе к дому. – Одна – древняя, от праха, а вторую мы вручную ставим. Одна – для подвала, вторая – от незваных гостей.

– А что в подвале? – Сажен поравнялся со мной.

– Вход в подземные склепы – единственный на кладбище. Ну и, соответственно, выход оттуда.

– Не страшно? – он посмотрел на меня с любопытством.

– Уже не знаю, – я зябко повела плечами. – Как защитить кладбище, понятно. А как подвал, что всё-таки разъела порча... Не знаю.

– Блёд сказал, положение праха и его насыщенность силой несложно проверить, – Сажен сунул руки в карманы расстёгнутого плаща. – Проверь и подправь, если нужно. Рдян, порча основ – сложная, многослойная и «медленная». Её используют, чтобы разрушать незаметно, а незаметность требует времени. Хотя бы месяца. А главное, она неуправляемая. Брось её на груду камней – никогда не угадаешь, какой именно камень она испортит первым: верхний, средний или нижний. Если шутник не следит за кладбищем, то седмицы через две-три попытается вернуть порченое и не сможет. И всё поймёт. Но обо всех разрушениях узнает лишь после личной проверки. Восстановите сейчас самое необходимое, а остальное сохраните в порченом виде. Уверен, шутник рискнёт разрушить уцелевшее или доломать пострадавшее, а мы будем настороже. Да и вы тоже. Он же, как с Жалёной, наверняка снова использует покойника.

– Монеты в жилы возвращать бессмысленно? – я понимала, почему, но всё же спросила. Он же всяко знает больше.

– Да. Со следами порчи, даже слабыми, опасно, а без них – бессмысленно, – согласился ищеец.

Ну, пора проверить главное...

Я остановилась в шаге от крыльца и, избегая приглашательных указаний, пояснила:

– Если защита есть, то ты упрёшься в стену – или на крыльце, или у двери. Ну а если нет...

Сажен легко взбежал на крыльцо, но прямо перед дверью упёрся во что-то. Выразительно ощупал воздух и обернулся:

– Всё на месте.

Я опустила посох и выдохнула. Да, дома-то порченой воды не было. Досюда порча или не добралась. Или защита не поддалась.

– Есть смысл в том, чтобы не приглашать нас в дом – ещё один, – заметил ищеец, спускаясь с крыльца. – Пойду проверять остальных, разносить по кладбищам свежие сплетни и ловить ворьё. А ты, – он снова посмотрел сочувственно, – держись, Рдянка. Если решишь восстановить защиту, я пойму и поищу другие пути. Только предупреди.

– Пока попробуем колодцы, – упрямо сказала я. – Не поймаем – так и будем жить с оглядкой, вспоминать, бояться и тратить время на бесконечную защиту. Не хочу. И без того дел по горло. «Мост» открыть?

– На Чёрное кладбище, – Сажен кивнул. – До встречи, Рдян. Что-то ещё случится – дай знать сразу.

– Конечно. Пока, Саж, – попрощалась я.

Ищеец исчез в красной дымке, а на моё плечо сел Ярь:

«Колодцы?»

– Прахов шутник не даёт нам скучать, – мрачно отозвалась я, направляясь в дом.

Надо вернуть на место один справочник и найти другой – и освежить знания.