Глава 9

Расстелив на кухонном столе карту кладбища, я отмечала места недавних вспышек силы, когда входная дверь тихо открылась, впуская нового смотрителя.

– Мы закончили, – Блёднар, без плаща, в столь же неуловимо красных штанах и рубахе, зашёл на кухню. – Я проверил защиту дома и подвала – не беспокоимся. Прах на месте, насыщение нормальное.

При дневном свете багряные пряди, выбившиеся из хвоста, уже не казались окровавленными, и их явно стало больше. А светлые глаза потемнели до янтарной рыжины. Красное кладбище прибирало к рукам нового помощника с каждым часом всё заметней.

– Спасибо, – я вернулась к карте. – Вот те места, где проще и быстрее сотворить колодцы – где в этом году отмечались вспышки силы.

Блёднар посмотрел на карту, отступил и посмотрел ещё раз. Рыжий взгляд скользнул по точкам, словно фигуры вычерчивая. Я молча подняла со стола открытый справочник и показала – да, фигуры. Вернее, знаки. Те самые, которые мы используем и в святилище, и на отходном столе, чтобы насыщать сонной силой покойников. Их же можно использовать и для того, чтобы насытить дополнительной силой землю.

– Извини, Рдяна, – Блёднар беспомощно улыбнулся. – Я постоянно напоминаю себе, что учить тебя не надо, что ты сама всё знаешь...

– Надо, – я отложила справочник. – Потому что всё знать невозможно. Саж, зараза, прав. Нам надо как-то притереться друг к другу, чтобы выяснить, кто что знает и умеет, чему помочь научиться, о чём нужно рассказать или напомнить. И притереться быстро. И без обид – моих, что поучаете, и ваших, что я не слушаюсь, а вам приходится подчиняться тому, кто раза в три вас младше.

Сказала – и выдохнула. Такие вещи необходимо выяснять на берегу.

– Главное свойство, с которым человек приходит служить в храм, – это смирение, – мягко напомнил Блёднар. – Перед бурями жизни. Перед неизбежностью смерти. И перед непредсказуемой человеческой душой. Я прослужил смотрителем пятьдесят лет, Рдяна. Мне неважно, кто надо мной начальник, я готов работать с любым, – но, не буду лгать, мне важно, чтобы он был человеком разумным и способным к договору, тогда работа полезна для всех. Я вижу тебя именно такой. Всё остальное – пыль и прах. И если ты не будешь обижаться на мои напоминания и поучения, то всё между нами наладится скоро и просто. Мне важно понять, что ты знаешь и умеешь, и пока напоминания за обсуждением видятся мне единственной возможностью узнать всё довольно быстро.

– Ну, – я указала на справочник, – ещё загляните в нашу библиотеку. Всё, что там есть, я либо помню, либо знаю, где найти и прочитать. А что до опыта, то я успела взять звание среднего смотрителя – и почти сразу получила посох старшего. И уже пять лет пытаюсь и среднего развивать, и старшего, как получается. Беспорядочно, поверхностно и по надобности – что Красному необходимо, то и осваиваю.

– Мы договоримся, – Блёднар снова улыбнулся в усы и уточнил: – А какими ты видишь своих помощников?

– Чтобы они просто делали, – честно ответила я. – Не теребили меня лишними вопросами, не спрашивали разрешения по любому поводу, а просто делали. А мелочи можно обсудить за ужином. Так мы работали с дедом. Мне так удобно. Я редко перед ним отчитывалась и спрашивала разрешения. Если не было прямых указаний, я просто брала посох и шла делать. Убирать кладбище, хоронить, следить за здоровьем гостей, снова убирать, проверять святилище, учить новые знаки, опять убирать – делала всё необходимое. А потом за ужином докладывала. Если дед интересовался.

– Да, договоримся, – вновь повторил Блёднар. – Мы работали точно так же. Есть твоё, есть общее. Общее обсуждается и распределяется между дежурными, а своё ты делаешь сам в любое время. Ночные дежурства установим?

– Пока в них нужды нет, – я качнула головой. – Ночью дежурит Ярь. Можно установить вечерние. Сегодня один раньше встаёт и раньше освобождается, а второй дежурит до полуночи, потом наоборот. Отдыхать-то иногда надо. Внезапных ночных покойников на Красном очень мало – за пять лет всего человек десять-двенадцать было. Даже с нашей защитой... Думаю, в дежурствах нужды нет. Колокольчики работают, а от Яря никто не ускользнёт. Но это на ваше усмотрение. Хотите – дежурьте.

– Хочу, – кивнул Блёднар. – У меня старческая бессонница, я остаюсь после закрытия, а ты после ужина свободна, если нет иных обстоятельств. И, как я понимаю, на мне – основная работа с посохом. Убирать невостребованных, хоронить, собирать праховых и прочее. Сколько в тебе силы для работы с посохом?

– Пять-шесть простых «мостов», столько же – при уборке праховых, три-четыре новых склепа и похорон, три-четыре уборки невостребованных, – тоскливо призналась я. – И всё это надо разнести по времени, чтобы мы с посохом отдохнули друг от друга часов шесть. А если обновлять знаки в святилище, то я выпадаю на весь день. Спят мои всего месяц. Убираюсь я без посоха, наговорами. Защиту ставлю тоже.

– Неплохо для среднего смотрителя, который к тому же не успел толком развиться, – одобрил Блёднар. – Правда, Рдяна, неплохо. Некоторые средние посох старшего даже поднять не могут.

Из вспышки появился Ярь и нетерпеливо свистнул.

– У них просто нужды в нём нет, – фыркнула я и взяла грифель. – Человек на всё способен, если ему не оставить выбора. Мне дед не оставил, и я смогла взять посох и начать работу. И никаких чудес.

«Нашлись места, где сила пыталась прорваться наружу, но не смогла, – засвистел Ярь. – Самое то для колодцев – сила до сих пор бродит под землёй и ищет выход. Небольшая, но нам много и не надо. Отмечай».

Я склонилась над картой, а Ярь дунул, выпустив стайку красных огоньков. Оные рассыпались по карте, и я зачеркала, отмечая нужные места. Довольно много – двадцать одно место. И все в разных местах кладбища. Всё для нас.

– Можно? – Блёднар взял грифель.

– Да, – я выпрямилась.

Он прищурился на карту и в два счёта нарисовал по точкам нужные знаки – один общий для обители, по два-три мелких внутри них, но так, чтобы они соприкасались с общим. И отдельные знаки он прочертил вдоль стены, вокруг дома и святилища.

– Нужно творить сложные колодцы с призывом силы здесь, здесь и здесь, – Блёднар отметил на линиях нужные точки. – Остальные – простые. Сложные я сделаю.

– Мне надо сделать простой, чтобы понять, насколько меня хватит, – я изучила карту. – Я ни разу не делала колодцы, только читала и наблюдала за дедом. Но работы много, я в деле. Дом, святилище, обитель беспокойников и неспокойников пока на мне, остальное ваше. Закончите – обговорим остальное.

Лес у стены, обитель мёртвых и обитель упокойников – огромные территории, где требуются «мосты», да и колодцев нужно больше.

– Связывать колодцы в помогающий знак тоже не пробовала? – Блёднар вырвал из ближайшего свободного справочника чистый лист. – Сейчас напишу наговор, он проще того, который приводят в наших книгах. И действенней. И не требует силы посоха. Приложишь его – хорошо, нет – и так сработает. Наговор придумала моя бабка – умнейшая женщина. Он по силам даже простым помощникам.

Я подождала, пока он запишет наговор, и тихо спросила:

– Как думаете, что происходит? Вроде как никто ничего не знает и не понимает, но мне почему-то кажется, что нет. Что есть варианты, но их или боятся озвучивать, или не хотят.

Блёднар повертел в пальцах грифель:

– Дивнар крайне скрытен и неохотно делится предположениями, но он всегда такой был. Говорит, только если уверен, а если нет – молчит до последнего. С другими старшими я ещё не общался, и если исходить лишь из того, что мне известно от вас с Саженом... Лично мне, Рдяна, это очень напоминает то, что случилось пятьдесят лет назад на Белом кладбище. Когда один знакомый тебе старший смотритель не пожелал до конца дней служить средним и под началом младшего брата. К счастью, ему хватило и ума – смирить гордыню, и мудрости – принять свой путь. А кому-то может не хватить. Зато самоуверенности, гордости и обиды будет через край.

– И тогда он решит захватить кладбище и посох? – не поверила я. –Захватить?Это невозможно! Посох нельзя взять силой! Он даётся лишь с согласия кладбища! И вон вообще-то... в некотором смысле разумен и с душой. Сам выбирает смотрителя

– А если ни один смотритель с бедой не справляется, а опасность сильна? – прищурился Блёднар. – Кладбище может пойти на сделку, чтобы и себя спасти, и своего потомственного смотрителя. Особенно – чтобы спасти смотрителя. И я уверен, Рдяна, что Красное отдаст посох кому угодно, даже нашему шутнику, даже любому пришлому злодею, лишь бы спасти род красных смотрителей. Даже если они здесь навсегда останутся обычными помощниками. И посох подчинится.

Ярь возмущённо засвиристел: мол, ты чего так плохо думаешь?

– Почему плохо? – удивился Блёднар. – Наоборот, хорошо. Жертвенность – это сокровище человеческой души. И души кладбища тоже.

Ярь замолчал и потупился.

– Это первый вариант. Потому, думается, все молчат – боятся, что из их семьи отступник. Сами потихоньку ищут. А второй вариант – тайники. Какие ценности скрываются в кладбищенских тайниках и склепах, ты знаешь. Несметные богатства – деньги, знания, бесценные амулеты, древние мощные артефакты... Ради них стоит потрудиться. Нас отвлекают, чтобы добраться до необходимого. И это тоже может делать кто-то из нас – на любое кладбище проникнуть, куда получится, лишь бы проникнуть. А после – ограбить и на материк. И жить припеваючи. Но, думается мне, Рдяна, есть и третье. И четвёртое. Мало пока исходных, чтобы понять намерения неизвестного.

– Наблюдаем, – подытожила я и уставилась на карту, запоминая нужные участки.

Недавняя злая шутка обретала пугающие очертания. И колодцы от неё не защитят, нет. И прорехи не залатают, и прежнюю защиту не восстановят. Но они насытят землю необходимой силой и будут питать её столько, сколько потребуется – нам, чтобы защитить и кладбище, и себя.

– Давай вместе первый колодец сделаем? – мягко предложил Блёднар.

Я кивнула, прихватила фляжку с чаем и отправилась в коридор – обуться, одеться...

«Рдян, если ты вечером не будешь работать и возьмёшь посох только завтра, я смогу поставить на границах защиту, – Ярь вспорхнул на моё плечо. – Незримую, неощутимую и очень неприятную. Праховую».

– Праховую? – оживился Блёднар. – Нам она не по зубам, даже не всякому хозяину кладбища хватит на неё сил... и терпения. Больно много мелких знаков в вязи. Можно посмотреть?

«Можно даже помочь, – свистнул Ярь. – Тогда к утру управлюсь».

Праховая – это выход... Во-первых, она защищала от мёртвых безумцев – да, стирала их в прах. Во-вторых, отпугивала вменяемых покойников так, что они на десять шагов к ней приблизиться не могли. Даже верные звери. А в-третьих, она привязывалась к колокольчику: дотронешься – пройдёшь и попадёшься Ярю, не дотронешься – обзаведёшься несмываемым праховым следом и попадёшься ищейцу.

«Вплету её и в дневную, и в ночную, – добавил Ярь. – А ты доработай-ка главный колокольчик».

Точно. Дед когда-то снял с него наговор «звон к звону», чтобы он не звонил самостоятельно на всех подряд – на звук любых шагов, раздающихся от калиток, ворот или «мостов». Его раздражало, когда колокольчик звонил на приход того же силда Дивнара или Мстишки, которая бегала ко мне в гости каждый день. И Яря тоже отвлекало от работы.

Пора это исправить – нужный наговор очень простой. И колокольчики не будут звонить лишь на своих – на меченых любым кладбищем. Так мы обезопасим себя хотя бы от тех, кто любит заходить без приглашения и исчезать незаметно.

– Спасибо, что напомнил. Доработаю. Ставь праховую, – согласилась я, спускаясь с крыльца. – Посох твой.

А я тогда домом займусь. Хотела же второй этаж убрать и открыть его для гостей? Бойтесь своих желаний. Кстати, я бы и сама наверх переехала вместе с книгами предков – старая библиотека больше и удобнее.

Решено. Перееду, стряхну пыль с книг и дневников, наведу в них порядок и заодно вспомню прочитанное. Сейчас все знания нелишние.

На улице Ярь вспорхнул с моего плеча и закружил рядом с ближайшей лавкой – именно там весной случился прорыв силы, да такой, что мы до сих пор используем порождённые им огоньки.

– Думаешь, мы не справимся? – я оперлась о посох и улыбнулась.

«Думаю, я успокоюсь, если ты всё сделаешь безошибочно, – примиряюще просвиристел Ярь. – Колодец – вообще-то ритуал, близкий к старшему смотрительству. Я всегда буду следить за твоими первыми ритуалами и наговорами».

– Да понятно, – хмыкнула я, поглядывая в ожидании Блёднара по сторонам.

По небу ползли тяжёлые многослойные облака, и в их просветах то и дело мелькало солнце. У земли ветра не было, но тяжёлые макушки деревьев шумели и волновались, роняя бесконечную листву. А новый смотритель завис у неопрятных кустов, росших вдоль тропы.

– Надобно подстричь, – озабоченно заметил он. – Ты же не против? Спасибо. Всегда любил возиться с растениями. Леса ещё прочешу – посмотрю, что подлечить, что подстричь, где мёртвые ветви или деревья убрать... А своих навещу – попрошу у сестры семена и саженцы. Весной цветов и новых кустов насадим, красоту наведём... – Блёднар подмигнул.

– Я только за, – заверила сразу.

Красотой на Красном только мама занималась. Цветы-многолетки, которые каждую весну расцветали в клумбах, – её рук дело. Я за цветами следила – поливала и вредителей наговорами гоняла, – но между делом.

– Ну, начали? – Блёднар подошёл, черкнул посохом по земле и шепнул наговор.

Земля рядом с нами почернела, вспучилась и сухо треснула, выпуская красные лучи – словно закатное солнце рвалось наружу. Блёднар заключил трещину в круг, снова подмигнул мне, и мы, не сговариваясь, чётко и одновременно (всё-таки общая смотрительская выучка!), нарисовали вдоль круга знаки, вонзили в землю посохи и выдохнули наговор.

Закатные лучи расплылись по земле дымкой, и из неё медленно и величаво поднялся крупный цветок – шипастый багровый стебель, три венчика, круглые пунцовые лепестки в три плотных ряда, длинные рыжие тычинки. Он в два счёта дорос до нас с Блёднаром и закачался, выпуская в небо стайки алых огоньков. А под землей зазмеились, расползаясь в разные стороны, сияющие корни.

– Вы лишь по нужде колодцы делали? – негромко спросил Блёднар и дотронулся до венчика. Цветок окутало облако мерцающей пыльцы. – Чтобы подземная сила не била по склепам и не будила покойников? А мы и для красоты их творили. Едва Беляра, снежнокрылая наша бабочка-помощница, учует скорую вспышку, даже мелкую, мы тут же колодец делаем. И всё наше кладбище в сверкающую белую пыльцу куталось. Ночью выйдешь дежурить – даже промозглой осенью светло как днём. Видела?

– Давно когда-то, – я улыбнулась. – Дед брал с собой несколько раз. Я с детьми Белого возрастом не так совпадала, как с детьми Чёрного, мы не дружили. Но да, видела. Всегда хотела, чтобы у нас так же было.

– Будет, – Блёднар улыбнулся в усы. – Дай срок, Рдяна, и порядок наведём, и красоту. Обязательно.

Тут мне уже в голос захотелось крикнуть то, чем я со вчерашнего вечера восторгалась про себя: у меня есть помощник! Но отточенная за годы работы сдержанность (из-за покойников и их родни, конечно, ведь смотритель всегда должен быть спокоен, внимателен и вежлив) заткнула внутренний голос, и я произнесла лишь одно:

– Спасибо!

– Да полно, – хмыкнул он добродушно. – Моё возвращение на пользу нам обоим, и мне даже больше, чем тебе. Сколько Красное отмерит мне жизни – не знаю, но точно хочу за это время сделать как можно больше полезного и красивого. Так что, Рдяна, я – работать.

Блёднар провёл посохом по земле, открывая «мост», но перед уходом предупредил:

– Ты не против, если я схожу в гости к семье? Я перечитал договор – на другие кладбища и прилегающие к ним острова мне ходить можно. И даже помогать там можно. А вот за пределы кладбищ – ни ногой. Не против?

Я кивнула.

– До вечера, – и он исчез в дымке «моста».

А я перехватила посох, дотронулась до цветка и про себя попросила Красное, чтобы оно не отнимало у меня помощника так же быстро и внезапно, как привело.

– Пусть он проживёт здесь подольше, ладно?.. Пусть уйдёт как дед – когда сам решит, что пора, хорошо?..

«Хорошо, – внезапно свистнул Ярь. – Так и будет, Рдяна. Красное согласно. Таков уговор».

И на душе снова стало легче – ещё больше, чем прежде. И показалось, что во мне что-то сухо, надрывно треснуло, и из меня, как недавно из земли, забили солнечные лучи. Осталось... придать им форму. Вернее, позволить им принять свою форму.

Потому что колодцы – это не всегда цветы.

Потому что заставишь природную силу принять чуждую ей форму – и она растеряет всю свою искренность, полезность и красоту. С человеческой душой происходит то же самое.

Я до сих пор не знала, что из меня получится, если я не буду смотрителем – потому что я всегда была только смотрителем: вежливым, сдержанным, обходительным и занудно-спокойно-скучным. Даже с семьёй. Даже с друзьями. В глубине души я с юности понимала, что однажды останусь одна – единственным смотрителем. Которому крайне важно быть в первую очередь смотрителем. Но мне хотелось верить, что под ним, как под коркой кладбищенской земли, есть и другая форма меня. Любая – просто другая. Не связанная с потребностями Красного и работой. Настоящая.

И, кажется, она и правда есть.

Наблюдаем – и за этим тоже.

Творить колодцы оказалось легче, чем склепы – я сделала пять штук (два дерева, один цветок, один куст и ещё нечто странное, похожее на пучок травы-переростка), а после смогла дотащить до дома изрядно потяжелевший посох. Пять с половиной штук! Это или прорыв, или колодцы просто легче.

«Или ты со вчерашнего утра не делала ничего сложнее «моста» и хорошо отдохнула», – заметил Ярь.

– Ну, или это, – признала я и поставила посох в угол. – Он твой. И святилище вечером тоже вы проверяете.

«Колодцы знаком объединила?» – строго напомнил помощник.

– Нет ещё, – я нашла в кармане листок с наговором. – Сейчас сделаю. Заодно листву уберу.

«Я помогу с домом, – пообещал Ярь. – Праховая защита любит темноту. Давай до сумерек уберёмся».

– Сначала я ужин сварю, – ни к котелкам, ни на второй этаж идти жутко не хотелось, но... – А мне потом эту защиту покажешь?

«Завтра на дом вместе ставить будем, – обнадёживающе свистнул он. – Здесь её нужно меньше – и быстрее справимся, и тебе для работы с посохом время останется».

Ярь тоже не был старшим смотрителем, и посох его слушался примерно как меня. И после работы помощника я едва поднимала посох, как после своей. То есть если он будет работать всю ночь, то завтра я вообще не у дел. До позднего вечера.

«Зато с праховой защитой», – виновато заметил он.

Это да.

Я в хорошем настроении закончила работу с колодцами, замкнув знак, и убрала листву. Вернула главному колокольчику, который всегда носила с собой, нужный наговор. А после окопалась на кухне, за готовкой супа собираясь на уборку. Ибо. На втором этаже не только большая библиотека, там две ванные комнаты, а не одна, как внизу. Итого – три. При втором обитателе-мужчине это важно. При жизни деда мы обитали на втором этаже, а после его ухода я сразу переехала вниз. По той простой причине, что убирать один этаж проще и быстрее, чем два.

Пора возвращаться. Наверху ещё и спальни просторнее.

Суп по бабушкиному рецепту – с морскими гадами, сыром и пряностями – получился густоватым, но съедобным. А рыба с овощами на решётке – ещё и приличной на вид. Судя по содержимому «ледяных» и «холодных» сундуков, есть нам этих гадов с рыбой до середины зимы точно.

Блёднар к ужину не успел, зато Управа постаралась отделаться от нас побыстрее – выслала документы для работы нового смотрителя и его месячное содержание. Я погремела мешочком и сердито цокнула языком. Дождутся, нажалуюсь на них силду Дивнару... Сразу вспомнят, как важны смотрители, как много они работают и как хорошо – вообще-то – им надо платить. Но раз на Красном мало покойников, то мы тут, выходит, бездельничаем. То есть содержание по нижнему порогу плюс продуктовое довольствие – и хватит.

Жадные заразы. Вот соберусь и нажалуюсь. Пока меня останавливала неизбежная месть Управы – придут же с проверкой, работать нормально не дадут, прицепятся к бумагам... И, конечно, в Управе отлично знают, что я не решусь с ними связываться, и вовсю этим пользуются.

Но я решусь. Из принципа. Мне только нужно привести в порядок и кладбище, и бумаги, и дела, и немного себя. И от шутника избавиться.

После ужина, оставив бумаги и содержание Блёднара на кухонном столе, я переоделась в старые штаны и рубаху, обула уличные ботинки, нырнула в кладовку и выкопала из дедова хлама (выброшу, клянусь прахом, разберу и выброшу ненужное!) несколько старых уменьшательных сумок. В одну скинула тазы, старые тряпки, метлу, швабры и всё те же сумки, вторую зажала под мышкой.

Собралась с духом и на всякий случай спросила:

– Ярь, что на кладбище?

«И не надейся», – улыбчиво свистнул помощник.

– Ну и ладно... – буркнула я.

Мужественно открыла дверь наверх, выставила перед собой сумку и шепнула наговор. С лестницы пахнуло затхлостью и пряностью расплодившейся пунцовой плесени, а из сумрака вынырнул пушистый ком паутины и исчез в сумке. Новый наговор – второй пыльный ком. Третий. Четвёртый. Пятый.

Всё закрыто – и дверьми, и шторами, и наговорами! Откуда эта пыль, скотина такая, берётся?..

Когда комки уменьшились раза в три и стали реже, я оставила полную пыли сумку внизу, достала метлу и с наговорами отправилась наверх – по широким старым ступеням, в глухом сумраке. Дошла до узкой площадки и осторожно отдёрнула штору – на древние камни упал тусклый рыжеватый свет. Я открыла окно, достала швабру, тряпку и зелье – убирать так убирать, – и основательно промыла стекло. Окно высокое, узкое – три минуты и готово.

Отмывалось бы остальное так же быстро и просто...

«Мечтательница», – весело просвистел Ярь.

– Говори как есть – лентяйка, – мрачно отозвалась я и тряпкой с наговором собрала уцелевшую грязь с площадки и ступеней. – И засранка.

«Нет, ты просто очень занятой человек на ответственной должности при нехватке помощников», – полушутя-полусерьёзно заметил Ярь.

– Вот как это вежливо называется, – я усмехнулась, убрала всё в сумку и выглянула в окно.

Прогнала наговором плющ, освобождая от его плетей оконный проём и добавляя света, прищурилась и заметила в низких ветвях деревьев стайки огоньков. Заманить их – дело одного наговора, собрать из подвижного вороха несколько факелов для стен лестничного коридора – второго. По древним камням расплылось сухое красноватое тепло.

– Ярь, как освободишься, прогревай второй этаж, – я достала очередную сумку для пыли. – Притащи с собой побольше огоньков. Здесь жутко сыро и холодно.

И, поди, плесень везде. И лишь в одной комнате тепло – в библиотеке, куда мы с Ярем иногда заглядывали и куда нагоняли огней (они имели свойство прогорать и гаснуть), чтобы книги в сырости не испортились. И чтобы их не сожрала вездесущая плесень. Которая, конечно же, давно расползлась по всему второму этажу.

Последний раз мы здесь были весной – проверяли, как перезимовали книги, и заполняли библиотеку огнями.

Я поднялась на второй этаж и открыла дверь. Здесь коридор находился над спальнями. Три двери – вниз, на третий этаж и на большой балкон, и высокий арочный проём, ведущий во второй, более широкий коридор. Шесть больших спален – по три на одной стороне, две ванные комнаты – одна в начале коридора слева, вторая в конце справа. И в конце второй арочный проём – вход в библиотеку. Обычно открытый, сейчас проём занавешивали многослойные шторы с наговорами.

А потолок, стены коридора и двери пунцовели и пульсировали от толстого слоя плесени. Я воинственно подняла и раскрыла сумку. Ничего, недолго тебе, зараза, осталось...

– Ярь, я тут точно потеряюсь во времени. И ходики плесенью заросли. В одиннадцать гони меня спать.

«Ты бы ещё угонялась, – свистнул помощник. – Но я попробую».

– Уборка меня утомляет, угонюсь, – пообещала я.

Разноцветная (у нас, соответственно, пунцовая) плесень и плющ считались исконными обитателями Сонных островов, поэтому их ничто не брало – ни наговоры, ни ритуалы, ни знаки, ни яды, ни обычный огонь. Как ни вычищай щели, или корешок, или семечко, или спора останутся. Выждут время, прорастут и моментально заполнят собой всё доступное пространство. Ко всему прочему они знатно переели силы – и двигались, и пищали как живые. И иногда мне казалось, что они дажедумали. Что-топонимали. Или ощущали своим растительным чутьём опасность.

Едва я открыла рот для наговора, как плесень затрепетала, запищала сотней комаров: моё, мол, место! А вот посмотрим! Твоя – в лучшем случае – щель в каменной кладке стены в ванной! Или сама там скройся, или я загоню!

Разумеется, плесень не вняла и начала злобно плеваться жгучими облаками багровой пыльцы. Я закрыла лицо сумкой и быстро-быстро забормотала наговоры. Облака одно за другим втягивались в сумку, пока плесень не иссякла. Я потёрла обожжённое запястье, пообещала себе в ближайшее же время вычистить эту гнусь и на третьем этаже тоже – и не позволять больше ей так плодиться в моём доме, – и шепнула лечебный наговор.

«Я здесь, – Ярь появился, оценил размах драки и свистнул: – Лови!»

Он замахал крыльями, и в потоках ветра появились искристые ленты. Я ловила их одну за другой и свивала в клубок, пока в моих ладонях не набух огненный комок. Плесень, предчувствуя опасность, жалобно заныла.

– Скройся, – предупредила я.

Плесень снова не вняла и попыталась плюнуть в меня остатками пыльцы. Я увернулась, усилила пламя наговором и швырнула его в потолок. Плесень коротко взвыла и осыпалась прахом – я едва успела вскинуть сумку и выдохнуть очередной наговор.

«А теперь давай сама, – Ярь весело прищурился. – Ты можешь создавать праховое пламя сама. И посох тебе для этого не нужен».

– Да, нужно просто много силы, – фыркнула я. – Которой у меня не так уж много. В отличие от тебя.

«Оно получалось у тебя раньше – и получится сейчас, – помощник мягко опустился на моё плечо. – В тебе достаточно силы. Не бойся. Ничего опасного я бы тебе не разрешил».

Да, тренироваться надо. Развиваться как чудеснице надо. И прорывы мне нужны особенно, а то уже стыдно даже перед собой – топчусь на месте лет пять. Как дед ушёл – так и топчусь. Всё некогда да некогда. А откуда же без развития взяться прорывам?

Плесень чуть-чуть сдала позиции – её остатки сползли с потолка на стены, слились с уцелевшим пунцовым ковром и зло запульсировали, готовые к обороне. И вроде бы не то время – сейчас всё хотелось сделать быстро, – но когда оно будет, это «то» время? В моём случае, наверное, никогда. Последние лет пять оно почти всегда «сейчас».

Я сосредоточилась, потёрла руки, повторяя наговор, и между моими ладонями появились сначала крупинки красно-серого праха, потом нити, потом ленты... На то, что Ярь делал за мгновения, у меня ушла почти минута, зато итог порадовал – из лент свился такой же крупный клубок. И, усиленный наговором, он уничтожил столько же плесени.

И сил почти не забрал. Наоборот, их явственно прибавилось.

«Потому что ты много чего накопила и утрамбовала, чтобы не беспокоило, – пояснил Ярь. – Сейчас ты открыла дверь в свою тайную кладовую, и сила выходит из неё, заполняя тебя. А теперь быстрее, Рдяна. Опасность ждать не будет. Представь, что плесень вот-вот плюнет в тебя пыльцой».

Представлять не пришлось – плесень, чуя очередную взбучку, собралась и с писком вспучилась. И следующее праховое пламя получилось куда быстрее – и на удивление больше. Мощнее.

Я вдохновенно потёрла руки.

Ну держись, гадость!