Глава 10

Следующие три дня я с утра до ночи чистила, мыла, убирала, переносила свои вещи, снова чистила... Разобрала все кладовки, безжалостно уничтожив дедов хлам и заодно отточив праховое пламя. Переехала в свою старую спальню на втором этаже, попутно избавившись от кучи собственного хлама. Перевезла одну библиотеку наверх, оставив внизу, во второй библиотеке, самые необходимые справочники и вернув гостиной прежний вид.

Долго думала над кабинетом, а потом плюнула на всё и оставила его внизу. Никаких тайных бумаг там нет, управские могу подписывать только я как посвящённый старший смотритель (другой просто не увидит печати и не сможет воспользоваться почтовой тубой, ибо), да и чужаки здесь не ходят. И не будут ходить. А нам некогда бегать наверх за теми же планами кладбищ или архивом спящих покойников.

Всё, что касается кладбища и подопечных – внизу, а остальное – наверх. Предварительно прочистив все книги, справочники, дневники и бесконечные дедовы бумаги от пыли. И борьба с пылью отняла у меня больше времени и сил, чем война с плесенью.

Вот как у мамы противопыльные наговоры так получились, что всё выглаженное ею постельное бельё лежит в шкафах гостевых спален – и хоть бы пылинка прицепилась? Даже запах до сих пор свежий-свежий. Полотенца, халаты, домашние и ночные рубахи, постельное, одеяла – всё, что мама успела привести в порядок перед разрывом с дедом, было точно вчера выстиранное и выглаженное. Жаль, её руки не дошли до полов и стен – только до шкафов и их содержимого...

«Потому что она – хозяйка, – вставил Ярь. – Она любила домашнее хозяйство и в каждый наговор для дома душу вкладывала. А ты – нет. Поэтому её наговоры годами держатся, а твои через месяц распадаются».

– Намекаешь на то, что мои подопечные спят всего месяц, потому что и тут я не хозяйка? – мрачно спросила я, поднимаясь по лестнице с очередной охапкой дедовых дневников. – Ну так я знаю. Не доросла ещё.

«Неправда, – возразил помощник. – В работу на кладбище ты вкладываешь душу, поэтому твои покойники и спят целый месяц. Поэтому и посох тебе дался. Прав Блёднар, не каждому среднему смотрителю родовой посох позволяет себя поднять и сотворить хотя бы «мост». Как смотритель – да, не доросла до посоха старшего. Но в смотрительской работе ты хозяйка. Не кисни. Ты почти закончила».

Да, дома я кисла. И это «почти» меня жутко угнетало, потому как упрямо не желало кончаться. Но останавливаться в конце пути – не вариант. Я себя знаю – я на продолжение вообще не соберусь. Никогда. Заброшу и сделаю вид, что так всё и должно быть. А нельзя. Дом надо подготовить для помощников. Особенно – библиотеку.

А ещё попутно можно проверить одну неожиданную и интересную мысль, которая не давала мне покоя уже несколько дней.

Последнее «почти» – это разобрать и перетащить наверх все архивы. Вечером мне очень помогал Блёднар – открывал «мост» между этажами и отправлял наверх сундуки с книгами. А я потом чистила их от пыли и расставляла в старом, ещё до меня заведённом порядке, снабжая каждую полку и книгу нужными наговорами. Но ещё же были бесконечные кипы бумаг, где папки с делами покойников и старые карты подвальных колец смешивались с дедовыми заметками и бабушкиными рецептами супов. Это приходилось рассортировывать вручную.

Зато я сотворила три справочника бабушкиных рецептов. Пять справочников семейных наговоров. Ещё три справочника прабабушкиных отваров, сборов и полезных зелий из трав. А из кладовочного хлама набралось два сундучка полезных амулетов, с которыми даже дед давно простился – не чаял найти. И там же я нашла запасные колокольчики, сделав для Блёднара второй главный. И между делом собрала ему рабочую сумку – с зельями для гостей, полотнами и прочим.

Нет худа без добра.

Блёднар скромно попросился остаться внизу – дескать, старые кости, колени и прочее (ну-ну...).

– Мне бы тут где-нибудь кабинет сделать, – добавил он смущённо. – Я хочу забрать из дома кое-какой личный архив...

– Все комнаты в нашем доме сквозные, – сообщила я. – Просто отодвиньте платяные шкафы и занимайте соседнюю комнату. А лишняя мебель – на третьем этаже. Всякая разная, дед сюда в уменьшательных сумках чего только ни натаскал. Сумки, кстати, в кладовке – штук десять, пользуйтесь. Запасные фляги – там же.

Воды-то в фонтанах теперь нет. Всё надо носить с собой.

И третий этаж я тоже почистила от плесени – в назидание ей, да, чтобы не смела так отчаянно плодиться в моём доме. А то совсем обнаглела. Осталось плющ прижать, чтобы окна не закрывал, но этим я займусь ближе к зиме – перед спячкой он вялый, пугливый и послушный.

Само собой, Блёднар обустроился гораздо быстрее меня.

К обеду (и с обедом) четвёртого дня заглянула Мстишка.

– Ты тут, говорят, в пыли погрязла, – заметила она, одобрительно оглядывая библиотеку. – И тебя срочно надо выгулять.

– Кто говорит? – я упрямо раскладывала по стопкам дедовы заметки, наговоры, старые дела покойников и вездесуще рецепты. – Опять Ярь меня сдаёт?

– А кто же ещё? – подруга, подобрав подол чёрного платья, села на ковёр рядом со мной. – Пошли накормлю. И выгуляю. Куда ты так торопишься?

– Закончить, – очередной заляпанный красным лист отправился в рецепты. – И чем скорее, тем лучше.

– Обед, Рдяна, – напомнила Мстишка. – Убежит. Вместе со мной. А у тебя на кухне что?

– Забыла, – я поморщилась. – Заработалась. Погоди, закончу...

– Это бабушкино? – она с интересом перебрала рецепты. – Я возьму?

– На подоконнике пустые справочники. Перенеси рецепты туда, – попросила я. – В любой. И подпиши его. А потом хоть учитайся. Готовыми – тоже. А черновики могу насовсем отдать.

Мстишка сгребла горку листов и устроилась у подоконника. И следующие несколько минут тишину библиотеки нарушали лишь шелест страниц и шёпот наговоров, которыми подруга переносила слова с черновика на пустой лист справочника. «Бумага к бумаге – с бумаги на бумагу» – и в справочнике появлялся чёткий чёрный оттиск. А черновики Мстишка тут же прятала в широких карманах платья. Удивительное дело: она не особо любила готовить, но если встречала интересное блюдо, из кухни её было не выгнать. А у бабушки, мир её праху, всё интересное.

– Мстиш, а кинь в меня двумя справочниками, – я отодвинула в сторону архивные папки и старые справки по покойникам.

– Только одним, – она весело качнула головой. – Второй я сделаю. Если там нет семейных тайн.

– Увы нам, – я поморщилась. – Очень бы, знаешь, хотелось бы найти старую тайну – и, может, она бы объяснила всю эту ерунду с порчами, пропавшими защитами и испуганным кладбищем. Но пока нет. Ничего тайного и интересного.

– А-а-а, так ты поэтому занялась уборкой? – заинтересовалась Мстишка.

– Нет, это меня уже потом посетило, за работой, – призналась я, меняя положение затёкших ног. – В смысле, за уборкой. Сама видишь, как мои предки вели дела – причём все. Бабушка и мама иногда занимались оттисками – собирали всё в справочники, – но и своих черновиков оставили немало. Сажен недавно попросил список всех работников кладбища – так я их полночи в этом, – я указала на стопки листов, – ужасе искала. И вроде всех нашла... А если не всех? Если кого-то забыли внести, если данные о ком-то потерялись?

Мстишка, прихватив с подоконника пару справочников, села рядом, с отвращением (к бумажной работе) посмотрела на черновики и понимающе кивнула.

– О прахе под стеной и домом простые помощники не знают, так? – продолжала я. – Это нам, детям, рассказывают. Потомственным. Нам же всё о своём кладбище знать надо. И то – как рассказывают? Сказками на ночь. Легендами между обучением. Я бы о них не вспомнила, если бы не Блёднар. А остальные попросту не знают. Чтобы знать, надо здесь вырасти – рядом с нами, чтобы слышать наши сказки. И этот шутник – он вообще может быть из детей. Из детей помощников или смотрителей, кто сам ни тем, ни другим потом не стал. Не захотел. Вырос и ушёл. И ни в списках его нет... Нигде. Но чем-то мы его обидели. Или что-то наше ему приглянулось, если он вернулся... разрушать. Вот я и убираюсь, Мстиш, и ищу. Но пока глухо.

– Полезное с полезным, – подруга кивнула. – Ты отлично поработала над домом, Рдян. Зайти приятно. Уютнее стало и теплее. Я помогу – я сегодня свободна. Но после обеда, – добавила строго. – И прогулки.

– Гулять – вечером, – упрямо возразила я. – После ужина. Когда посох можно будет взять. Я заодно колодцы в обители неспокойников доделаю.

Мстишка выразительно подняла брови, и я ещё упрямей добавила:

– Сама знаешь, у нас то седмицу тихо, то косяк покойников в один вечер. Пока есть время, я хочу закончить. Вот с этим, – и хлопнула по стопке дедовых наговоров. – Там немного осталось.

– То есть ты одна за три дня сделала то, что твоя семья не могла сделать десятилетиями? – хмыкнула она.

– Ну, я не одна – то Ярь помогал, то Блёднар, – я пожала плечами. – И оказалось, работы не так много. Толькоказалось, что её много.

«А не всегда один большой камень поднять легче, чем десять мелких, – свистнул Ярь. – Десять кажутся тяжелее, потому что их много, а весу в них может быть меньше, чем в одном большом».

– Ну-ну... – с сомнением протянула Мстишка.

– Мы доделаем, – заверила я. – Хочешь поспорить? И удивиться?

– Кто предупреждён – тот не удивлён, – улыбнулась подруга. – А в споре с тебя брать нечего. Поспорила бы на прогулку в Нижгороде или на море, но ты же своё кладбище ни на кого не оставишь даже на пару часов. Да и сдохнешь ты скорее, чем проиграешь. Упёртая. Не, Рдянка, в эти игры я с тобой давно не играю. Поверю на слово. Работаем?

Я кивнула.

В Нижгород хотелось до смерти – погулять по старинным змеистым улочкам, поесть морковные пирожки в любимой старой чайной, поглазеть на людей, выбраться в театр... И на море хотелось – забраться на нос лодки, раскинуть руки и раствориться в солёном ветре. Но – пока никак. Пока я – даже на Блёднара и даже на пару часов – не рискну оставить Красное.

Вопреки утверждению силда Дивнара, что болтаем мы больше, чем работаем, мы умели и работать больше, чем болтать. Иногда, конечно, отвлекались, но быстро закрывали темы и снова погружались в работу. И да, к ужину (правда, очень позднему) мы закончили с бумажным наследием моих предков. Оное выстроилось в библиотечных шкафах вычищенными книгами и справочниками, легло в подписанные сундуки архивными папками и спряталось в подписанных ящиках комодов картами.

Остались лишь мои бумаги – на подоконниках, на рабочем столе и в его ящиках. И завтра (а может, сегодня вечером) я покончу и с ними.

После ужина я прихватила посох, и мы пошли гулять в обитель неспокойников. Я заодно делала колодцы, Мстишка убирала попутную листву, и между чудотворческими наговорами мы говорили обо всём на свете. Я иногда этому удивлялась: кажется, знаешь человека всю жизнь, живёшь с ним бок о бок, видишься часто, давно в курсе всего – что обсуждать? А мы скакали с темы на тему, как огненные белки, и не успевали до расставания толком обговорить всё начатое. Пока по верхушкам пробежишься, уже и ночь подкрадётся – и пора расходиться.

Давно стемнело. Кладбище зажгло свои красные огни и затянуло тропы багряной дымкой, а вот небо прояснилось – ветер растащил облака и теперь шелестел в призрачных макушках деревьев, роняя сухие листья. Над нашими головами плавал сырный огрызок порыжевшей к осени луны и сияли крупные, как осколки искристого стекла, голубоватые звёзды. И так было тихо и тепло, так спокойно...

Пока в багряной тьме не мелькнула между деревьями высокая светлая фигура.

Мы сразу замолчали, замерли.

– У тебя что, ищеец на кладбище? – прошептала Мстишка, по-боевому перехватив посох, и вокруг него взвились струйки чёрного тумана.

– Да нет, – тоже шёпотом ответила я, сразу прикидывая рабочую тяжесть своего. – Нет тут никого.

А Блёднар невысокий, как и все мы, островные. А фигура померещилась высокой, крупной – да, как Сажен, как силд Дивнар. Как и все урождённые материковые.

– Ярь! – окликнула я помощника. – Ты кого-то пропустил?

«Нет», – он появился из алой вспышки – взъерошенный, сияющий больше прежнего.

– А спят все? – я щурилась на полосу деревьев, ища глазами фигуру.

«Все, кроме Зордана, – доложил Ярь. – Но его я совсем недавно видел у северных ворот. И Блёднар там же, неподалёку, – заканчивает с колодцами в обители мёртвых и убирает на глубину невостребованные кости».

После сотворения колодцев посох потяжелел прилично, но работать можно.

– Давай-ка туда, – показала я. – Там кто-то есть – вон за теми деревьями.

Ярь кивнул и исчез. С минуту ничего не происходило, лишь кружили мотыльками падающие листья да далеко за стеной недовольно гудело море. А мы с Мстишкой не сводили настороженных глаз с деревьев и, зуб даю, думали об одном и том же: почему смолчал колокольчик? Почему он не предупредил о чужаке? Неужели новая гадость от шутника? И, в конце концов, живой чужак или мёртвый, опасный или нет – бить или не бить?

А оказалось, не он, а она – женщина.

В лесу полыхнуло алым, и почти сразу же на тропе показалась та самая фигура – высокая, но худая, босая и простоволосая, одетая в длинную белую ночную рубаху. Она шла к нам неуверенно и пошатываясь, а мерцающие алым глаза смотрели в пустоту.

«Мёртвая, – свистнул Ярь. – Неспокойница. Свежая – часа четыре как умерла. Убитая».

Этого ещё не хватало...

– Веди её к склепам, – я осторожно попятилась.

– Рдян, видишь?.. – потрясённо прошептала Мстишка. – Она же вся в метках Красного! Как смотритель меченая!

Да, вот и ответ, почему колокольчик смолчал. Женщина здесь своя.

Подруга, привыкшая к вечной черноте своего кладбища, разглядела в темноте то, что я увидела позже, когда мы выбрались к ближайшим склепам, – частые красные пряди в длинных седых волосах, россыпь красно-рыжих веснушек на морщинистой белой коже лица и рук. Но меня тревожило другое – пустые, совершенно мёртвые глаза.

– Кто вы? – мягко спросила я. – Как вас зовут? Как вы сюда попали?

– Не помню... – голос тихий, сиплый, точно сорванный. – Не знаю...

Я провела ладонью по навершию посоха, наговором собирая щепотку праха, и бросила его в лицо старухе. Алые крупинки осели на коже новыми веснушками, и я повторила:

– Кто вы?

– Не знаю... – она дёрнулась. – Не помню...

– Закатайте рукава, – велела я, нервно сжимая посох.

Покойники не теряют память! Покойники всё помнят! Кроме памяти тела, есть и память души. Ударь человека по голове – последние дни жизни он проведёт в беспамятстве и забудет, что с ним случилось, но как только умрёт, сразу всё вспомнит. И сообщит. Душа ничего не забывает.

Если только покойник... не из спячки.

Прах, она что, сбежала с отходного стола? Где из неё выкачали и силу, и память? Но тогда она была бы безумной, буйной. А она спокойна и послушна – стоит на месте и медленно, деревянными пальцами закатывает длинные рукава.

– Трупное окоченение, – шепнула Мстишка. – Рдян, оттиск лица делать? Она в любой момент может пойти прахом.

– И Сажену сразу напиши, пусть летит сюда, – напряжённо ответила я, изучая худые запястья старухи, испещрённые мерцающими знаками. – В лучшем случае у него времени – часов до пяти-шести утра. Пусть поторопится, если ему нужны свежие следы. В худшем ему достанется только твой оттиск и кувшинчик с прахом. И допросить её мы не сможем – смотрители кладбищ уходят в Небытие мгновенно.

Подруга вынула из внутреннего кармана плаща рабочий справочник и открыла его на чистой странице. Шевельнула пальцами, собирая щепоть земли, бросила его с наговором в безучастное лицо силды, вернула обратно и размазала по листу, творя чёткий чёрный портрет. А после быстро-быстро застрочила на следующем листе, составляя короткое описание.

А я тем временем тоже быстро-быстро творила отходной стол. Успеть бы уложить... Отходной стол покажет, сколько в покойнице силы. И либо подтвердит потерю памяти вместе с силой, либо поставит перед нами очередной сложный вопрос.

Ярь не отвлекал. Он парил над нами, увеличившись втрое и распахнув крылья, – сиял ярче прежнего, озаряя землю. Мстишка отправила письмо и молча наблюдала, с прежней настороженностью сжимая посох. А за её спиной, на краю леса, затаился силд Зордан – явно что-то узнавший, но тоже ожидающий окончания ритуала.

Когда старуха упокоилась на отходном столе, все разом приблизились и заговорили.

– Почему она мечена средним смотрителем? – уточнила Мстишка, щурясь. – Ты её знаешь?

«У нас покойница не служила, но точно служила на кладбище и прошла посвящение в смотрители, – просвистел Ярь. – Я передал своим – пусть вспоминают, чья она».

– Рдян, я тут кое-что заметил...

– Нет, у нас она не служила, – ответила я Мстишке. – Спасибо, Ярь, дай знать, если её вспомнят. Что, силд Зордан?

– Моё почтение, – он скромно поздоровался и торопливо заговорил: – Она не «мостом» пришла – не «мостом» Красного, который он для всех своих покойников открывает. Она пришла туманным следом – ищейская бабка, вот как есть ищейская. И посильнее меня – я за ней угнаться не смог. Правда, я её не помню – видать, на разных островах работали и не встречались. Но зуб даю – ищейская.

– Вы могли бы просто кликнуть Яря, – сурово посмотрела я. – Он бы проследил за ней и позвал меня.

– Виноват, – опустил глаза беспокойник. – Ищеец взыграл. Но я сплю! Силой клянусь, Рдяна, сплю как положено. Как и обещал.

Я оперлась о потяжелевший посох. Час от часу не легче... Убитая ищейка – вот чего мне для полноты ощущений не хватало... Да ещё и...

– С отходного стола, что ли, сбежала? – Мстишка изучала едва-едва мерцающие знаки на столе. – В ней почти нет силы, Рдян.

– Вижу, – мрачно кивнула я. – Я так и подумала, когда она заладила «не помню» – что уже пустая покойница. Память тоже забрали. Ярь, где Блёднар? Передай, ему повезло.

– Думаешь? – Мстишка повернулась ко мне. – Думаешь, её убили... чтобы она не успела прийти сюда? Живой? Чтобы лишить тебя сильного помощника?

– Блёднар сказал, что долго сопротивлялся зову кладбища, и пришёл сюда уже меченый Красным, – я хмуро смотрела на знаки отходного стола. – Меньше, чем она, но заметно меченый. И его пытались убить. Может, я притягиваю за уши... А может, нет.

– Но смысл в этом есть, – тихо отметил Зордан. – Надо...

– Нет! – резковато перебила я. – Силд Зордан, у нас с вами уговор какой? Вы не спите и не вмешиваетесь, а я...

– Помню, всё помню! – поспешно заверил беспокойник. – Я больше не буду. Только бдю, так сказать. Извини, Рдянка. Ночи.

– Доброй, – попрощалась я. – Спасибо, что заметили.

Зордан попятился и был таков, а я снова по-рабочему взялась за посох.

– Давай я склеп сделаю, – предложила Мстишка. – Ты это чудовище еле держишь.

– Или я, – из красной дымки буквально выпрыгнул Блёднар. – Здравия, Мстинара. Отцу наилучшие. Я посмотрю?

Подруга осторожно поздоровалась и глянула на моего нового помощника исподлобья и изучающе. А я снова оперлась о посох:

– Конечно, смотрите.

Блёднар мягко, крадучись, обошёл вокруг старой силды, что-то шепча, и его слова складывались не в наши скороговорки, а в песню. Мстишка тихо и одобрительно цокнула языком – она мечтала научиться песенным наговорам, но ими владели лишь смотрители Бытия. А покойница уже расслабилась. Скрюченные пальцы разжались, морщинистое лицо разгладилось, бледные губы улыбнулись.

Напевая, мой помощник с каждым кругом приближался к столу, а когда оказался рядом, сделал неуловимо быстрый жест посохом. Покойница дёрнулась, но сразу же затихла. И снова, обволакивая и нас с Мстишкой, зазвучала песня. Старуха явственно зевнула – и заснула.

– Кровь плохая, – Блёднар остановился и прищурился на навершие своего посоха, где сияла крохотная алая капля. – Сложная смесь. Отрава, сонное зелье и что-то ещё. Завтра точнее скажу, поработать надобно. Ждём ищейца или ставить склеп?

«Конечно, склеп», – свистнул Ярь.

– Я бы поставила, – я тоже украдкой зевнула в кулак. – Сажен может и через час прийти, и вообще к утру. Со склепом надёжней.

– Тогда тебе придётся его ждать, – озабоченно заметил Блёднар. – Сажен точно захочет снять с покойницы последние следы, а без старшего смотрителя надолго в склеп не попасть.

– Ну и подожду, – я пожала плечами. – У меня ещё не все бумаги разобраны.

И не всё обдумано, понято и принято.

– Значит, ставлю, – Блёднар перехватил посох и неутомимо взялся за знаки.

Мы с Мстишкой одновременно попятились, и подруга прошептала:

– Мне остаться?

– Нет, Мстиш, иди, – тихо ответила я. – Ты и так сегодня очень мне помогла. Спасибо, дальше мы сами. Второй оттиск лица сделала? Покажи его дяде Диву. Вспоминать – так всем. Ярь прав, кто попало средним смотрителем не станет – только уже посвящённый хотя бы в младшие. Может, она и ищейская, но прежде была смотрительской. Не кровная нам – слишком высокая, материковая женщина, – но точно смотрительская.

– Не унывай, подруга, – Мстишка обняла меня. – До встречи. Пока, Ярь. До свидания, Блёднар. Если что узнаю, напишу.

Я обняла её в ответ, улыбнулась, и Мстишка отступила и исчезла в чёрной дымке «моста». Я снова зевнула и прикинула, сколько Сажен будет до нас добираться. По-моему, он говорил, что от его дома до северных ворот – примерно час ищейским следом. То есть может нагрянуть уже через полчаса – если он дома и если не устал.

– Ярь, будь другом, принеси «сушёнку» и чай, – попросила я. – И чего-нибудь почитать. Здесь подожду. «Сушёнки» побольше бери. Чая тоже.

Помощник тихо свистнул и исчез. А Блёднар закончил – отходной стол с покойницей ушёл под землю, а на его месте выросли ракушка, стол и лавка со спинкой. И, что характерно, плющ на ракушку набрасываться не спешил – шелестел на древесном стволе, недовольно мерцал и попискивал, но место обитания не менял. Значит, недолго силде спать осталось – к утру точно пойдёт прахом.

Саж, давай шустрее. Мы следы снимать не умеем, и Зордана ради них я тревожить не буду. Да и не сможет он, поди, – без амулета же.

– Здесь останешься? – бесшумно подошёл Блёднар.

Вернулся Ярь, и на земляной столик опустились фляги, мешочки с вялеными морскими гадами, кружки, толстый справочник с наговорами. И помощник снова отправился на ночной облёт.

– Нет смысла бегать туда-сюда, – я села за стол и налила в чашку чай – крепкий, горячий. И вроде тепло, но мне отчего-то зябко.

– Что здесь случилось? – Блёднар достал из сумки свою флягу. – Ярь щебетал про «повезло»... И, в общем-то, Рдяна, я согласен. Мне повезло. Ибо ворьё на смотрителей храмов не нападает. Всем же известно: того нечестивца, который подымет руку или повысит голос на служителя храма, ждёт пожизненное проклятие – Бытия и несчастий, Небытия и скорой жуткой смерти, – и смущённо добавил: – Кроме, наверное, тебя. Извини, что провёл. Не хотел, чтобы ты и этим мучилась. Это ищейское дело, не твоё.

Я хмыкнула, глотнула чаю и коротко рассказала. И о том, как сюда добралась силда – туманным следом, – тоже.

– Во мне до сих пор много храмовой силы Бытия, – Блёднар задумчиво опёрся о посох. – И сила Красного вытеснит её нескоро. Кладбище во мне всегда будет сильнее, но кое-какие бытийные наговоры я использовать смогу. Ищейство тоже выветривается не сразу. Человек пропитывается силой так, что и без амулета способен на простейшее, а «мосты» и следы считаются простейшим. Наша силда амулет сдала, но от дел отошла недавно. И сюда добралась на последних каплях силы. Сажен скажет, конечно, больше.

– Если скажет, – фыркнула я. – Ищейцы, как говорил дед, скрытные, коварные и молчат до последнего. И потом, беспокойниками, тоже.

Блёднар улыбнулся в усы:

– В беспокойниках твой дед особенно хорошо понимал. В ищейцах – тоже, – он посмотрел на каплю крови силды и посерьёзнел: – Я тебе ещё нужен?

– Завтра, – я обняла ладонями чашку. – Завтра утром кому-то надо быть очень бодрым и готовым ко всему. И не только Ярю.

– Намёк ясен, – он кивнул. – Работа с кровью много времени не займёт, а Сажену я после об итогах напишу. Не волнуйся, утро на мне. Завтра расскажешь, что посчитаешь нужным.

Он ушёл, а я приникла к чашке и дала волю сомнениям, страхам, нервной дрожи и прочим неприятным чувствам и ощущениям. Потому что мама. Потому что Красное может притянуть и её. И если я права....

Блёднару действительно повезло – даже с нашей потрескавшейся защитой он, как посвящённый, на своей земле даст отпор любому и выживет. А тем, кто за границами Красного – ладно, за границами любого кладбища... Те, похоже, в очень большой опасности.

Красное, может, хватит? Хватит подставлять людей? Давай мы как-нибудь справимся сами, а?

За стеной сердито гудело море. Вокруг шуршали опадающие листья. Я сидела за столом у склепа, ждала ищейца, ёжилась, мелкими глотками пила чай и судорожно перебирала свои знания.

Что ещё сделать, чтобы защитить своё кладбище и вверенных мне людей?

Склепы дополнительной защитой закрыты. Стена – тоже, и новая защита к тому же и от мёртвых, и от живых, и для подземелий, и с «крышей», и с праховым подвохом. Колокольчик нужным наговором дополнен. Колодцы сотворены – гуляя с Мстишкой, я доделала последние и замкнула защитный знак. Случись беда, земля даст нам необходимую силу.

Что я могу сделать ещё – особенно для тех, кого Красное отчаянно зовёт на помощь и тянет сюда?

Что?