29

– Девочка моя! – воскликнула мама, врываясь в дом.

– А-а-а! Мама! Что ты здесь делаешь?! – удивилась я.

Мы бросились навстречу друг другу и обнялись. Следом влетели сёстры и тоже бросились обнимать и целовать.

– А где Линда? – проговорила я.

– Линда тоже тут! Во дворе, на ступенечках, – сказала мама.

– Давайте её тоже в дом!

Мы с сёстрами и Томом перенесли мою младшую сестрёнку в гостиную.

Постояльцы сейчас принимали купальные процедуры на озере, и в самом доме никого не было. Мы устроились в гостиной и стали оживлённо болтать.

Оказывается, мама выпытала у Конрада о моём местоположении, когда он передавал от меня записку. И хоть я просила её в этой самой записке не приезжать, чтобы не вызывать подозрений, мама решила по-своему и даже написала письмо моему мужу, который оплачивал им аренду дома, что винит его в случившемся и больше не будет принимать у него помощь, а также не может оставаться вблизи столицы и собирается переехать на юг. А по пути на юг вот остановилась в гостинице… лесной… Линда плохо переносила дорогу и ей потребовался долгий постой на всю зиму. Так что не прикопаться.

– Что же это у тебя тут отель?! И ты сама тут управляешься?! – удивилась мамуля, оглядываясь по сторонам.

Она, конечно, хоть и обладала сильным бытовым даром, но в жизни сама ничего не делала. Папа обеспечивал всё семейство, жили мы безбедно и с шиком, и никогда не думали, что жизнь может заставить самим вести дела.

– Да, отель, мам. И мне очень нужна твоя помощь. И ваша, девочки, – я обвела взглядом сестёр: Вики, Софи и Линду.

Они все у меня были бытовые магини и очень хорошие! Именно поэтому я думала, что и у меня бытовой дар, и даже помыслить не могла, что это не так…

Вики было шестнадцать, Софи – пятнадцать, они учились в институте благородных девиц, но с арестом отца и конфискацией капиталов, девочек отчислили. Линде было двенадцать, и из-за врождённой болезни слабых ног, она была у нас на домашнем обучении.

За спиной с грохотом упал глиняный кувшин, и все мы обернулись. На стеллаже, вцепившись коготками в дерево, висела белка.

– Мы не заперли дверь! – крикнула я, указав на крохотную щель.

Том спохватился и побежал закрывать.

– Надо выгнать белку, или она сейчас нахулиганит! – сказала я, и, схватив плед, побежала к стене, чтобы смахнуть зверька.

Вильнув пушистым хвостом, белка поскакала к стеллажу, всё оттуда скинула и опять сиганула на люстру, где без кочерги её не достать.

– Устроили в моём доме проходной двор! – прошипела незваная гостья.

Пушистик зарычал и заходил кругами, скалясь на грызуна. Том привычно подал мне кочергу. Уже не первый раз белка на люстре.

– С чего это твой дом? Я его купила! – выпалила я. – Могу тебе документ показать! Это МОЙ ДОМ! Уходи!

Белка замерла, будто игрушечная, и только глазки заблестели, мордочка как-то осунулась, пушистый хвост опал.

– Как это мой дом может быть твоим домом? – дрожащими губками проговорил грызун. – Я здесь всю жизнь живу – целый год, как из мамкиного гнезда вышел. Я отбил дом у вороны и мышей!

– Ну, извини. – Я достала купчую и показала белке. – Я купила его у бывшего хозяина.

Грызун совсем расстроился, неторопливо слез по стене по дверному косяку и застыл, словно смирился и ожидает, когда ему откроют дверь.

Я подошла и выпустила белку. Зверёк побежал по снегу грустными прыжками. Я застыла, глядя ей вслед. Семья встала у меня за спиной.

– Такая миленькая. Зачем ты показывала ей купчую? – спросила Вики.

– Да, о чём вы говорили? Ты что понимаешь его? Он что, твой фамильяр?! – добавила Софи.

– Изабелла?! Ты действительно разговариваешь с бельчонком? Это значит, что твой дар распечатался, и у тебя появился фамильяр? Разве это возможно? – строго проговорила мама.

– Наверное, вам стоит знать… – проговорила я, оглядев семейство. – Когда у меня начал впервые проявляться дар в институте благородных девиц, леди Элеонора поняла, что это ментальная магия и запечатала дар под предлогом, что я слишком слаба и не могу справиться с даром… она всем сказала, что мой дар – бытовая магия, а я слабая магиня. Когда я вышла замуж, печать разрушилась, и правда всплыла наружу. Да, дорогие мои, я менталист, и верховный прокурор об этом знает! Он убьёт меня, если найдёт.

Моё дыхание сорвалось.

Сёстры и мама обняли меня, а я всё глядела вслед белке, медленно ползущей по снегу в сторону леса. Сердце сжималось. Такой маленький бедненький зверёк, тонет в сугробах. Мой фамильяр, а я его выгнала…

Печаль охватила сердце.

– Ну, подожди! Подожди же, говорю! – выкрикнула я, побежав за ним.

Белка остановилась и медленно повернулась с грустным видом.

– Может быть, мы могли бы с тобой жить в этом доме вместе? Дружно? Без раскидывания вещей и качания на люстре. Я сделаю тебе полочку в уголке. Или отдельную комнату? Что ты хочешь?

– А имя у меня будет? – задумавшись, проговорила белка. – Я хочу, чтобы у меня было красивое имя, как у этого твоего лохматого Фердинанд, или как его там…

– М-м-м, имя – это легко! Как же нам тебя назвать? Может, …?