Глава первая. Возрождение из пепла
Феникс – мифологическая птица, обладающая способностью сжигать себя и затем возрождаться. Известна в мифологиях разных культур <…> Предвидя смерть, сжигает себя в собственном гнезде, а из пепла появляется птенец.
– Варварочка, – горничная Нинон влетела ко мне в кабинет с таким выражением лица, словно за ней гнались все всадники Апокалипсиса. Прижала ладонь к обильной груди, что отчаянно рвалась на свободу из низкого декольте, и с апломбом, достойным хорошей трагической актрисы, произнесла:
– Беда в Северной башне.
Пять лет назад я бы после такой вот заявочки сорвалась с места и с отчаянием самоубийцы бросилась на амбразуру – спасать родной отель. Сейчас мне, во-первых, это было по статусу не положено: фронт-офис менеджеры (главные администраторы, если по-простому) по отелю сломя голову не бегают. А во-вторых… Во-вторых, Нинон у нас работала уже два года – вот как из циркового училища ушла, так к нам сразу и устроилась, – и за этот период я превосходно изучила характер своей, пусть и глубоко талантливой, но всё же лучшей горничной. Поэтому, прежде чем хвататься за огнетушитель и нажимать аварийную красную кнопку, я щёлкнула пальцем по кнопке мышки и вывела на экран таблицу бронирования на ближайшие две недели.
– М-м-м… – посмотрела на Нинон с укоризной. – Нин, ты же два года у нас уже работаешь. Должна бы привыкнуть к тому, что отель сам подстраивается под будущих постояльцев. Магия…
– …будь она неладна, – со вздохом закончила за меня мою любимую поговорку горничная. – Но, Варечка, тут же что-то совсем ужасное! Честное слово! Стены же совершенно чёрные стали, скользкие, зараза, как тефлон. И окна исчезли, а там такие красивые витражи были… И это я молчу про ковры, люстры, мебель… А серебро?
– Успокойся, – я подняла руку, чтобы прервать этот словесный поток. Если Нинон вовремя не остановить, она до утра будет по памяти перечислять всё, что находится в каждой комнате Северной башни, в её банкетном зале и во всех подсобных помещениях. – Это всего лишь фениксы. И, во-первых, они очень хорошо платят. Очень, понимаешь? А во-вторых, стоит им уехать, замок всё вернёт в исходное положение.
Эта удивительная особенность отеля поначалу меня здорово завораживала и пугала. Всё-таки сложно привыкнуть к тому, что на месте прачечных в одну ночь может возникнуть бассейн, а в подвалах стены покроются слизью от невероятной влажности. Или на крыше появится взлётно-посадочная полоса. Или парк накроется пуленепробиваемым прозрачным куполом. Или… Да сколько было этих «или» за пять моих лет, проведённых в этом изумительном месте? Устану перечислять…
– Фениксы? – взгляд Нинон подёрнулся мечтательной дымкой, а грудь в декольте опасно заколыхалась. – Никогда их раньше вблизи не видела. Варь, а правда, что они…
– Они муж и жена, Нин, – умерила я пыл горничной. – Поэтому и не мечтай. Фениксы, как лебеди, пару выбирают раз и на всю жизнь… И это, кончай уже читать романтическую чушь про иномирян. Нинон, будь человеком, а? Ну, нет же сил никаких! Каждый раз одно и то же! Забыла, как в прошлом году от оборотней по всему парку бегала, в чём мать родила?
Нинон обиженно засопела и отвела глаза.
Ну, вот… Самое сложное в моей должности – это оставаться другом для подчинённых, но при этом быть ещё и начальницей.
– Всё, котя. Без обид. Иди работай. А в Северную башню не ходи. Там сложные гости, они просили, чтобы я их лично обслуживала и никого – никого! слышишь? – на их территорию не пускала.
– У них медовый месяц, что ли?
Нинка оттаяла привычно быстро, и в её глазах сразу же загорелся опасный огонёк. Ну, всё! Теперь надо ждать сюрприза для новобрачных…
– Угадала, – улыбнулась я. Объяснять, как фениксы пользуются услугами отеля для того, чтобы умереть и воскреснуть в безопасности, не стала. Во-первых, не хотела ещё больше подогревать и без того неуёмное любопытство горничной, а во-вторых, вспомнила, как столкнулась со своим первым «семейным воскрешением».
Само собой, тогда Макс меня и близко не подпустил к их территории, да и сама б не совалась, если б он не совершил одну стратегическую ошибку: раскрыл мне всю правду о цели их визита.
– Возрождаться из пепла будут, – ничтоже сумняшеся шепнул он. – Поэтому в Северную башню не думай соваться, Варька. Они этого не любят.
Возрождаться из пепла? Ох… Эта область жизни фениксов была страшно – чудовищно!! – засекречена. И я перед поступлением на работу подписывала магический договор на крови, запрещающий мне рассказывать обо всём, что происходит в замке, за его пределами. Кстати, этот же договор подписывали не только работники, но и гости. И это только усиливало флёр загадочности нашего отеля и позволяло год за годом держаться в лидерах Booking. Каждому же гостю – особенно людям – хотелось рассекретить таинственность легендарного отеля. У иномирян, само собой, мотивы несколько отличались.
Но я отвлеклась. Не о том сейчас речь, а о фениксах.
Само собой, я из кожи вон вылезла, но увидела, как выглядит это их таинственное «воскрешение из пепла».
Когда Макс обнаружил меня, спрятавшуюся за колонной на галерее и почти потерявшую дар речи из-за увиденного, у него было такое лицо… Такое… Нотариальные конторы должны выставлять его фотографию в своих окнах с подписью «А ты уже составил завещание?»
К счастью для меня, Макс всегда был оптимистом. Порычал с полчаса в седые моржьи усы, оштрафовал на две месячных зарплаты, а потом провозгласил с королевской уверенностью:
– Что там у тебя осталось? Два года до навигатора? Доучишься без академки…
– Но…
Я перепуганно моргнула.
– Доучишься, я сказал. На заочном в Дранхарре, у меня там… связи. А пока мы тебя на гостиничный бизнес определим, тоже не на дневное, будешь получать образование без отрыва от производства. Ты же не против, а? Вареник?
Я посопела недовольно с пару минут, с удивлением осознавая, что действительно не против, а потом спросила:
– Макс, вы с дедом Шуркой в одном классе учились или уже потом, в школе для тиранов познакомились?
– Ха-ха, – ответил он и щёлкнул меня по носу. – Уела. Иди к вступительным экзаменам готовься, а то ещё неделю из зарплаты за дерзость вычту.
Макс. Что с него взять? Он во всём такой…
А Нинон я всё же не просто услала подальше от Северной башни, ещё и магического техника Матеуша попросила поработать с территорией так, чтобы допуск туда имела исключительно я и лично мною одобренные люди. Точнее, не-люди. А ещё точнее, фениксы. Саэйя Фаэрг ил Нау и эйя Анера Нау ила Фаэрг.
Они приехали в пятницу вечером, как и обещали. Без оскорблений и споров подписали маг-договор, введя тем самым всю дневную смену в состояние ступора. Пожелали всем хорошего окончания дня и удалились в отведённые им апартаменты…
В единственный не изменившийся номер Северной башни я постучалась, когда уже стемнело, и в гостинице остались только постояльцы да несколько человек из обслуживающего персонала, если не считать тех, кто, как и я, жил в замке на постоянной основе.
Саэйя Нау открыл мне сразу, будто стоял под дверью. Окинул подозрительным взглядом мой наряд – форму, которую по настоянию Макса должны были носить все служащие отеля, я искренне ненавидела, и потому пользовалась каждой возможностью на неё забить.
– Вы Барбарэ? – не здороваясь, спросил феникс. – Почему нас Макс сам не встретил? Он обещал.
– Макс в больнице, – перебила я. – Сердечный приступ. Разве вы не знали? Я думала, он поставил вас в известность. Извините, пожалуйста… Это, наверное, моя вина. Он меня не предупредил, но я и сама должна была подумать… Ещё раз прошу прощения. И если вас не устраивает моя кандидатура в качестве… хм… помощницы, я могу вызвать кого пожелаете из любого нашего филиала.
– Не надо. – Феникс, наконец, отступил в сторону, пропуская меня внутрь. – Это наше первое возрождение, простите мне мою нервозность. Макс высоко оценивал ваш профессионализм, а это лучшая из возможных рекомендаций. Мне всего-то и хотелось, что с ним поздороваться. Мы старые приятели, знаете ли… Как он? Помощь какая-нибудь нужна?
– Может, немного вашего живительного пламени, – неловко пошутила я. – Он просто стар, саэйя, здесь вы уже ничем не сможете помочь.
Саэйя Нау с нечитаемым выражением на лице кивнул и, вспомнив о вежливости, предложил мне сесть.
– Чаю? Анера привезла с собой из дома изумительные травы, вы таких нигде не попробуете, Барбарэ… Проходите, не стесняйтесь. Нам с вами предстоит провести вместе следующие три недели, большинство из которых мы с моей супругой по понятным причинам не запомним… Макс говорил, что вы уже присутствовали при возрождении. Я не ошибся?
– Присутствовала, – я решила не уточнять, при каких обстоятельствах всё произошло в прошлый раз.
– Ну, слава Солнцу! – Феникс рассмеялся и нервно спрятал кисти рук подмышками. – А то у нас с Анерой это всё впервые… Переживаем чудовищно! Как всё пройдёт?.. Даже не знаю… Может, составим список того, что мы любим, а чего терпеть не можем? Как ты думаешь, сердце моё? Чтобы Барбарэ потом не пришлось с нами мучиться больше обычного…
– Я думаю, милый, что это напрасная трата времени.
Из задней комнаты, наконец, вышла супруга феникса, эйя Анера Нае ила Фаэрг, и протянула мне руку для знакомства.
– Меня Ани зовут. И давайте сразу на ты, если вы не возражаете.
Она была очень хорошенькой и изумительно приятной в общении. Мягкая, улыбчивая, крайне вежливая… И близко не похожая на всех тех фениксов, которых мне приходилось видеть ранее. Просто удивительно! Может, у фениксов, чем ближе человек к власти, тем меньше ему корона на уши давит? Не удивлюсь, если так оно и есть.
Распрощались мы глубоко за полночь, назначив точную дату «процедуры». Я ушла к себе, заведя будильник на восемь утра, но ещё долго не могла уснуть. То и дело порывалась позвонить Максу, но потом вспоминала о том, что он в больнице, под капельницей, что врачи отобрали у него мобильник и ноутбук, а мне позволили разговаривать со своим обожаемым начальством лишь на нерабочие темы. Изверги, ну!
К рассвету я забылась дурным сном, а проснулась, само собой, не с того глаза и не с той ноги. Наскоро позавтракала остатками шведского стола и, проигнорировав вопли Иванки насчёт группы незапланированных драконов, прихватила огромную кружку кофе и полетела в Северную башню. К уже возрождённым фениксам, если всё прошло по плану.
В банкетном зале пахло гарью и дымом, в воздухе огромными снежинками кружились серые хлопья седого пепла. Я помахала перед лицом ладошкой и сделала первый осторожный шаг внутрь.
Два розовых, совершенно голых младенца лежали в центре ритуального круга и, агукая, радостно пускали пузыри.
– Эйя… Саэйя… В смысле, Ани, Фэй, вы меня пока не помните, но я Варвара. Барбарэ. Нам с вами в ближайшие три недели придётся жить в очень тесном контакте, поэтому давайте договоримся сразу: вы держите свой огонь при себе, а я не хватаю вас противными огнеупорными рукавицами, не поливаю из огнетушителя, а наоборот, холю, лелею и очень люблю. Как вам такой план?
Ани улыбнулась мне очаровательной беззубой улыбкой. Ну, оно и понятно. Женщины, они всегда найдут общий язык, даже если одна из них феникс в первые минуты после возрождения.
Переложив маленькую эйю в принесённую заранее корзину для младенцев, я потянулась за саэйей.
– А ты, красавчик, чего такой хмурый? Не устраивает тебя мой план?
Красавчик дождался, пока я прижму его хрупкое тело к своей груди, и только после этого сверкнул ярко-синим глазом и совершил своё коварное мокрое дело.
– Зараза ты, а не красавчик, – обиженно пробормотала я. – Но спасибо, что хотя бы не кипятком.
Оставив разрушенный банкетный зал на заботу замка, я перенесла детей в специально оборудованную – огнеупорную – детскую. Стены отель здесь покрасил специальной краской, и мебель вся была очень надёжной… Ну, как вся мебель? Кроватка и пеленальный столик. Шкаф с запасным постельным (на случай неконтролируемого возгорания), ползунками, распашонками и всем остальным младенческим скарбом находился рядом, за дверью. В комнате, куда мы с фениксами переберёмся дня через три-четыре, когда они уже научатся управлять стихией.
Но до переезда нам ещё расти и расти, а пока… пока я взяла в руки фотоаппарат и сделала несколько кадров для «Дневника взросления фениксов». Об этом меня никто не просил и, наверное, Макс, будь он здоров, вообще запретил бы мне такое самоуправство, но я так отчётливо помнила, какими очаровательными были те младенцы, на примере которых мой обожаемый начальник учил меня на «помощницу при возрождении», что… что… Ну, просто не смогла я, и всё. Захотелось.
А ещё почему-то жила во мне уверенность, что именно эта пара, учитывая их первое семейное возрождение, проникнется моей идеей. Да и чем ещё мне было заниматься, пока я находилась рядом с маленькими фениксами? Кормить их не надо было – первые семь дней жизни после возрождения огненные малыши нуждались лишь в чистой питьевой воде и надёжных руках, которые не позволят заработать увечья и шрамы. И то, и другое фениксов не убьёт, но учитывая, что возрождение возможно один раз в сорок лет…
– Как, раз в сорок лет? – опешила я, когда Макс вводил меня в подробности дела. – Я думала, что фениксы бессмертны и…
– Условно бессмертны. Варежка, ты из бараньей шерсти, что ли, сделана? Включай мозг, а то оштрафую!
– Ма-акс! Совесть есть? На что штрафовать, я тут и так уже за еду работаю…
– Значит, на голодный паёк посажу, – отрезал он. – Пока мозгами пользоваться не научишься. Ты историю миров отражения в университете сдавала?
– Ну…
– Баранку, блин, гну! Варька! Ну-ка быстро мне про последний переворот в Фенексисе!
– Когда всю правящую ветку казнили или про тот, что… – осеклась. – Ой! А как же их казнили, если они…
Макс довольно улыбнулся.
– То есть мозгом мы всё-таки умеем пользоваться? Это радует.
– Ма-акс! – обиженно протянула я.
– Макс, – проворчал мой начальник, а по совместительству друг и учитель. – Слушай дедушку, детка, пока есть такая возможность. Кто тебе ещё правду скажет? В течение сорока лет феникс может возродиться трижды, уж если на то пошло. Но это уж вообще страшный секрет. Потому как первое внеплановое возрождение основательно уменьшает магический потенциал, да и сам феникс становится слабее. Второе – фактически, превращает его в человека, обладающего зачатками магии. И если до истечения сорока лет от первого возрождения его случайно убьют… Его убьют. Уловила суть?
– Ага.
И не только суть. Ещё я, наконец, поняла, почему фениксы так трясутся над вопросом безопасности, когда дело касается этого интимного процесса… Убить беспомощного младенца кто угодно может. А уж покалечить… И живи потом с уродством целых сорок лет! Именно поэтому первые три недели жизни после воскрешения так сложны и требуют посторонней помощи.
– Но вам, мои птенчики, бояться нечего. – Отбросив в сторону воспоминания, я вернулась к своим младенцам. – Я вас в обиду не дам. Буду рядом день и ночь… Тем более вы такие сладкие, что нет же сил никаких!!. Иди ко мне, моя сладкая Ани, я поцелую твой шёлковый животик… А твой, Фей, не стану! Я злопамятная, так и знай.
Малыши-фениксы, в принципе, ничем не отличались от обычных детей. Не то чтобы мне приходилось с ними часто сталкиваться, но за время работы в Замке чего только не было! И волки, и саламандры, и младенец-вампиреныш и один вампир-подросток, тот ещё кровопийца и нервомотатель… Уж лучше две взрывоопасные огненные птицы, чем один подросток и не важно, к какому роду-племени он относится.
Ну и, кроме того, до первого оборота у меня в запасе есть дня три-четыре, вот тогда и подумаю, как с этим буду бороться. Пока же можно безнаказанно тискать симпатичных карапузов, улыбаться им, фотографировать умильные гримаски и сладкие потягушки, записывать за ними смешные словечки… Правда, говорить мои фениксы начнут не ранее завтрашнего вечера, если повезёт, когда дорастут до двухлетнего возраста. У возрожденных всё строго по часам – два часа за месяц, сутки за год… Три недели – и у нас здоровый, полностью восстановивший память и все магические функции, умеющий контролировать внутреннее пламя, отменно летающий и совершающий оборот по желанию, заново рождённый сноб.
И неважно, что двадцать один день назад он ещё агукал, прицельно мочился на свою няньку и с задумчивым видом изучал собственный пенис… Они-то об этом не помнят! Ну, то есть, другие – нет. А эти теперь, благодаря моим стараниям, будут. Мелочь, а приятно.
Хотя Ани снобкой не была, да и Фей при ближайшем рассмотрении оказался нормальным мужиком. Может, поэтому у меня к ним такие тёплые чувства? О них хочется заботиться, дарить им своё тепло, а не просто следить, чтобы не страдали от жажды да не покалечились, пусть даже и случайно… А уж они бы обязательно покалечились! Им лишь волю дай! Особенно ближе к часу дня, когда научились ползать. Я чуть не поседела, когда Фей, воспользовавшись тем, что я переодеваю его супругу, выбрался на незапертую по случаю хорошей погоды террасу для полётов и едва не сиганул вниз головой с обрыва.
– С ума сошёл? – перепугалась я, поудобнее перехватывая несостоявшегося самоубийцу. – Летать вы к концу первой недели начнёте. Не раньше…
К восьми вечера малышня выдохлась достаточно для того, чтобы уснуть, и я тут же почувствовала, насколько всё-таки устала. Зверски хотелось спать и есть – с утра же во рту маковой росинки не было!
Но вместо того, чтобы позвонить на кухню и попросить о доставке моего ужина ко входу в Северную башню, я озаботилась пропущенными звонками, большинство из которых поступило с рецепции.
– Варя! – Шимон снял трубку, по-моему, ещё до того, как закончился первый гудок, и тут же набросился на меня с обвинениями. – Зачем тебе телефон, если ты его никогда не снимаешь?
– Я же не спрашиваю, зачем тебе голова, если ты ей не пользуешься, – огрызнулась я. Шимон был неплохим рецепционистом, но тем ещё перестраховщиком. Он пришёл в Замок примерно через полгода после меня и с тех пор, насколько я помню, не допустил ни одной серьёзной ошибки. Ни когда мы с ним работали в паре на рецепции, ни когда я ушла на повышение, а он остался за стойкой отеля. А всё потому, что боялся сам принимать серьёзные решения, до последнего ждал, пока начальство на себя возьмёт ответственность. Макс потому именно меня, а не его на должность главного администратора перевёл, хотя у парня и опыта работы больше было, и соответствующее образование, уже законченное, имелось.
– Злая ты, Варвара. И все проблемы твои от злости, – обиделся Шимон на мои слова. – А я, между прочим, по делу звонил.
– Да я поняла, что не из-за пустяка. Восемнадцать неотвеченных вызовов… Шима, я же говорила, что занята буду. Неужели без меня никак?
– Варя! – мне не нужно было стоять рядом с приятелем, чтобы увидеть, как он нахмурил брови и поджал губы. – Можно, конечно, и без тебя… Я же справился, заселил всех на розовом этаже… Ты же не отвечала.
– Ну! А чего тогда паникуешь, если всё уже сделано?
– Так драконы же! – возмутился Шимон. – Макс же вплоть до увольнения запретил их у нас селить, а отправлять всех без исключения в Азиатский филиал.
– Ну и отправил бы!
У Макса и в самом деле бзиков хватало. То ему драконы чем-то не угодили, то он требовал, чтобы мы вели учёт всех транспортных средств, которые побывали на нашей парковке (включая доставку продуктов, прачечную и таксистов), то зачем-то вводил электронные именные ключи для посетителей. С фотографией и основными данными. Чего мы только не наслушались от гостей, пока они были вынуждены ждать изготовления этого чуда директорской креативности. В частности, если въезжали группы. Особенно, если они опрометчиво делали это поздно ночью.
– Слушай, ты самая умная, что ли? – огрызнулся Шима. – Я тоже здесь не первый день работаю.
– И?
– И я так сразу и сказал, мол, политика нашего отеля и бла-бла. И всё бы было нормально, да у них руководитель группы тот ещё засранец. Крик до небес поднял, все тридцать километров серпантина оглохли к чертям! – Серпантином мы называли трассу, которая вела от нашего Замка к ближайшему городку. – Клялся, что лично проверял, свободные места в Замке есть. И если мы не хотим скандала из-за обвинения в расовой нетерпимости, то просто обязаны…
Я закатила глаза. Ох, даже жаль, что Макс упустил такую возможность ткнуть драконов носом в их же дерьмо! Думаю, будь он сегодня в Замке, то с обезоруживающей грубостью поведал бы зарвавшемуся драконьему начальнику, куда ему его скандал засунуть. Ещё бы и пригрозил, что в остальные Филиалы вход закроет, всей Дранхарре. Но Макс в больнице и когда вернётся – пока неясно, поэтому…
– Ладно, хватит. Я поняла, – перебила я Шиму. – Ты их по ведомости как драконов проводил? Или…
– Или, – проворчал обиженно. – Что я, совсем дебил, что ли? Макс вернётся – голову открутит и с кисло-сладким соусом сожрёт. Написал абстрактно «группа постояльцев». Ну, и слупил с них за заселение без предварительной регистрации по праздничному тарифу.
– Почему по праздничному? – растерялась я.
В трубке довольно хрюкнули.
– День отельного работника…
– Хвалю! – Заулыбалась я, мысленно подсчитывая барыши. Розовый этаж и без того был едва ли не самым дорогим в Замке, дороже него один Президентский люкс, а если его ещё удалось и втридорога сдать… Ох! Всё-таки Макс самый лучший директор в мире, знает, как найти подход к подчинённым. Платит не только зарплату, но ещё и процент от месячного оборота… Когда не штрафует за бесчисленные провинности, само собой. – Ещё что-то?
– Пока, слава богу, нет. Сдаю смену ночному и отваливаю. А ты как? На ужин придёшь, или тебе его в башню отослать?
Шима, как и я, жил в отеле, может, поэтому мы так и сдружились, что волею судьбы не расставались ни днём, ни ночью. Да и как не дружить, когда у нас квартиры («покои» в переводе на местный лексикон) дверь в дверь!
– Ой, котик, отошли, а? Сам, если можно, чтобы всё самое вкусненькое, вредненькое самое, и чтоб кофе побольше, как я люблю.
– Чёрного, как дёготь, и сладкого? – хмыкнул Шимон. – Зузка сразу догадается, что для тебя беру, и начнёт ворчать и строить…
Зузанна, наша повариха, была неимоверно талантливым кулинаром и, как все неимоверные таланты, жутким тираном при этом. Чёрный кофе, в её представлении, пить можно было утром, а вечером лишь с молоком или сливками, а лучше всего – чай.
– Ладно, сделаю. Не плачь. Пропуск мне оформишь, или сама за подносом выйдешь?
– Сама. Набери, как подойдёшь…
– Жди.
Вот люблю я его. Люблю, и всё! Хороший парень, я бы с ним рискнула попробовать, если бы не ряд объективных причин. А может быть, и не рискнула. Последние пять лет их, хороших, увивалось вокруг меня довольно много, особенно в последний год, когда Макс стал поговаривать, что включит меня в завещание, оставив один из своих отелей мне. Меня эти его намёки не особо радовали, если честно. Во-первых, о нас и без того бог знает какие слухи ходили (и плевать, что Макс лет на шестьдесят старше), а во-вторых, было дико и страшно думать о его смерти, уж больно много было в нём жизненно-язвительного огня и острого, как чили-перец, юмора.
Ожидая прихода Шимона, я постелила себе постель в той самой комнате, куда в скором времени переселятся мои подопечные. Включила ноутбук, собираясь написать парочку рабочих писем, проверила, нет ли в Skype Макса – вдруг врачи вернули ему мобильник? Мой ненаглядный начальник, к сожалению, был в offline, зато я целых двадцать минут трепалась с Эдом. Братишку недавно перевели на новую должность, так что ему было, о чём мне рассказать.
Когда раздался звонок от Шимы, мы как раз прощались. Брат хитро прищурился и протянул:
– Надеюсь, это поклонники не дают тебе покоя.
Я скептически хмыкнула.
– Ага… Вместе с ужином. С моей работой мне для полного счастья поклонников не хватало.
У Эда сразу же брови сошлись над переносицей в хмурую линию.
– Я давно хочу с тобой поговорить о проблемах в твоей личной жизни, – с самым серьёзным видом произнёс он.
– Эдя, за отсутствием второго первых у меня тоже нет… Извини…
Я сняла трубку и коротко сообщила Шиме:
– Уже бегу.
– Варька, я хо…
– А я сейчас «хо» только жрать, – торопливо перебила я. – Ну, и ещё спать немножко. Поэтому все нотации в другой раз.
– Да какие нотации, Вареник? Я же…
– Я тоже тебя люблю. Всё, пока.
Разъединилась я ещё раньше, чем он успел что-то ответить, и побежала забирать у Шимы поднос с едой, истово надеясь, хоть там обойтись без нравоучений по поводу моей личной жизни.
Свет клином на ней, что ли, сошёлся?
Усталые синяки под глазами и растрёпанный вид всегда гладко причёсанного Шимона лучше всяких слов сказал мне о том, каким тяжёлым выдался для него этот день. Что не помешало парню организовать мне шикарный ужин, который, не поместившись на подносе, занял два этажа стандартного передвижного столика.
– Ого! – В желудке у меня кто-то громко вздохнул. – Это всё мне?
– Ну…
Я подняла крышку над крайним блюдом и облизнулась. Соляночка…
– А сам как?
– Пациент скорее мёртв, чем жив, – проворчал Шимон. – Слушай, Варьк, я еды на двоих взял. Не против?
– Вообще-то… – ужасно не хотелось обламывать друга, ведь внутрь я его ни при каких условиях не могла впустить.
– Хотя! – меня внезапно осенило. – Если ты не против побыть один вечер коридорным.
– В смысле?
– В смысле, ужинать будем в коридоре на полу. Погоди, я сейчас подушки принесу.
«И радио-няню, в чехле от мобильника».
Шима удивленно округлил глаза, но, к счастью, не стал настаивать на перепрограммировании маг-барьера – на это я бы уж точно не пошла.
Мои подопечные дали нам возможность не только без спешки поесть, но ещё позволили мне выспаться – ну, почти, – разбудив громким писком на рассвете. О том, что писк – это первые попытки петь я поняла, лишь войдя в комнату, и тут же вылетела назад в спальню за фотоаппаратом. Это видео станет вершиной их семейной коллекции! Точно. Потому что, когда поют фениксы, ветер забывает гнать облака по небу, воды рек замирают и сама Земля перестаёт крутиться вокруг Солнца, обращаясь в слух.
Взрослые фениксы.
От пения птенцов у меня уши сворачивались в трубочку и препротивно ныли зубы, но я стоически вытерпела весь тридцатиминутный концерт и не загнулась даже тогда, когда они стали петь дуэтом.
А в остальном, несмотря на ранний подъём, второй день взросления моих подопечных оказался несравнимо более лёгким. Дети учились ходить, собирать пирамидку и строить из кубиков башню. Неважно, что в процессе строительства Ани укусила своего будущего мужа за левую икру, а тот едва не размолотил ей голову предметом спора – голубым кирпичиком из детского набора. И, пожалуй, не стоило упоминать в дневнике взросления о том, как Фей, разозлившись на свою пару полыхнул яростным пламенем, уничтожив весь запас игрушек и едва не подпалив мне нос, когда я кинулась к нему с огнетушителем. А уж помещать в качестве иллюстрации к рассказу его фотографию, на которой он голый, слегка подкопчённый, со слезами на чумазых щеках и в пене из огнетушителя – вообще последнее дело.
Но… В общем, не привыкла я начатое на середине бросать. Раз взялась за дело, значит, возрождённая чета получит к своему совершеннолетию качественный, подробный и весьма интригующий компромат… То есть, я хотела сказать, дневник.
Так или иначе, день прошёл спокойно. Я успела решить несколько рабочих вопросов, не пропустила обед, даже два раза позвонила Шиме, узнать, как там наши жильцы с розового этажа.
– Не скоптили ещё, – без особого энтузиазма в голосе ответил мой ночной администратор. – Хотя я Терезку специально попросил, чтоб она им «ошибочно» счёт-фактуру лишь за первые сутки выставила и лично отнесла.
Ого! Терку, бухгалтера нашего, за глаза все называли Барракудой. Не из-за внешнего сходства. Тереза была маленькой, хрупкой женщиной с живым взглядом, ласковой улыбкой и весёлыми кудряшками. Хотя нижняя челюсть у неё всё же слегка выступала вперёд. И вот когда это милое существо вонзало свои острые зубки в шкурку злостного неплательщика или, к примеру, требовала, чтоб ей отчёты сдавали своевременно и ровно до девяти утра, а не в девять ноль три и не в девять ноль четыре… Клянусь, в такие моменты её сам Макс боялся. Что уж говорить о постояльцах?
Поэтому я, успев мысленно похвалить Шиму за находчивость и смелость (не побоялся же к Барракуде с такой просьбой идти), обрадовалась и радостно спросила:
– И как? Подписали?
– Подписали, – горестно вздохнул Шимон. – Главный их. А потом ве-э-э-жливо указал на ошибку и между делом поведал, что они у нас до конца недели, как минимум… Что с нами Макс сделает, когда узнает, страшно подумать…
– Не ссы, Маруся, я сам боюся, – пробормотала я. – Что-нибудь придумаем. Тут главное что?
– Что?
– Не врать! Ну, чтоб потом не поймали… Поэтому если Макс прямых вопросов задавать не станет… А с чего бы он стал? Не представляю, с чего бы ему вдруг позвонить с вопросом, не заселили ли мы часом в Замок драконов! Так вот, если он прямых вопросов задавать не станет, то к его выписке они уже отсюда умотают, отель вернёт комнаты в изначальный вид и…
– А если из хаускипинга кто-нибудь проболтается?
Я фыркнула.
– Я ни за кем из наших суицидальных наклонностей не наблюдала… Всё. Давай, пока. Мне бежать надо.
Бежать, записывать новые словечки за мелкими перерождёнными. Последний час мы с ними изучали картинки в стиле карточек Монтессори: я показывала изображение, а фениксы в один голос кричали, что там изображено.
– Камуки!
«Камуки – камушки», – записывала я в тетрадочку.
– Камека!
«Скамейка».
– Кабука!
«Коробка».
– Камоки!
«Макароны».
– Кабуты!
«Колготки».
– Я больше так не могу, – всхлипывая от смеха, воскликнула я, показывая фотографию пятнистой, как кошка коровы.
– Кавука! – заверещали мелкие, а я всё-таки не выдержала, отбросила в сторону записи и решила в качестве компенсации за хорошую работу устроить подопечным призовое щекотание.
Фениксы верещали, я несла какую-то ласковую чушь… Наверное, именно поэтому не услышала, что в соседней комнате звонит мобильник, когда же пару часов спустя, уложив своих птенчиков в кровати, я проверила телефон, то нашла, помимо привычных вызовов от Шимона и девочек из отдела резервации, один незнакомый номер и три – от Макса.
Сердце болезненно сжалось в груди, потому что в первую очередь я подумала о самом плохом. И, наверное, целую минуту не дышала, боясь перезвонить, пока до меня не дошло: случись что-то и в самом деле, мне бы не стали звонить с личного телефона пациента, а воспользовались бы больничным.
Посмеявшись над своей глупой паникой, я набрала номер любимого начальника, чтобы после второго гудка услышать безапелляционное:
– Вы пустили драконов в Замок.
Упс. Что там я говорила насчёт вероятности прямого вопроса? Так вот, я была права. Прямого вопроса не было. Одна лишь неутешительная и пугающая констатация факта.
– Да с чего ты взял?!
Тишина в трубке была столь зловещей, что я даже паузу не смогла выдержать, тут же исправилась:
– В смысле, откуда ты знаешь?
– Откуда я знаю, не твоего ума дела. Гости рассказали… Ты мне, яхонтовая моя, вот какую вещь объясни…
– Гости? – не дослушав, я задохнулась от возмущения. – Гости?
Я каждое посещение у завотделением едва ли не вымаливала, преследуя его безропотной тенью, а тут вдруг гости? Кто посмел?
Мой мозг вскипел, выдвигая ряд предположений, кем бы они могли быть и как бы разведали о событиях в Замке. Вариантов было много, но я остановила свой выбор на самом вероятном:
– К тебе, что ли, говнюк этот жаловаться приходил? Который главный от драконов? Так и знала, что на праздничный тариф настучит! А пусть докажет, что это был не день отельного работника! И вообще… Мало ему того, что он нас тут всех достал, так он ещё и до тебя в больнице добрался? Кто его пустил? Разве к тебе пускают посторонних?.. Я буду жаловаться!
– Тпру! Притормози.
Макс рассмеялся.
– Не надо ни на кого жаловаться. День отельного работника? Они что ж, на розовом этаже ещё и с праздничной надбавкой живут?
– Ну, как бы…
– Все одиннадцать штук?
О том, сколько именно драконов потревожило наш покой, я у Шимы не спрашивала – группа и группа, – поэтому вместо ответа буркнула что-то невнятно-утвердительное.
– Хвалю-хвалю… Сама додумалась, или подсказал кто?
– Да это не я. – Опасливо вслушиваясь в трубку и пытаясь по голосу определить, миновала ли буря, призналась я. – Я всё это время в Северной башне с фениксами сижу. Забыл? Это Шимона идея была…
– Шимона? Не ожидал…
От такой новости мой любимый босс даже растерялся немного. И я слегка обиделась за приятеля. Не такой уж он и профан! Талантливый парень, хоть и перестраховщик. Не самая плохая черта характера, между прочим, особенно, если от твоих решений зависит функциональность такого огромного отеля, как «Мерцающий Замок».
– Макс, не нужно нас премиальных лишать, а? Пожалуйста!
– Посмотрим, – проворчал этот тиран. – А фениксы что? Ты при них постоянно?
– Мгу.
– Вход в башню для посторонних закрыла?
– Всё строго в соответствии с твоей инструкцией. И, учитывая восторг на лице Нинон, когда она узнала о новых постояльцах, хаускипинг тоже входит в число «посторонних». Макс, не волнуйся ты за Замок! Лучше выздоравливай поскорее. Я скучаю.
– Ничего, на следующей неделе у фениксов переходный возраст начнётся, не до скуки будет, – хохотнул он. – Хотя я тоже скучаю, Варежка. Не привык сидеть без дела… – Макс осёкся, а затем сочно выругался.
– Что? – перепугалась я. Что я опять сделала? Вроде никаких больше грехов за мной не числилось… Разве что «Дневник взросления»… Но уж о нём-то босс никак не мог узнать!
– Ничего, – на грани слышимости шепнул Макс. – Врачиха, кажется, заметила, что мне мобильник контрабандой принесли… Ерунда, разберусь. А ты иди работай. И главное, помни: фениксы, фениксы и ещё раз фениксы! И чтоб никаких драконов… Зоя Яновна, ну что вы нервничаете? Красавица вы моя яхонтовая, я всего лишь внучке позвонил пожелать спокойной ночи…
Внучке… Я хмыкнула. Пожалуй, со стороны мы с Максом и правда больше всего были похожи на деда с внучкой. С той разницей, что дед Артур с дедом Шуркой меня никогда рублем не штрафовали. Улыбнувшись, я проверила, который час, и всё же позвонила своим старикам: жуть до чего захотелось услышать любимые голоса.
Мы недолго поболтали, я выслушала все семейные новости и сплетни, поклялась, что питаюсь хорошо, заверила, что Макс меня вовсе не заездил… В общем, обычная беседа.
А уже положив трубку, злорадно ухмыльнулась и вновь приложила к уху уже нагревшуюся от уха пластмассу своей старенькой Nokia.
– Шима? Чао. Не спишь?
– Сплю, – администратор зевнул. – Смену принял, а тут такая тоска смертная, что хоть на луну вой.
– М, понятно. Я тебя сейчас в один миг разбужу. Знаешь, с кем я сейчас разговаривала? С Максом! И он очень нервно интересовался, какого чёрта мы в Замок драконов пустили…
Шимон захрипел так, будто его кто-то двумя руками за горло схватил.
– К-к-какая сво… Откуда?
– Нормально всё, выдохни. Вдохни. Успокоился? Головы он нам отвинчивать пока не планирует, даже похвалил за то, что мы – то есть, ты – при заселении отличился умом и сообразительностью. Если ты не догадался, сейчас я про праздничный тариф.
– Догадался, – немного ошалело отозвался приятель.
– А теперь к вопросу о том, кто разболтал обо всем Максу… Разбуди Матеуша и напомни ему, пожалуйста, что он мне ещё с дня рождения Терки – помнишь, когда мы всем отелем в «Мафию» играли? – желание должен. И скажи, что я страстно мечтаю об отключении горячей воды в номере главного драконьего скандалиста. Или холодной – мне без разницы. И кондиционер…
– Уже сломался! – подхватил на редкость понятливый сегодня приятель. – Так этот гаденыш жаловаться на нас бегал? Вот же собака… А Макс точно не злился?
– Злился, конечно, но уже всё хорошо, – я сладко зевнула. – Всё, Шима, я спать. Завтрак принесёшь мне?
– Ага. Вместе с подробностями подрывной деятельности.
– Люблю тебя.
Я проверила спальню своих фениксят и с чувством выполненного долга отправилась на боковую. А то взяли моду жаловаться на меня начальству!
Той ночью обитателям Замка не спалось, и Сущность, которую иная романтично настроенная личность назвала бы душою отеля, с интересом и затаённым любопытством следила за шумной и вкусной человеческой суетой.
Удивительно вкусной.
С появлением в Замке молодой хозяйки все эмоции в принципе приобрели иное звучание, многоголосое, нежное, звонкое, сладкое, как первый весенний гром, и острое, как осенняя страсть. И эта ночь не стала исключением.
Сущность давно привыкла прислушиваться к пожеланиям Владельцев, истово выполняла приказы и была наготове всегда – в любое время дня и ночи (впрочем, она толком не понимала, что это такое. «День», «ночь»… Просто ещё одни странные человеческие слова. Ей, как порождению Хаоса, они ни о чём не говорили).
Но странное дело, к их желаниям, особенно после того, как удалось отведать тёплого дружелюбия и ласковой привязанности хозяйки, прислушиваться хотелось всё меньше и меньше. Громкие и ясные, они поначалу превратились в едва слышный шёпот, к которому надо было старательно прислушиваться, чтобы уловить хотя бы примерный смысл пожелания, а после и вовсе исчезли. Как так получилось, Сущность не знала, да она и не задумывалась над этим. Зачем? Если есть молодая хозяйка – единственная, которая впервые с момента рождения Сущности смогла накормить её досыта.
Сама не ведая о том. Ничем не жертвуя. Не чувствуя постороннего вмешательства.
А всё потому, что всеми своими эмоциями она делилась с радостью!
Той ночью обитателям Замка не спалось, и сытая Сущность, нежась в отголосках лучистого смеха – хозяйка сегодня была на него более, чем щедра, – с ленивым любопытством присматривала за происходящим.
Нет, поначалу-то она, было, рванулась исправлять ошибку одного из помощников хозяйки – того, который, мало того, что виртуозно владел магией, ещё имел довольно точное представление о том, чем она – Сущность – является на самом деле. Мягко указала юному магу на его ошибку в расчётах и сразу же удивлённо умолкла, ощутив за действиями человека волю хозяйки.
Она хочет отключить горячую воду в номере «1313» и заставить кондиционер работать на максимуме холода? Что ж… если это то, чего она хочет… В конце концов, Сущность для того и вырвали из ласковых объятий бесконечного Хаоса, что склеивает пространство между мирами в единое целое, чтобы исполнять и предвосхищать чужие желания.
Юный маг ушёл спать, а Сущность осталась на страже. Дождалась, пока разъярённый постоялец вылетит из номера, и кропотливо исправила положение вещей: подняла температуру в комнате до приемлемых девятнадцати градусов и пустила горячую воду в трубы. Не забывая при этом следить за тем, что происходило на рецепции.
– Послушайте, вы! – голос постояльца был хорош, а эмоции так хлестали из открытой души, что даже будучи абсолютно сытой, Сущность облизнулась, – я плачу бешеные деньги за проживание, я наплевал на ваш идиотский праздничный тариф, но если вы тотчас же не исправите в моём номере отопление и не почините душ, то я пойду против всех своих принципов и пожалуюсь на вас вашему начальству.
– А вы ещё нет? – другой помощник хозяйки нехотя потянулся и встал из-за компьютера. – Разве вы сегодня уже не навестили нашего Макса в больнице?
– Кто вам сказал? – Постоялец прожёг пространство ледяным холодом подозрительности – яростным, как ветер февральских ночей.
– Значит, всё-таки навестили. – Только глухой не заметил бы в интонации помощника мстительного злорадства (Сущность с тоскою подумала о том, что за такую эмоциональную щедрость того и гляди придётся расплачиваться со Всемирным Равновесием).
– То, кого, где и по каким причинам я навещаю, вас, милейший, никоим образом не должно касаться. Потрудитесь выполнять свои прямые обязанности, а не копаться в грязном белье своих постояльцев.
Вот это он напрасно. Тут уж и Сущность почувствовала что-то вроде солидарности. В грязном белье? А как иначе, простите, исполнять все ваши тайные пожелания? Хлебных крошек ему на простыню и комара впридачу!
– Обязанности? Что ж. Обязанности – это святое. Давайте посмотрим, что там у вас за проблемы с отоплением.
– И с горячей водой!
– И с ней, конечно же.
Пятью минутами позже.
– Хм… Что, говорите, не так с вашим кондиционером? На девятнадцать градусов у вас выставлено, девятнадцать в наличии… Да и горячая вода… – журчащий звук, – …тоже в наличии. Так в чём проблема?
– Ни в чём! – прорычал постоялец, и помощник ушёл на рецепцию, а Сущность осталась. Терпеливо выждала тридцать минут, дотерпела до того момента, как неугодный хозяйке человек намылит голову, лицо и шею, и отключила воду холодную. Вообще.
Матерился он ещё вкуснее, чем подозревал, ещё острее… Жаль, что надолго он здесь не задержится. Наверное.
Повторный визит на рецепцию сопровождался скрытым хихиканьем – само собой, за событиями этой ночи следила не только Сущность, но и все работники отеля. Из тех, кто не спал, конечно.
– Не хочу вас обидеть, господин… – Помощник хозяйки назвал постояльца по имени, однако Сущность не была научена запоминать эти странные человеческие придатки. – Но выглядите вы неважно… Снова кондей сломался? Или горячей воды нет?
– Есть! – взвыл гость, и Сущность слизнула с его ауры терпкий вкус злого стыда. – Холодная исчезла!
– М-м-м… Хотите, чтобы я попробовал разобраться?
– Уж будьте любезны…
Само собой, повторный визит помощника мало чем отличался от предыдущего. Разве что градусом радости. Он реально опьянял. Сущность такой пьяной себя в жизни не чувствовала – никогда. Даже тогда, когда в стенах Замка преждевременно рожала молоденькая вампирка… Впрочем, это отдельная история, а что же касается нынешней, то…
Постояльцу надо отдать должное, до утра, как Сущность ни старалась, он больше своего номера не покинул. Не тогда, когда был вынужден стряхивать невидимые крошки с простыней. И не когда ловил невидимого комара. Когда потел голый и раскрытый при плюс тридцати. И когда мёрз при шестнадцати…
На шестнадцати нервы у него и сдали. Глухо рыкнув, он вскочил с кровати, широко шагая и сбрасывая с себя по пути одежду, вышел на балкон и, ослепив восходящее солнце яростью своего взора, сорвался с перил, распластав по небосводу серебристо-чёрный рисунок крыльев.
Утро у меня началось с улыбки. Моей. Потому что проснулась я на редкость отдохнувшей и, несмотря на ранний час, полностью выспавшейся. Малышня ещё дрыхла, и я, не став пренебрегать возможностью, без спешки приняла душ, позвонила на кухню и, дождавшись, пока мне принесут завтрак, вышла на террасу для полётов – сушить волосы и пить кофе с гренками.
Сквозь охранный купол, которым была накрыта Северная башня, солнечные лучи, как и лёгкий утренний ветерок, проникали без труда. А вот никого из посторонних – будь то разумное существо или животное – без моего на то позволения он бы не пропустил. Да и не ждала я никого постороннего, уж если на то пошло. Просто радовалась новому дню и хорошему настроению. Улыбалась. Думала о том, что надо бы сегодня позвонить родителям – если они, конечно, найдут минутку для разговора, прикидывала, смогу ли сегодня выделить пару часиков на документы – фениксы фениксами, а мою основную работу за меня никто не сделает. И ещё меня тревожил Макс. Раз уж он один раз заполучил в свои руки мобильник, то сделает это снова. А что это значит? Неустанный контроль и ежедневные отчёты…
С другой стороны, разве это проблема? Пф! Ерунда! Прорвёмся!
Я отпила из чашечки немного кофе и, наслаждаясь горьковато-бодрящим вкусом, запрокинула голову, чтобы проверить, куда исчезло солнце и откуда на лазурно-чистом небосводе взялось облачко.
Признаться, я не сразу поняла, что вижу перед собой. Ну, оно и понятно. Где бы я на Земле могла видеть драконов в их животной форме? Особенно учитывая тот факт, что в «Мерцающий Замок» им до недавнего времени вход был заказан. А между тем, это был именно дракон. Огромный, чёрный с вкраплениями серебра на мощных, невероятных в своих размерах крыльях… Представляю, какой крик поднимут в новостях журналюги, если в окрестностях Замка ошивается хотя бы один из них… С другой стороны, что мне до того? Ну, захотелось одному из наших гостей размять кости и полетать в местах, для полётов не предназначенных. Видать, денег куры не клюют, раз о предусмотренном за это дело штрафе даже не задумывается. Вины отеля в сложившейся ситуации нет? Нет, а значит…
Мысль я не успела додумать, потому как дракон внезапно повернул голову и посмотрел прямо на меня. И я почувствовала, как воздух в моих лёгких стал густым, как древесная смола. Закупорил там, внутри, все возможные дыхательные сосуды, заставив меня издать какой-то совершенно нечленораздельный звук, а потом выскочил из горла с позорным, трусливым свистом…
Потому как дракон был ужасен. Одна его утыканная устрашающими шипами голова не сильно уступала в размерах всей верхушке Северной башни, если вообще уступала, а уж тело-то (о крыльях забудем на миг) и вовсе занимало половину неба… Но всё это на самом деле было ерундой по сравнению с бешеным огнём, плескавшимся внутри глубоко посаженных глаз. Совершенно диким и вместе с тем таким реальным, что я, позабыв об охранном куполе, отпрянула к балконной двери.
– Титика!! – радостно пискнули у меня где-то в районе коленок.
Я громко икнула и, подхватив выползшую на балкон Ани, шепнула:
– Это не очень хорошая птичка, детка. Давай-ка, от греха подальше, спрячемся вну…
Дракон взревел так, что у меня в ушах зазвенело. Расправил крылья, зависнув прямо напротив испуганной меня, а затем выпустил из своей гигантской пасти струю беспощадного пламени…
Ани заплакала, а я, к стыду своему, заорала, как резаная, ещё больше пугая свою подопечную.
Боже.
Макс был прав.
Никакая премия, никакие деньги не стоят такой опасности! Ведь он же чуть не убил нас! И ладно Ани! Она феникс – у неё ещё полно шансов на возрождение, но мне-то, человеку без каких-либо примесей, совсем ничего не светит…
Дрожащими руками я замкнула балконную дверь и, с трудом успокоив малышей – конечно же, мы с Ани своими воплями, конечно же, разбудили Фея, – позвонила Шимону.
– Что значит, что вы с драконом сотворили? – ворча, как прародительница всех ворчливых бабушек в мире, спросил приятель. – У тебя совесть есть? Что ты велела, то и сделали. Это что? Наезд ради наезда? Ты решила выжить меня из отеля?
Это странное чувство, когда тебе одновременно обидно и стыдно…
– Прости, пожалуйста, Шимончик-шампиньончик! Я просто… – Что? Про фениксов, которые доводили меня до пределов сил я могла только молчать. Про то, что один из постояльцев, кажется, пытался меня убить – тоже. Маг-договор о неразглашении и конфиденциальности не позволял болтать лишнего. – Прости. Не то хотела сказать. И не надо больше ничего, ладно?
Кой чёрт меня дёрнул вообще лезть к этим драконам? Макс же просил – фениксы, фениксы и ещё раз фениксы!
– Вы это… начальнику этому громкоголосому в качестве компенсации завтрак проставьте. И какой-нибудь коктейль или бутылку вина, из дорогих, за мой счёт… Что-то меня занесло вчера… Ещё репутацию отелю подпортим, не дай боже, этого нам Макс точно не простит.
Шимон молчал так долго, что я уже почти решила, будто связь пропала, когда он всё же спросил:
– Варька, ты не заболела? У тебя всё нормально? Ты не влюбилась, не дай Боже?
– Шима!!
– Нет, ну мне только повеситься останется, если сейчас, вслед за Максом, и ты загремишь в больницу.
– Не загремлю.
– Обещаешь?
В голосе друга откровенно слышалась тревога и нешуточная боязнь за моё здоровье. Блин, я чертова эгоистка, но это так приятно!!
– Хочешь, на Библии поклянусь?
– Дурочка ты, Варька, я же тебя люблю!
– И я тебя, – расплылась в идиотской улыбке. – Спасибо, что ты есть, Шим, правда!
Он подозрительно громко засопел, а затем буркнул:
– За ужином поговорим. Всё. Пока. Пойду выполнять твоё поручение. Не поминай лихом, если что.
И на этой загадочной ноте разъединился.
Проклятье! Выйти бы отсюда и самой решить все проблемы – быстро и безболезненно! Но никакой же возможности нет! Блин, я всего лишь третий день как заперта в Северной башне, а по ощущениям – как третий год.
Скрипнув зубами, я сорвала с себя пижаму и взялась за дневную одежду.
И тут Фей мечтательно произнёс, не забывая ужасающе коверкать слова:
– Лифчик – это такой маленький лифт. На нём сиси едут наверх.
Ох, кажется пора прекращать переодеваться в присутствии фениксов, а то не у одной меня будет на них компромат…
Первая половина дня прошла вполне себе нормально. Я довольно быстро оправилась от встречи с драконом, а малыши так и вовсе забыли о нём уже через пять минут после случившегося. К счастью, детская память – она такая короткая… Не то что у меня.
Нет, в то утро я не вспоминала о событиях давно минувших дней и о том, как один полудракон недоделанный потоптался по моему сердцу и гордости. Точно, не более, чем обычно (на бумагомарательство и создание слезливых стишков не тянуло – и то хлеб). Немного придя в себя после огненной атаки, я всё же вспомнила то, чему меня учили преподаватели двух институтов, и осознала: никто не пытался меня убить. Драконы, они ведь, в отличие от всех остальных разумных обитателей известных человечеству миров, обладают фактически стопроцентной невосприимчивостью к любой атакующей магии, а зрение их способно увидеть то, что глазу другого существа недоступно. Потому я даже не сомневалась, купол эта ящерица безмозгло-крылатая точно видела. Другой вопрос, зачем он всё же атаковал его своим огнём. Напугать хотел? Красовался? Или всё гораздо серьёзнее, и гость нашего отеля пытался уничтожить созданную Матеушем защиту и прорваться к моим подопечным?
Всё, что угодно, лишь бы не последний вариант! «Мерцающему Замку» только международного скандала для полного счастья не хватало! Хотя, если подумать, драконы с фениксами никогда не воевали…
От всех этих мыслей у меня разболелась голова, а лучшее лекарство от этого недуга, как известно, игра в прятки с хохочущей мелюзгой. Ну, как в прятки?.. Я закрывала глаза и громко считала до десяти, а они в это время залезали вдвоём под стол (как вариант, под кровать), и когда я громко оповещала:
– Кто не спрятался, я не виновата! – кто-то из них, если не оба сразу, радостно вереща, сообщал, где именно их надо искать. Или даже ещё до того, как я закончу счёт, картаво и страшно коварно хихикали:
– Варя, всё! Можешь искать! Мы под столо-о-ом!
Вот где-то между моими метаниями от «мы под кроватью» к «мы за занавеской» Макс и позвонил. А ведь я уже почти поверила в то, что он будет себе спокойно болеть, оставив отель на мои хрупкие плечи.
– Привет! – запыхавшимся голосом поздоровалась я, одновременно запуская руку под длинную скатерть стола и хватая Фея (возможно, Ани) за тёпленькую пяточку. Визг раздался прямо-таки оглушительный.
– Ты чем там занимаешься?
Мне кажется, или кто-то не с той ноги встал?
– В прятки играю.
– А за фениксами кто смотрит?
Я отняла от уха трубку и с удивлением на неё посмотрела. С кем, он думает, я тут в игры играю? С Шимоном и хаускипингом? Или, чтобы не мелочиться, со всеми обитателями отеля сразу?
– Макс, я и смотрю. Ну, чего ты? Ты же меня знаешь, я всегда очень ответственно подхожу ко всему, что касается работы и благополучия гостей Замка.
Он помолчал.
Затем вздохнул, как-то то ли устало, то ли раздосадовано… Хотел показаться уставшим и раздосадованным? За годы нашего знакомства я успела уяснить для себя две вещи. Первая: Макс ничего не делает просто так. Вторая: захочешь – не найдёшь второго такого манипулятора. Поэтому я не очень-то торопилась вникать в подробности, не задавала никаких наводящих вопросов, не понаслышке зная, что все «вздохи» и «жалобы» старого тирана (пусть и любимого, но это к делу не относится) надо разделить на два, хорошенько присмотреться к тому, что получилось, и для пущей уверенности повторить процедуру.
– Я в курсе, – не дождавшись от меня никакой реакции, наконец, проворчал босс, – и очень это ценю, даже если со стороны кажется, что это не так.
Я нахмурилась.
– Ты славная, отзывчивая и очень ласковая девочка, Варёнок. Я тебе одного добра желаю, ты же это понимаешь?
Фениксята, с любопытством прислушивавшиеся к разговору, тоже прониклись моим настроением и, позабыв об играх и недоделенных игрушках, застыли в тревожном ожидании, неотрывно глядя на меня.
– Макс, что происходит?
Очередная, фактически доводящая до бешенства пауза. И наконец совсем уж неожиданное:
– Варёнок, а ты думала о повышении?
Как я уже говорила, вопрос был более чем внезапным. Настолько, что у меня прямо-таки ноги подкосились, и я, чтобы не упасть, привалилась плечом к стене.
– Ты же не собираешься сейчас снова завести свою пластинку насчёт того, как ты стар и в каком костюме мне тебя следует в гроб положить? Макс, я…
Он рассмеялся.
– Ну уж нет! Помереть сейчас? Только через мой труп!
– Э…
– Я о должности управляющего. Управляющей отеля. Ты как? Готова?
Ох… Я пожалела о том, что в комнате нет стула, а садиться на детскую кроватку не хотелось.
– Это ведь твоя должность, Макс… А как же ты? – в какой-то миг всё показалось дурной шуткой. Немного злой, но абсолютно в стиле моего босса, если честно. – Внуков нянчить собрался?
Я скептически фыркнула и тут же представила Макса в окружении толпы разномастных ребятишек. Картинка настолько не вязалась с образом язвительного тирана, что я рассмеялась.
– Скорее, правнуков, – хмыкнул мой босс. – Так как насчёт повышения? То есть, если нынешнее твое задание будет выполнено безукоризненно, и подопечные останутся всем довольны… Справишься? Или я тороплю события?
Справлюсь ли?
С ума сойти! Да я о таком и не мечтала! Управляющая «Мерцающего Замка»? О!
– Макс, у меня нет слов…
– Это «да»?
– Ну, думаю, да… А ты? Ты считаешь, что я готова?
– Когда фениксы выселятся, обсудим, – хмыкнул он.
Мы поболтали ещё немного и попрощались. Но я, если честно, ещё долго была не в силах поверить, что слова Макса не были шуткой. Когда же вечером Шима вместе с ужином приволок бутылку шампанского, то я недоверчиво посмотрела на друга и спросила:
– Ты уже тоже в курсе?
– Ха! – ответил он. – В курсе… Я сам их выселял! И вот этими вот руками пересчитывал деньги за отказ драконов от брони… А ты думала, что я отметить предлагаю? Последнюю среду на этой неделе?
Я рассмеялась и искренне обняла Шиму. Про драконов, если откровенно, я и не вспоминала, полностью ошеломлённая предложением Макса. О котором, пожалуй, я приятелю пока не стану сообщать.
– Нет, не это.
– А что тогда?
– Скажу через две с половиной недели. Ну, открывай уже своё шампанское, раз принёс!
Кисло-сладкий, коварно кружащий голову напиток сделал окончание этого невероятного дня просто идеальным. Вместе с игристыми пузырьками без следа растворились все мои тревожные мысли, а о драконах я и вовсе позабыла, как о страшном сне.
Последнее, впрочем, было очень легко сделать, ибо даже Шима не знал, что за вожжа попала крылатым ящерицам под хвост. Ещё вчера они были категорично настроены пользоваться услугами нашего отеля до последнего, а сегодня собрались, как по команде, незадолго до обеда – и убрались восвояси.
Будь на их месте кто другой, и не будь у меня фениксов на попечении, я бы очень сильно озаботилась этим моментом, но…
Виновата. Плюнула и растёрла. И забыла, как вчерашний день. Много чести будет ещё и вспоминать о нём… о них.
А фениксы тем временем росли, взрослели, теряя умильную детскую неуклюжесть и непринуждённость, и вместе с первым полётом утром восьмого дня случился первый скандал, когда оба они, к моему ужасу, категорично заявили, с неприязнью глядя друг на друга:
– Ненавижу тебя!
И это были цветочки, среди ягодок мною было зафиксировано:
– Уродина!
– Дебил, ты даже шнурки завязывать не умеешь!
– Сиськи отрасти сначала, а потом будешь на мои шнурки пялиться, дура конопатая!
Откуда всё это мои милые и ласковые детки взяли – ума не приложу. Полагаю, к ним таким странным образом начинала возвращаться память. Но, надо отметить, последнее высказывание Фея едва и в самом деле не стало последним. Уж не знаю, что больше всего разозлило его неполовозрелую супругу: уродина, сиськи, дура или намёк на обилие круглых веснушек на симпатичном личике, но она с такой силой засветила своему избраннику в нос, что я сначала перепугалась за его жизнь, а когда самая выдающаяся часть лица феникса налилась пугающей черноватой синевой, струхнула, что саэйя Фаэрг ил Нау ближайшие сорок лет проведёт с загадочной горбинкой на носу.
Обошлось.
Хотя последняя неделя нашей совместной жизни всё же прибавила мне седых волос, потому что пережить эмоциональные качели от ненависти до любви было сложно. Слушать горький плач Ани, старательно приглушённый подушкой, было невыносимо. А уж наблюдать за страданиями бедолаги Фея, который искренне не понимал, как объяснить этой глупой девчонке, что он к ней чувствует…
Честно?
Я рыдала по ночам похлеще своей подопечной, до крови закусив костяшки пальцев, чтоб ни звука из моей комнаты не вырвалось. А всё потому, что знала: у фениксов переболит и образуется. И как бы то ни было, к двадцати одному году память к ним вернётся, а вместе с ней и чувства, и личностные особенности… А вот я… Мне остаётся только злиться на себя. И ненавидеть. И снова злиться. И презирать. И снова писать глупые стихи, которые и показать-то постороннему стыдно.
А в ту последнюю неделю я исписала сотни листков. Выбиралась среди ночи на одну из многочисленных лестниц Северной башни, где даже в середине лета бывало зябко от пронзительных сквозняков, и строчила простым карандашом, непрестанно чиркая и подбирая лучшую рифму и более подходящую метафору:
А утром выходила к подопечным, неизменно улыбающаяся, встречала завтрак – со второй недели их питание от моего ничем не отличалось, – шутила, смеялась, отвечала на вопросы, даже как-то умудрялась давать советы… Хотя в последние дни, когда наш физиологический возраст почти сравнялся, это было уже несколько сложновато.
Кстати, Фей вернул себе полноценную память почти на десять часов раньше, чем его супруга. Просто вдруг в середине разговора замолчал на полуслове и огорошил меня неожиданным:
– Варь, можно тебя на полслова?
– А?
– Барбарэ.
Произнеся исковерканную версию моего имени, саэйя Фаэрг ил Нау скривился, будто ему на зуб гнилая ягода попалась, но я сразу всё поняла и подскочила с места.
– Ани, родная, ты не обидишься, если Фей мне поведает на ушко какой-то секрет?
– Если только на него, – улыбнулась моя взрослая девочка. – Потому что, судя по всему, поведать его тебе он собирается в другой комнате.
Феникс кивнул, подтверждая слова супруги. Я улыбнулась. И мы вышли в холл. Впереди мой взрослый мальчик, позади я. На полусогнутых.
Ну, правильно, подмышкой-то у выросшего фениксёнка был мой «Альбом взросления». Мы же как раз над ним работали, когда к саэйе вдруг решила вернуться память.
Так быстро!
Так рано!
Я и попрощаться с ним толком не успела!
Не хочу! На глаза навернулись слёзы, и, закусив губу, я тихонечко всхлипнула и зажмурилась. Ну и, собственно, сразу же врезалась в спину шедшего впереди меня феникса. Или правильнее будет сказать, остановившегося? Замершего столбом посреди мрачного, облицованного чем-то, подозрительно напоминающим тефлон, коридоре.
– Варя? – он оглянулся, сверкнул растерянными голубыми глазами из-под золотой чёлки и заломил брови печальным домиком. – Ты… Ты плачешь? Ты что? Боишься меня?
Моргнула мокрыми ресницами и, виновато опустив глаза, прогундосила:
– Простите, саэйя, это… это мне в глаз что-то попало, я сейчас, я только…
И тут феникс сделал то, что не делал, наверное, ни разу в жизни. Какое там! Никто из его современников и предков не делал никогда и даже в страшном сне не мог представить, что сделает.
Он опустился на колени, обнял меня за талию и крепко прижался лицом к моему животу. Не зная, что сделать или сказать, я в полушоковом состоянии опустила руки на широкие мужские плечи и легонько погладила кончиками пальцев.
– Неужели в твоих глазах я выгляжу таким мудаком, что ты едва не плачешь от ужаса?
– Фей! – ахнула я в непроизвольном протесте. – Всё совсем не так!
– А как?
Не вставая с колен, он склонил голову к левому плечу и пытливо всмотрелся в моё лицо.
– Как, Варвара? Объясни. Ты ведь не просто отрабатывала заплаченные тебе деньги, заботясь о нас. Не думай, это моё первое возрождение, но разницу я способен почувствовать, всё же, одно детство у меня уже было. Но сейчас не об этом, подожди, не перебивай…
Он поднялся на ноги и, оглядевшись, потянул меня к окну в конце коридора. Бережно, словно он из хрусталя был сделан, положил «Дневник взросления» на край подоконника и ласково погладил его по золотистому корешку.
– Здесь так много трогательной любви, и нежности, и самоотдачи, и… Ты удивишься, если я скажу, что ни обо мне, ни об Ани даже родители так не заботились? Не поджимай губы, я знаю, о чём говорю. Это правда. Я чувствую разницу. Вижу.
– Если вы, то есть ты… об этих фотографиях, видео и записях… – обращаться на «вы» к тому, кто двадцать дней назад писал в пелёнки и пускал пузыри было не столько сложно, сколько глупо. И ведь мне ещё до возрождения разрешили простую форму обращения… – То это ведь ничего такого. Не мне первой пришла в голову эта идея. Люди живут мало и всего один раз, поэтому и стараются запечатлеть как можно больше моментов из жизни своих близких.
Фей улыбнулся.
– Люди? – фыркнул он. – Люди, пожалуй, да…
Негромко рассмеялся.
– Я очень-очень благодарен тебе, Варюша, правда. За всё, что ты сделала. За дневник – в особенности. Ани, оказывается, и в детстве была чудо до чего хороша.
Я засияла.
– Да и ты в большинстве случаев был весьма милым карапузом. Когда не изводил меня своими шалостями…
Мы помолчали.
Фей рассматривал фотографии, я – его.
– Значит, договорились, – неожиданно произнес феникс. – Остаёмся друзьями, и чтоб больше никаких страхов?
Кивнула.
– Ну, вот и здорово! Услуги друга проще и правильнее рекомендовать императорской чете.
Я громко икнула. Что, простите? Какой чете?
– Макс ведь не скрывал от тебя, что мы с Его величеством состоим в довольно близком родстве?
Промычав что-то невразумительное, я на всякий случай присела на подоконник – ноги совсем не держали.
– Он мой двоюродный брат, – не замечая моего состояния, продолжил Фей. – В начале года вышел его сорокалетний срок, и они с супругой уже начали подыскивать себе местечко для перерождения… Что скажешь?
– Не знаю, – протянула я и, нервно сжав руки в замок, посмотрела на побелевшие костяшки пальцев. – Кажется, я сейчас уписаюсь от радости. А если они согласятся… ну, император и его супруга. То будет полный аут… Ты же не шутишь?
– Какие уж тут шутки? И никаких «если». Обязательно согласятся.
Фей сел рядом со мной на подоконник и, покачав ногой в воздухе, неожиданно ляпнул:
– Особенно после того, как я скажу, что мне больше не нужно красить волосы… Варька, ты не поверишь! Я когда полчаса назад увидел своё отражение, глазам не поверил.
– Прости?
Я недоумённо нахмурилась и посмотрела на золотые кудри своего бывшего подопечного (впрочем, номинально ему под моей опекой предстояло быть до утра следующего дня).
– Какое отношение к перерождению имеет цвет твоих волос?
– Самое прямое! – он удивлённо рассмеялся. – Разве ты не знала? Считается, что мой народ произошёл от Солнца. Оно наш предок. Огонь мы именно от него унаследовали, как и способность к возрождению. Не говори мне, что у людей нет легенд о том, что солнце каждый вечер умирает, чтобы возродиться следующим утром более сильным и более ярким.
– Не говорю, – обиженно проворчала я. – Но цвет волос-то как с этим связан?
– Да напрямую! Чем ближе он к золоту, тем больше огня и магии течёт в жилах потомка древнего бога. А я в себе сейчас столько магии чувствую… Столько силы… Я не знаю, что ты сделала, и как это случилось, да мне и всё равно, если честно. Я просто очень-очень тебе благодарен. Для правящего дома увеличение моего магического резерва значит чудовищно много, а для меня… для меня, как это ни смешно, всё же важнее эти двадцать дней детства и любви. Варь?
– Я сейчас опять разревусь, – призналась я, хлюпая носом.
– Разревись, – легко согласился Фей, – а я спою тебе. Мы с Ани вместе споём. И все твои обиды забудутся, раны заживут, а старые шрамы перестанут болеть… И ты станешь самым счастливым Вареником в Отражениях.
Я подумала о своих ранах и шрамах и тихонечко опустила голову на плечо другу. Душевную боль песни фениксов, к сожалению, не лечат. От болезней подобного рода ни в одном из миров лекарства ещё не придумали, но какая, к чёрту, разница, когда мне становилось тепло от одних слов Фея!
Они задержались ещё на два дня. И хотя оба феникса в моих услугах уже совершенно не нуждались, мы всё никак не могли расстаться. Прочные, почти родственные нити, связавшие наши души, радостно звенели, и мне казалось, что в то время приподнятое настроение было не у меня одной, но и у всех обитателей Замка, начиная от персонала и гостей и заканчивая живущими в глубоких подвалах мышами.
В воскресенье на полдня приехали мои родители и, если правду, были в лёгком шоке от знакомства с фениксами.
– Они какие-то странные. – Папа подозрительно щурился в сторону Фея, что целовал ручки маме, и опасливо косился на добродушно сияющую Ани. – Неизвестный науке вид феникус дружелюбикус и ни капликус не снобикус… Варежка, ты их где нашла?
– Секрет, – загадочно улыбнулась я. – Но я передам саэйе твои слова.
– Только посмей! – родитель в шутку обиделся и погрозил мне пальцем.
Отличный получился вечер, и я даже не расплакалась, когда ближе к полуночи я сначала проводила родителей на парковку, а затем спустилась вместе со своими подопечными в зал Отражений.
– Варь, ну мы же не навсегда прощаемся, – утешала меня Ани, искренне обнимая за плечи. – Хочешь, приезжай в гости. У нас свой дом в устье Солнечной реки. Там красота нереальная, а главное, никого нет на сотни километров вокруг. Позагораем, покупаемся…
Я с сожалением вздохнула. Потому как, если Макс не передумает насчёт моей новой должности, об отпуске мне в ближайшие месяцы можно даже не мечтать.
– Спасибо, солнышко. Я приеду.
– Когда разберёшься с делами? – грустно улыбнувшись, спросила Ани.
– Или немного раньше. Обещаю.
Мы по-родственному расцеловались, и фениксы ушли в свой мир, а я стояла, глядя на то, как затухают на каменном полу зала алые линии переноса, и улыбалась. На душе было тепло и как никогда спокойно.