Глава вторая. Не рой яму другому

Дресс-код – форма одежды, требуемая при посещении определённых мероприятий, организаций, заведений. Зачастую также регламентируется стиль одежды для сотрудников, работающих в офисе, и перечень неприемлемой одежды (например: шорты, декольтированные платья, шлёпанцы, кроссовки) или наоборот. Наиболее строгий корпоративный дресс-код можно обнаружить в банках и ресторанах.

(с) Википедия

Понедельник начался с плохой новости. Ну, на то он и понедельник, чтобы ничего хорошего с собой не нести… Нет, для отеля-то это была приятная и очень-очень денежно выгодная неожиданность, а вот для персонала… Группа вампиров восемнадцати-девятнадцати лет в период реабилитации после «капузы» (капуза – обряд инициации мальчиков-вампиров, смысл которого заключается в вырывании молочных клыков) – это то ещё удовольствие.

Перестройку комнат Замок начал ещё с вечера. И если бы я так сильно не переживала из-за отъезда фениксов, если бы не внезапный визит мамы с папой, эти перемены не прошли бы незамеченными, и я уже тогда поняла бы, что к чему, и, возможно, даже морально подготовилась. Но, как говорится, если бы да кабы, да во рту росли грибы… Ну, и так далее, по тексту. В общем, ни шута я не заметила, а потому утренний вопль Нинон стал для меня негаданным и нечаянным сюрпризом.

– Варварочка!!

Уж и не знаю, по какому случаю, но горничная была сегодня при полном параде. То есть, в официальной форме. Не представляю, какую дрянь курил Макс, когда решил, что его хаускипинг должен рассекать по отелю в таком виде, но подозреваю, смотрел при том ретро-порно, причём курил и смотрел не один, а в компании пары-тройки инкубов – вот уж у кого в этом плане фантазия не ведает границ.

На Нинке был чёрный корсет поверх белой рубашечки с глубоким декольте и рукавчиками-фонариками, пышная – о-очень коротенькая – юбочка и чёрные чулочки до колена, а на ногах простенькие тенниски, которые немного портили образ, но…

Но хаускипингу ещё же и работать надо, а не только вводить гостей в состояние ступора!

– Нинон! – Я ещё не успела позавтракать и не сделала ни глотка кофе, а потому настроение у меня было ни к чёрту. – Можно без излишней экспрессии? И вот без этих вот твоих любимых «беда в  южных подвалах!». Давай коротко и по делу.

Горничная обиженно поджала губы и язвительно обронила:

– Если коротко, то беда не в подвалах, а на чердаках. Перестраиваются они под вампиров. А если по делу, то кабинет Макса захватил какой-то чёрт с полномочиями… Наши все в глубоком шоке. Варь, что происходит, а? Нас продали?

Слухи, будто Макс собирается продать бизнес, ходили очень давно, но я им и раньше-то не верила, а после того, как босс пообещал мне новую должность, вообще отнесла их к разряду бреда. Теперь же, после слов Нинон, под ложечкой неприятно засосало, а  во рту появился такой поганый вкус, словно я ягодку малины съела вместе с притаившимся внутри неё клопом.

– Никто нас не продал, – проворчала я, с отвращением посматривая на ещё недавно весьма аппетитно выглядевший завтрак. – Сейчас переоденусь, кофе выпью и разберёмся с твоими вампирами.

– Они не мои!

– И с твоими чертями с полномочиями. Что хоть за он? Ты не в курсе? Что наши шепчут?

«Наши» – это страшная сила, если кто не знает, которая всегда в курсе всего. Основной источник её информации, ясное дело, сплетни, но кто сказал, что этот источник плох?

– Тебе не понравится. – Нинон налила в чашечку кофе из кофейника и поплелась сзади за мной к ванной. – Я его сама не видела, смена не моя была, но девочки на дневной рецепции говорили, это тот самый дракон.

– М? – Я подставила затылок под струю прохладной воды и не сдержала блаженного стона. – Это который?

– Ну, скандалист тот, которого мы на розовый этаж по праздничному тарифу заселили.

– Дракон?

Сердце болезненно трепыхнулось, провалившись в желудок, а сама я застыла, мучительно предчувствуя неприятности.

– Угум. А Макс на звонки не отвечает… Ох, Варь, попомнишь моё слово, продал он нас этим ящерицам, без стыда и без совести, как самый последний…

– Нин, я, возможно, открою для тебя Америку, но Макс и сам в некотором роде ящерица. – Промокнув волосы полотенцем и закрутив на голове замысловатый тюрбан, я вскинула взгляд на свою лучшую горничную. – Он василиск, чистокровный. Разве ты не знала?

Нинка, судя по её ошарашенному лицу, слышала об этом впервые. И, по-моему, даже обиделась на то, что я якобы держала в тайне столь важную информацию. Ну, что ж… На обиженных воду возят, а мне сейчас было не до выяснения отношений с излишне импульсивной горничной. Мне нужно было к важной встрече с приснопамятным драконом готовиться.

И готовилась я к ней, надо сказать, как к госэкзамену. Заранее подготовила речь – ни в коем случае не извинительную. Каются и оправдываются пусть неудачники, а я за собой никакой вины не чувствовала. Во-первых, мы с Шимой действовали согласно Уставу, где чётко и ясно было прописано: работники Мерцающего Замка в неукоснительном порядке обязаны исполнять все устные и письменные распоряжения руководства, касающиеся прямого хода работы отеля. Так что пусть эта огнедышащая ящерица хоть на стену лезет, а Шима честно старался выполнить указания Макса.

Что мне ещё могли предъявить? Завышенную плату? Дудки. Всё строго по прейскуранту. Недёшево, конечно, но так мы никому и не навязываемся. Праздничный тариф? Ха-ха три раза. Может быть, бессонную ночь? Но тут уж точно никаких доказательств причастности сотрудников Замка нет и быть не может. А если вспомнить, что кое-кто излишне эмоциональный и не умеющий держать под контролем свои эмоции окатил пламенем балкон, на котором я стояла вместе с Ани… (Между прочим, тогда ещё совсем малышкой. А что если бы с ней психологическая травма приключилась? С последствиями на следующие сорок лет? Как бы это отразилось на репутации отеля?) То ещё непонятно, кто тут извиняться должен.

Так что не надо «ля-ля», мы в своём праве.

Но Устав я, идя на встречу с оккупантом, засевшим в кабинете Макса, на всякий случай взяла с собой.

Расчёт мой был весьма простым. Во-первых, увесистая папка в руках придавала мне уверенный вид и показывала собеседнику серьёзность моих намерений. Во-вторых, как бы это смешно ни звучало, так мне казалось, что Макс если не со мной рядом физически, то, по крайней мере, незримо стоит за каждым моим словом.

– Волноваться не о чем, – шепнула я своему отражению. Вид у меня был немного взъерошенный, укладка волос трясущимися руками – это совсем не то, что сделает любую девушку прекрасной, но если не обращать внимания на состояние причёски, то в остальном всё было весьма и весьма прилично и соответствовало ситуации.

Простой белый гольф без рукавов и тёмно-синяя узкая юбка с разрезом до середины бедра, бежевые чулки и балетки с застёжкой на щиколотке делали меня, по словам Макса, похожей на «доставучую училку младших классов». Впрочем, он считал, что я всегда на неё похожа.

– Разве что в моей униформе ты просто хорошенькая девушка, без этикеток.

– Пф! – смеялась я. – Остаётся радоваться, что ты не настаиваешь на дресс-коде, иначе мне пришлось бы искать новую работу.

– Пошути ещё у меня, – ворчал старик и шутливо грозил мне пальцем.

Ох, Макс! Что же ты наделал, старый интриган? Чувствует моё сердце, не к добру этот визитёр… На миг закралась было мыслишка, будто он передумал переводить меня на новую должность, а взял более достойного человека – дракона? – со стороны. Может, перевёл из другого филиала. Однако, учитывая, что новый договор я получила ещё вчера утром – и даже успела его подписать и с курьером отправить в больницу, – такой вариант развития событий казался самым маловероятным из всех возможных.

По дороге в бельэтаж, где находился не только кабинет Макса, но и вся административная часть «Мерцающего Замка», я перекинулась парой слов с Павлинкой, девчонкой из дневной рецепции. Умница и красавица, она на раз решала любую проблему и свободно говорила на четырёх языках. Мы с Максом на неё буквально молились, не понимая, что она забыла в нашем отеле. Нет, зарплату своим сотрудникам Макс платил отменную, да  и престижно это было, работать в таком-то месте, но…

– Павлина из тех девушек, что танцуют джигу на берегу океана, на примере показывая всем мирам, как надо уметь наслаждаться жизнью, – говаривал Шимон, если речь заходила об этой девушке. – И по какой невероятной ошибке она зависает среди нас – тот ещё вопрос.

– Ты параноик, Шима! – хохотала я.

Хотя, если откровенно, и сама была склонна думать примерно так же.

Тем понедельничным утром Павлина была бледна и выглядела немного рассеянной, что ей было совершенно не свойственно. Я не стала её слишком отвлекать вопросами, списав несвойственное девушке состояние на визит драконьего оккупанта, а махнув рукой, убежала в бухгалтерию, чтобы спросить у Барракуды, прошёл ли платёж от вампиров, или они, по своему обыкновению, будут тянуть с оплатой до последнего.

– Варвар! – моё имя Тэрка произносила неизменно с ударением на первый слог. – Ну, ты как вчера родилась, честное слово! Это ж вампиры! Я раньше пятницы и не жду…

– Эх, не тот народ гномами назвали, – криво ухмыльнулась я. – Макс тебе не звонил?

– И не писал. Поэтому я тоже не в курсе, что там у нас за гость с большой буквы «ЖО» и какого жо рожна ему надо, потому как на мои звонки глубоко любимое начальство тоже не отвечает. А оно мне надо до зарезу, Варвар, и не потому, что язык почесать не с кем.

Я попыталась за сочувственным вздохом скрыть панику. Наша Барракуда на то и Барракуда, что всегда добивается своего, а раз босс не при делах, то кто занимает его место? Ну, правильно, я ведь и договор уже подписала…

– Если я как-то могу помочь…

– Если б могла, я б тебе уже сказала… Живи пока. Кстати, красавица, всё забываю спросить, ты завещание уже написала?

Я подозрительно сощурилась, ища подвох. Потому как у нашей Барракуды было решительно акулье чувство юмора.

– А зачем?

– Ну, так в пасть к дракону идёшь же. Добровольно. Оттуда живыми возвращаются не все.

Я показала Терезе язык и – делать нечего! – всё же направилась в сторону заветной двери. Потопталась на месте, собираясь с духом и напоминая себе о выбранной стратегии поведения. Не здороваться, не лебезить, не показывать своего страха, а строго и по деловому поинтересоваться, кто он такой и по какому праву занял кабинет владельца сети «Мерцающий Замок».

Подняла руку, чтобы постучать, но в последний момент сама себя мысленно обругала идиоткой. Ещё чего не хватало, в свой собственный – не по факту, по сути! – кабинет стучать!

Толкнула створку и, щитом прижав к груди Устав, решительно шагнула внутрь.

Дракон сидел за столом, склонив тёмную голову над какими-то бумагами. Моего вторжения он не заметил, думаю, не потому, что двери не скрипели, хотя они не издали ни звука. Подлый захватчик чужих кабинетов просто увлёкся чтением. Когда же я поняла, что именно он читает, то прямо-таки задохнулась от возмущения. Это же было одно из личных дел сотрудников отеля. Да кто ему право дал?

Из моего горла вырвался негодующий звук, и вот его-то дракон услышал. Рывком вскинул голову, пронзая меня синевой огненного взора, и я почувствовала, как под моими ногами разверзлась пропасть.

Я узнала его сразу и даже немного раньше, чем траектории наших взглядов пересеклись – по вскипевшей в груди обжигающей боли.

Бог свидетель, я потратила немало усилий на то, чтобы не сорваться с места, а уж затраты на удержание лица и вовсе не поддаются счету… Это хорошо, что нервные клетки всё-таки восстанавливаются, ибо эта нежданная встреча немало их укокошила.

Я сделала один шаг, опёрлась левой рукой о лакированную столешницу, немного наклонилась вперёд и, размахнувшись, со всей души съездила Кострику по лицу. Мысленно.

«Что ж ты опять-то в моей жизни появился!» – взвыла в тоскливой безысходности.

Тоже не вслух.

Моргнула и, с трудом изобразив радушно-удивлённую улыбку, выпалила:

– Какие люди – и без охраны!

Кострин как-то по-хищному оскалился и неспешно поднялся из кресла.

– Значит, мне не показалось. Это всё-таки ты.

– С утра была я. – Пожала плечами. – А в чём дело?

– В чём дело?

Клянусь, на меня никто и никогда не смотрел с такой убийственной злостью – будь я из барышень кисейного типа, уже билась бы в истерике или валялась в глубоком обмороке. Но так как у меня были отличные учителя, основательно закалившие мою когда-то трепетную нервную организацию, я лишь бровью повела и попыталась скрестить руки перед грудью. Да вот незадача! Устав всё ещё выполнял роль моего щита. Смешно, ей-богу, полусотней страниц от Кострика точно не защитишься.

Я уже пожалела о том, что вообще взяла с собой этот бесполезный, по большому счёту, талмуд, когда внимание моего бывшего любовника (Господи, звучит-то как пошло!) сосредоточилось именно на нём.

– Что это у тебя?

– Устав «Мерцающего Замка», – процедила я и небрежно бросила его на край стола. – Пришла тебя с ним ознакомить. Ходят слухи, ты к нам с какими-то специальными полномочиями… Судиться, что ли, собрался?

На вопрос мой, судя по всему, никто отвечать не собирался, потому что у Кострина стал совсем уж бешеный взор, к тому же он вдруг как-то резко напрягся и вытянулся в струну, будто ему, не при вампирах будет сказано, кто-то осиновый кол в задницу воткнул.

– Только не говори мне, что ты здесь работаешь, – прошипел он.

– Ладно.

– И давно?

– Пять лет.

Я всё-таки не выдержала и отвела глаза, увлечённо высматривая что-то в буйной зелени цветущего за окном сада.

Ситуация была странная и… и неправильная какая-то. Мы стояли, разделённые столом, и перебрасывались какими-то ничего не значащими фразами. Я чувствовала себя глупо, так как один взгляд на Кострина всколыхнул в моей груди такую мутную бурю непонятных чувств, что не было сил держаться. Ибо до зуда в ладонях хотелось влепить ему оплеуху. Закричать, высказать всё то, что копилось во мне долгие годы и не находило выхода. Просто заорать и разреветься, в конце концов. Ведь это больно, это так больно –  столкнуться лицом к лицу с собственной глупостью.

Много чего хотелось, но я страдальчески кривила губы и старательно держала лицо. Хотя это было очень и очень сложно. Особенно учитывая тот факт, что Кострин вёл себя так, будто это не он, а я нанесла ему смертельную обиду.

– Так я и знал, – наконец, проговорил Кострин, чем вогнал меня в ещё большее смятение. – У старого змея ничего не бывает просто так, да?

– Кострин, ты не мог бы перейти на общедоступный язык? Я ни фига не понимаю из того, что ты тут…

– Не понимаешь? – рявкнул он и, впечатав руки в столешницу, наклонился вперёд. – А я вот охреневаю! Это какой же стервой надо быть, чтобы сыграть в проклятую идиотку, которую гнусный дракон до самоубийства довёл!

Я почувствовала жар огненного гнева, исходивший от него, честное слово, я не вру и ни капельки не преувеличиваю. А ещё его взгляд, он не давил – четвертовал меня с безжалостной яростью. Наверное, именно поэтому до меня не сразу дошло, что он мгновением ранее сказал.

– Стерва? Проклятая идиотка? – У меня аж пальцы скрючило от желания расцарапать его самодовольную морду. – Да что ты себе… Постой? Самоубийство? Ты белены объелся? Чтобы я из-за какого-то… – Посмотрела презрительно. – … заносчивого козла на себя руки наложила? Вот уж дудки.

– А тебе и не надо было! – На «заносчивого козла» он никак не отреагировал, разве что сощурился ещё больше. – Хватило того, что ты занялась активным распространением слухов о своей якобы смерти… Тебя же ведь все, все похоронили. Даже подружка твоя, как её? Дочка поварихи этой? У неё ещё имя такое дурацкое, на собачью кличку похоже…

– Мотька, – растерянно напомнила я.

– Точно! Она ведь тоже была на этих проклятых похоронах!

Похоронах? Каких похоронах? Он бредит.

– Скажи, Кок, у тебя вообще сердца нет? Я бы так с самым заклятым врагом поступить не смог бы, а ты с близкими людьми. С родными, с друзьями? Со мной! Ты хоть понимаешь, дура, что я чувствовал, когда мне добрые люди поведали, что ты не молча с моста сиганула, а ещё и записку оставила, мол, после всего, что я с тобой сделал, никак не можешь жить дальше?

– Сам дурак, – проворчала я.

– Да я наизнанку из-за тебя вывернулся! Из-за тебя! А ты…

– Не ори на меня, – насупившись, потребовала я. – И помолчи минуту, дай сообразить.

Я себя внезапно героиней какого-то абсурдного спектакля почувствовала, и собраться с мыслями – в тишине! – мне было жизненно необходимо.

– Не орать? – Кострин вскинул на меня наполненные священным ужасом глаза. – Да я сейчас думаю, как бы тебя не придушить, а тебя беспокоит такая мелочь, как беседа на повышенных тонах?

– Мгм. Беспокоит. Кострин, это ведь не очередная твоя каверзная шуточка? Ты в своем уме? Я никаких записок не оставляла, а всего-то и сделала, что ушла из Института, мне было…

Я осеклась, внезапно осознав, что не хочу рассказывать Кострину о том, как больно и горько мне было. Не желаю тешить его и без того раздутое эго. Поэтому я исправилась:

– Мне предложили поработать здесь, в «Мерцающем Замке». Причём не просто поработать, но и одновременно закончить первое и получить второе образование… От таких предложений не отказываются. Веришь? И я ума не приложу, откуда взялся этот бред с моим самоубийством.

Кострин меня откровенно пугал. Понятия не имею, чем он жил все эти годы. Может, он от издевательств над наивными девственницами перешёл к тяжёлым наркотикам. Не знаю и знать не хочу. Мне бы сейчас как-нибудь помягче расспросить его о том, что привело его в Замок, и как можно скорее выставить вон.

– В любом случае, это дела давно минувших лет. Я жива, ты тоже выглядишь вполне здоровым, – тут я откровенно солгала. Душевное спокойствие моего визави определённо оставляло желать лучшего. – Может, мы, наконец, перейдём к тем причинам, которые привели тебя в мой отель?

Глаза у Кострика полезли на лоб, а обычно довольно низкий голос преобразовался в подобие какого-то жалкого писка.

– В твой отель?

– Ну, как мой? Я вот уже несколько дней, как здесь управляющая. Ну и…

– Я убью его, – обречённо простонал Кострин, после чего поднял кресло, которое благополучно упало примерно в тот момент, когда невидимые силы вгоняли дракону осиновый кол в задницу, и спокойно устроился за столом. А я, между прочим, осталась стоять, как нашкодившая школьница на ковре у директора. И это положение вещей мне категорически не нравилось. Подтолкнув ногой стул для посетителей, я плюхнулась на сидение и с вызовом закинула ногу за ногу.

Кострин с задумчивым видом посмотрел на моё оголившееся в разрезе юбки бедро и сообщил:

– Я хочу увидеть твой договор.

– С какой это стати?

– С такой. – Нахально улыбнулся он. – С такой, что Арсен Ренуар Максимилиан Ро, мой собственный родной дед, сделал меня как сопляка двухлетнего. И ведь знал же, знал, что нельзя ему доверять, а всё равно…

– Дед? – Если бы я уже не сидела, то точно бы плюхнулась на пятую точку, потому что от шока и удивления у меня не только ноги, у меня вообще всё что можно и нельзя подкосилось. – Макс твой дед? Копздец…

Бред какой-то? С чего тогда такое ярое неприятие драконов?

– Думаешь?

– Ну, он никогда о тебе не рассказывал. И вы совсем не похожи. И… – я осеклась, нахмурившись. Ведь Макс ни разу, ни разу не спросил у меня, от кого или от чего я бегу, прячась в его отеле! Заранее знал от деда Шурки? Потому и относился ко мне так хорошо, что чувствовал себя виноватым передо мной… Ну, из-за внука.

Я сама его убью, если окажется, что он во всём этом замешан! Хотя, какое «если»! Конечно же, он замешан!

– Договор ты получишь через несколько дней, когда Макс соизволит мне копию прислать. Допускаю, что получишь, потому как пока не увидела причин тебе его показывать. Твои родственные связи с моим боссом? Как-то неубедительно.

– Связи? – Кострик невесело улыбнулся и покачал головой. – Бери выше. Дед не из тех людей, которые при принятии решений руководствуются узами крови. Купил он меня, всего с потрохами… Пообещал простить, если я год в роли владельца этого отеля продержусь. Зараза старая!

Кострик со всей дури шарахнул кулаком по столу, а я, испуганно охнув, переспросила:

– Простить? За что?

– За всё, – буркнул он и с выражением излишней деловитости на лице глянул на Устав. – Очень удачно ты его захватила, ну-ка, ну-ка, что тут у вас за правила.

Одной рукой он подтянул к себе увесистую папку, а второй сковырнул в верхний ящик стола папку с личным делом кого-то из наших сотрудников. И я так и не успела рассмотреть, с чьим именно.

Несколько минут прошли в тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаг. Я сидела как на иголках. А всё потому, что поначалу не спросила, остаться ли мне, а потом, когда Кострин увлёкся изучением документации, делать это было уже глупо.

Да это было уже и не к спеху. В образовавшейся паузе я смогла подумать над слухами о своей преждевременной кончине.

Первым делом я, конечно, согрешила на деда Шурку. Пожалуй, каверза, подобная этой, была бы абсолютно в его стиле, если бы не одно, но очень жирное «НО». Никогда в жизни они бы не стали играть со словами, если дело касается моих и Эда жизни и здоровья. Обтяпать фальшивое самоубийство, сварганить театральные похороны – да, без проблем, для какого-нибудь Васи Пупкина. Для членов семьи – никогда.

Родители? Пф! Не смешно. Во-первых, когда мой переезд едва наметился, они ещё толком в себя после аварии не пришли. Во-вторых, если забыть о том, что у одного навигатора и одного университетского профессора и близко нет возможностей, чтобы провернуть такое дело, они бы тоже просто не стали.

И что у нас остается на выходе? Правильно. Шиш на постном масле. На кой чёрт кому-то понадобилась эта дурацкая шутка? Зачем? Кто оказался бы в выигрыше в случае моей мнимой или реальной смерти?

А может, Кострик соврал?

Я внимательно посмотрела на парня… Не на парня, на мужчину. Прошедшие годы его изменили не сильно, разве в волосах появилось больше серебряных нитей… Я тихо хмыкнула, вспомнив, как Макс, седой как лунь, рассказывал, что первые признаки ранней седины у него появились ещё в детстве. Теперь понятно, в кого Кострик уродился. Странно, что я раньше не заметила, как сильно похожи эти двое мужчин. Скулы, нос, разлёт бровей, даже привычка ехидно кривить губы… Ну, и глаза. Макса без дымчато-серых очков я видела всего пару раз, ещё в самом начале нашего знакомства, но до сих пор помню пронзительную синеву его невероятного взгляда.

Я тогда по глупости своей подумала, будто у всех василисков глаза такого цвета. Ну, и ляпнула:

– А что, у василисков нынче модно без очков среди людей шастать?

– С чего ты взяла, что я василиск? – Макс подозрительно сощурился.

– Да я вашего брата за километр чую, уж больно гляделки у вас… выразительные.

– Ты видела у кого-то такие же глаза, как у меня?

– Ну, – невыразительно промычала я и скрестила пальцы наудачу, чтобы только Макс не стал расспрашивать, у кого и когда.

Не стал. Мало того, после того случая его мало кто из обитателей Замка видел без очков. Тогда я не придала этому значения, а теперь…

Кострик оторвался от изучения бумаг и, поймав меня на том, что я его рассматриваю, вопросительно заломил бровь. Задавив на корню смущение, я тряхнула головой и отвернулась к окну.

А может, он всё придумал? Ну, про похороны и самоубийство? Бред же чистой воды… Чтобы я, да с моста, да записку оставила… Ха-ха три раза! Да мне бы и дед Шурка такой возможности не дал, он же, на пару с дедом Артуром, глаз с меня не сводил. Не то чтобы я стала что-то с собой делать, но их забота и участие мне здорово помогли тогда.

Всегда.

Но что же всё-таки случилось пять лет назад?

Осторожно скосила глаза, чтобы проверить, чем занят Кострик, а убедившись, что он вновь увлёкся Уставом, вновь вперила в него взгляд. Что он там говорил про Мотьку? Якобы она на моих похоронах была?

Та самая Мотька, которая все каникулы и более-менее внятные выходные проводит у меня в отеле? Если окажется, что она в курсе этой невразумительной авантюры… Ну, я ей и всыплю!

– Значит, из Универа ты ушла, потому как получила от деда хорошее предложение по работе? – внезапно резюмировал Кострик, и я вздрогнула от неожиданности, воровато пряча глаза, хотя в мою сторону недодракон и не думал смотреть.

– Не ушла, – буркнула недовольно. Ну, не хочу я о своём позоре вспоминать, хоть умри! – На заочное перевелась.

– На заочное? – Глянул на меня из-под ресниц. – Странно. Я тоже, но что-то не помню тебя среди своих одногруппников.

Блин.

– В Дранхарру. Макс договорился. У него там… связи.

Последнее слово я даже не прошептала. Так только, губами шевельнула еле-еле, потому как Кострик вновь вскочил из-за стола, да так резво, что кресло за его спиной с грохотом повалилось на пол, и проскрежетал:

– Договор-рился?

– М… вроде как.

– Ох… очешуительно! – и с яростью отшвырнул от себя недочитанный Устав. – Потом эту муру долистаю. Пойдём, управляющая, будешь меня с персоналом знакомить и в курс дел вводить… Если у тебя, конечно, сегодня не выходной.

– Не выходной, – я поднялась на ноги, с опаской посматривая на Кострина. – А ты почему спрашиваешь?

– Ну, ты, как я посмотрю, не по дресс-коду…

Меня перекосило. Чёрт! Ещё и дресс-кода мне для полного счастья не хватало.

– Слушай… – я замялась, не зная, как к Костику обращаться. По имени? По фамилии? Используя прозвище или, может быть, просто? Босс? – с униформой небольшая проблема…

Он не дал закончить, огорошив внезапным:

– Хочу тебя в униформе.

Сердце раздулось и, воздушным шариком поднявшись в горло, застряло там, лишив меня речи. Чёрт. За что мне всё это?

– Увидеть, – в знакомой улыбке искривив губы, договорила эта сволочная ящерица. – Завтра. И если что, это мой первый приказ.

«Сдохну, но не уволюсь», – решила я и, мстительно сощурившись, кивнула.

– Не вопрос.

Тем более что один раз я этот шедевр порно-портного на себя уже надевала. Два года назад. Не то чтобы я гордилась этим поступком, но на что только не пойдёшь ради родного отеля…

Дело было недели за две до начала рождественских каникул. Самое жаркое отельное время. Макс носился, как лошадь в мыле, по всему замку и рычал голодным тигром на каждого встречного-поперечного, а всё потому, что в тот год обитатели всех Отражений как с ума посходили. И как они со своими проблемами справлялись до открытия немагического поля Земли, ума не приложу… Ведь жили же как-то без нас без всех, а сейчас словно свет клином на «Мерцающем Замке» сошёлся. Все, кому не лень, лезут и лезут, будто у нас мёдом намазано, а между тем услуги наш отель предоставляет не из дешёвых… Не каждый феникс и вампир в состоянии оплатить пребывание в здешних стенах… хотя, вру! Вампир –  каждый. Если, конечно, не боится в процессе «пребывания» от жадности помереть. Впрочем, я отвлеклась, в тот год речи не шло ни о первых, ни о вторых, потому как половину отеля оккупировали инкубы с суккубами во главе, да не для того, чтобы решить какую-то свою весьма и весьма непростую проблему, а чтобы помешать её решить кому-то другому. Своего рода Ромео и Джульетта на демонский лад… А если учесть, что заселялись они по одному тарифу, а жить по другому отказывались (да и не комильфо это, со слов Макса, коней на переправе менять), выкинуть их вон без повода в разгар всех событий было попросту немыслимо.

Однако, тут нужна небольшая предыстория.

Было ли, не было, но в одной демонской стране жили две семьи. И не то, чтобы они между собой враждовали, не было этого, но и не особо дружили, к одной правящей партии принадлежали – и то хлеб. У обеих семей были дети, и вот те-то, в отличие от родителей, дружбу водили, да не абы какую, а самую настоящую, настолько сильную, насколько это вообще возможно между мужчиной и женщиной. Особенно, если учесть, что обоим им было по восемнадцать лет.

Немногим младше меня, они были в стократ несчастнее. Потому как настоящая дружба любви не помеха, а помеха ей одна лишь беспощадная родительская воля и фраза «я лучше знаю, что для моего ребёнка лучше». Иными словами, родители влюблённых породниться не больно-то и спешили.

Верите? Я при всем желании не могла не проникнуться симпатией к тем, от кого отвернулись попросту все. Мама, папа, братья, сёстры, друзья – все твердили, что негоже идти против рода, а эти двое всё равно не отказались друг от друга.

Ясное дело, я целиком встала на их сторону.

Если в двух словах, то дело обстояло так: Дегеретис ин Зиару, сын знатнейшего дворянского рода, решил взять в жёны Беренхейу ни Ану, её род был не менее знатен, да вот у родителей на место мужа дочери был другой кандидат. Не буду вдаваться в подробности, раскрывая всю подноготную тех дней, но прежде, чем перейти к описанию событий, что происходили на моих глазах и с моим участием, ещё минута увертюры.

У обитателей Магических Отражений всё, как в сказке про Кощея Бессмертного: никакой простоты и изящества, зато обязательно с какой-нибудь заморочкой вроде «в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла, а уж на конце той иглы смерть Кощеева». Ну, или исполнение всех твоих желаний, это как кому повезёт.

Суккубам с инкубами тоже надо огонь, воду и медные трубы пройти, чтобы не просто брачными клятвами обменяться – это дело десятое, – а соединиться в более глубоком смысле, переплетясь энергией своих душ. Этот ритуал довольно прост, но требует максимальной самоотдачи и приводит к полному магическому истощению, превращая могущественных демонов в беспомощных, как младенцы существ. Святая обязанность родных и близких  – защитить молодожёнов в этот нелёгкий для них период. Дать молодой семье возможность окрепнуть и, главное, не впускать посторонних в комнату для обряда.

В имении каждого знатного рода обязательно было так называемое свадебное убежище, но что делать тем, против кого ополчился весь белый свет? Где им спрятаться? Как уберечь от постороннего вмешательства зарождающуюся магию новой семьи? Зная, что, прерванный раз, обряд уже нельзя будет повторить.

Да, боги демонов порою не ведают жалости и тем, кто не смог уберечь искру счастья, второго шанса не даётся. Не друг с другом. На это родственники наших влюблённых и рассчитывали: прервать процесс соединения и провести свой.

Две недели Замок штормило от нешуточных страстей. То посреди сугробов расцветали ярко-оранжевые розы, то коридоры наполнялись свежим ароматом ландышей (напомню, дело было в декабре), то на стенах проходных коридоров и перемычек появлялись картины столь печального содержания, что рыдала не только едва успевшая устроиться к нам Нинон, но даже Шима и я. И вообще, все.

А когда в трубе моего камина заплакала скрипка, я поняла, что пора вмешиваться. Ибо родичи не уезжали, ожидая обряда соединения, а влюблённые страдали из-за того, что их не оставят в покое.

Да, они успели сбежать из своего мира на нейтральную территорию. Да, никто не мог вернуть их силой назад. Нет, они не хотели рисковать своим будущим… И их было так жа-алко, что я впервые в жизни строчила стихи не о себе, не о своих чувствах, а о тех, кто был рядом со мной.

Наконец, однажды утром я проснулась и увидела, как прямо над моей кроватью клубятся печальные, иссиня-чёрные грозовые тучи. Ну, что сказать? Дело ясное, что дело тёмное, и так дальше продолжаться не может. Я позвонила Максу, чтобы поведать о моём плане и, получив полное одобрение шефа, вынула из гардероба полиэтиленовый пакет с моей  униформой.

Хаускипинг был в чёрно-белом. Для администрации Макс выбрал более весёленькую расцветку. Алого цвета кожаную юбку-корсет в форме карандаша с безумным разрезом и фальшивой молнией от лопаток до самого низа, чулки нейтрального бежевого цвета, неизменно шёлковые, ярко-красные туфли на довольно высоком каблуке, белоснежная блуза с трёхчетвертным рукавом, галстук-бабочка в цвет юбки и обязательная шапочка таблеткой, которую ещё нужно было постараться, чтобы приклеить к волосам.

С одной стороны, ничего пошлого, с другой… И пятнадцати минут не прошло, как один из инкубов попытался нагнуть меня над столом рецепции и… и, в общем, понятно, что сделать, но так как акция была спланирована заранее, охрана отеля не дремала. Она в тот день не только меня, но и почти весь хаускипинг от насильственного секса спасла. Это был, конечно, коварный ход: кому, как не нам, знать о чрезмерной сексуальной чувствительности инкубов и суккубов… Но другого выхода не было.

Правда, с тех пор Макс о дресс-коде редко заикался, да вот, жаль, так и не удосужился убрать пункт о его обязательности из Устава. Хотя свою службу униформа, конечно, сослужила. На всю жизнь, наверное, запомню, какая морда лиц была у инкубов, когда мой обожаемый шеф поставил их перед выбором: свалить из отеля немедленно и добровольно или дождаться приезда полиции.

– Полиция? – Взревел глава демонических Капулетти.

– Из-за того, что дети немного помяли здешнюю обслугу? – вторил ему Монтекки.

– Если бы твои люди, как ты говоришь, «помяли» хотя бы одного моего человека, поверь, я бы не стал обращаться в полицию, – с ласковой улыбкой проворковал Макс, передвигая с одной стороны стола на другую рабочий откидной календарь. – Я бы и без помощи людей придумал наказание для виновного.

– Нака…

– Но так как речь идёт о попытке … хм… «помять» представителя немагического Отражения… Кстати, на языке местных законников это называется попыткой изнасилования.

Инкубы переглянулись. Один из них покрылся красными пятнами, а второй брызжа слюной, выпалил:

– Изнасилование? Молодёжь, ещё не умеющая на сто процентов держать под контролем свой голод, немного потискала за задницу прислугу… И это ты называешь изнасилованием? Ты что, молодым не был? Забыл, как сам учился держать свои желания в узде?

Макс тяжело вздохнул.

– На память не жалуюсь. А вот то, что вы привели на Землю неуравновешенных демонов – это даже не попытка изнасилования, это куда более серьёзная статья. Тут одним штрафом и запретом на въезд не отделаешься.

Инкубы вытянулись в струну и оба вперили в меня ненавидящие взгляды.

– Детка, выйди, – обронил Макс, и я не без облегчения выскользнула за дверь, успев услышать напоследок:

– На своих бл@дей будете так зыркать, а не на мою лучшую работницу!

Дверь захлопнулась за моей спиной, и я выдохнула. Моя доброта меня когда-нибудь погубит.

Получасом позже всех тех, кого в тот день успели «попытаться помять» демоны, выстроили в холле, чтобы инкубам не нужно было бегать по всему отелю и искать тех, перед кем они должны извиниться.

«Мой» демон извиняться не спешил. Пытался испепелить меня силой мысли, играл желваками да зубами скрипел.

– Ну?

Это не я, это Макс, который у него за спиной стоял, сказал.

– Не буду я извиняться, – наконец обронил несостоявшийся насильник. – Она нарочно так вырядилась. Все дни в другой одежде ходила, а сегодня специально взяла и оделась. Так.

– Как «так»? – Макс в театральном удивлении вскинул брови. – Красиво? Элегантно? Сексуально?

– Провокационно!

Я опустила глаза, потому как униформу именно такой и считала: провокационной и в чём-то вызывающей (особенно ту, что у хаускипинга). И да, надевала я её утром не просто так. Не самый честный поступок, который ещё обязательно отразится на моей карме, но…

Но ради благих же целей!

Поэтому, когда двумя часами позже оба семейства выстроились возле рецепции, держа в руках ключ-карты и кошельки, я стояла с высоко поднятой головой и сдержанно улыбалась. Сдержанно, профессионально, очень вежливо.

Никакого чувства вины.

– Почему среди выселяющихся я не вижу своей дочери? – не глядя в лицо, спросил у меня один из инкубов. – Или ваше бандитское требование выселиться распространяется не на всех?

– На всех, – Шима подождал, пока из терминала выползет лента счёта и вручил её демону. – На всех гостей отеля.

Мне очень хотелось уточнить, что парочка несчастных влюблённых является со вчерашнего вечера моими персональными гостями, и я с трудом удержалась от ещё одной провокации.

Демоны уехали, справедливость восторжествовала, любящие сердца соединились, а моя униформа перекочевала в платяной шкаф, где успешно пылилась вплоть до сегодняшнего дня.

До завтрашнего, если быть до конца честной. Сегодня я пока ещё побуду в своём, не в казённом.

Мы с Костриком вышли из кабинета Макса, и хотя мысли мои были заняты чем угодно, только не проблемами отеля, я попыталась настроиться на рабочий лад. Проводила своего нового шефа (Боже! За что мне это?) в бухгалтерию, официально представила Барракуде, заранее понимая, что она по внутреннему радио передаст всем об изменениях в руководящем составе и о том, что этот самый состав сейчас, вроде как, ревизию проводит.

Чего я ожидала от этой насильственной экскурсии? Пожалуй, придирок, неважно, по существу или нет. Прохладных комментариев и кривых ухмылок, а вместо этого получила крайне сосредоточенного и весьма внимательного слушателя.

– Резервацией обычно я занимаюсь, – рассказывала я, пока мы спускались в зал Отражений. – Ну, и иногда некоторые гости от Макса приезжали, но это редко. Одну из башен мы всегда держим свободной – на случай форс-мажора.

– Например, какого?

– Разного.

– Вроде группы драконов, которые нагрянут нагадано-нечаянно, когда их никто не ждёт, да ещё и уходить не собираются?

Кострик хмыкнул, а я усмехнулась и спросила:

– Пункт о том, чтобы мы в «Мерцающий Замок» драконов не пускали, теперь отменишь? Своим вторым приказом, я имею в виду.

Снова издал этот странный звук: что-то среднее между негромким покашливанием и коротким смешком.

– Посмотрим, я пока ещё не решил.

И вдруг неожиданно:

– Не знаешь, кому могли понадобиться твои фальшивые похороны?

– О. То есть теперь ты уже не считаешь, будто я во всём этом замешана?

– Не считаю.

Мы спускались по узкой винтовой лестнице и, к счастью, не было никакой возможности видеть во время разговора лицо собеседника. Я лишь поэтому и повела Кострика окольными путями, не воспользовавшись лифтом, ибо от одной мысли, что я окажусь с ним наедине в закрытой кабине подъёмника, становилось дурно.

– А что так?

– Подумал и понял, что погорячился с выводами.

Подумал он. Ха! Думать надо было раньше, до того, как претензии мне выставлять. Я, видите ли, стерва у него! Да он сам козёл, каких свет не видывал. Или баран. Ящерица бессердечная с холодной кровью и мозгом размером с горошину.

– А я тоже подумала.

– И?

– И не уверена, что тебе стоит верить. Вот позвоню Мотьке, узнаю, что ей об этом известно, а потом уже разговаривать можно.

За спиной отчётливо послышался зубовный скрежет, и он стал единственной реакцией Кострика на мои слова. Правда у меня в затылке закололо, и под ложечкой, и ещё внезапно захотелось обернуться, прижать этого недодракона к стене и потребовать ответа. За всё.

Вдох. Выдох-выдох. Вдох.

Последний поворот – и мы ступили на каменный пол зала Ожидания.

Первые владельцы Замка – он ведь не всегда был отелем, построенный ещё в Средневековье, он служил домом не одному поколению знатных господ и вельмож – использовали это помещение в качестве холодильника. С зимы забивали прилегающие к залу комнаты снегом и льдом, тем самым понижая общую температуру до 2-5 градусов. А стены были такие толстые и так глубоко расположены, что эти зимние запасы, бывало, не таяли до нового снега.

Сейчас в тех комнатах хранился инвентарь и необходимая для настройки Отражений техника, а в зале всё равно было очень холодно.

– У нас есть одна групповая арка, – продолжила я вводить в курс дела Кострика. – И четыре индивидуальных перехода, но о подробностях тебе пусть лучше Матеуш расскажет.

Странно улыбаясь, парень оглядывался по сторонам. Наклонился, зачем-то потрогал кончиками пальцев пол.

– А почему не ты?

– Потому что это его вотчина.

Я пожала плечом.

– М-да? А мне послышалось, что ты закончила обучение и можешь работать навигатором.

– Могу, но…

– Но не хочу? – Кострик улыбнулся. – А может, тряхнём стариной? Ты и я.

– Я…

– Когда там эти вампиры прибывают? Завтра? Вот мы с тобой их и встретим. А Матеуш пусть чердаками займётся. Проверит фильтры на окнах и всё остальное. Не мне его учить.

Пришла моя очередь испытывать прочность зубной эмали.

– То есть ты хочешь, чтобы завтра утром я была здесь и открывала групповую арку для вампиров?

Кострин кивнул.

– В униформе?

– Тебе приказ в письменном виде выдать?

Покачала головой. Ох, чувствую, вторник будет еще хуже понедельника. Не для меня, для моего нового босса. Вампиры – они, конечно, не инкубы, на провокационно одетых дам с неоригинальными намерениями не бросаются, но у них же капуза, им же ничего нельзя… Уже боюсь представить степень их ярости… А уж степень ярости руководителя их группы…

– Зачем? И так всё понятно.

До конца рабочего дня Кострик ходил за мной, как привязанный, даже на время обеда не оставил в покое, а мне, между прочим, из-за него кусок в горло не полез. Поэтому нечего удивляться, что шести часов вечера я ждала, как христиане ждут второго пришествия Христа. А едва дождавшись, со свистом умчалась в свои покои.

Кострин попытался было и тут увязаться за мной, но я захлопнула дверь перед его носом, решительно отрезав:

– Не в этой жизни.

Целый час было тихо, а потом телефон, который я за день измучила своими попытками дозвониться до Макса или Мотьки, звякнул первым принятым сообщением: «Нам всё равно придётся нормально поговорить».

И вторым: «Мы не с того начали».

И третьим: «Это моя вина, но поговорить всё равно надо».

– Пошёл ты! Пошёл ты…

Я не стала задаваться вопросом, откуда у Кострика номер моего мобильника, и ежу понятно, что в личном деле посмотрел, и, борясь с желанием разбить ни в чём не повинный аппарат о стену, открыла Мотькин контакт и быстро настрочила пару предложений, общий смысл которых сводился к тому, что если она не войдёт немедленно в Skype, чтобы кое-что мне объяснить, то я не постесняюсь позвонить её маме и рассказать о том, где её любимая Матильдочка прячет сигареты и что последние выходные мая она провела далеко не в «Мерцающем Замке».

Сигнал вызова в Skype раздался ещё раньше, чем я успела как следует устроиться на кровати, захватив с собой ноутбук.

– Ты озверела? – вместо приветствия набросилась на меня подруга. – А если б СМСку кто-нибудь из моих прочитал?

– В следующий раз не будешь игнорировать мои звонки, – нравоучительным тоном отозвалась я. – Или ты думаешь, что я просто поболтать звоню? Точно не двадцать раз за день.

Мотька скорчила виноватую рожицу и, глянув себе за спину, прошептала:

– Понимаешь, в шахматном клубе была. Там телефоном нельзя пользоваться.

– Ясно…

На тайном языке Матильды словосочетание «шахматный клуб» означало «встреча с любовником». Он был постоянным и неизменным и вот уже почти четыре года совершенно тайным. Зачем Мотьке был нужен этот геморрой и почему она так старательно скрывала свою личную жизнь от родных, я так и не поняла. Всё же мы уже давно не дети и в полном праве сами решать, с кем нам встречаться и кого впускать в своё сердце или, к примеру, постель.

– Но сейчас-то ты, как вижу, дома. Руки бы отсохли перезвонить?

– Извини.

В этом вся моя подруга. Всю жизнь в ней борется альтруист с эгоистом. Последний побеждает чаще.

– У тебя что-то случилось?

– Кострик случился, но это сейчас не главное, потому что…

– Кострик? – проорала Мотька, да так громко, что я торопливо уменьшила звук в компьютере.

– Ты спятила, так орать? Мне для полного счастья сторонних слушателей не хватает.

– Что ему от тебя надо? – моя отповедь на Мотьку абсолютно не подействовала, и девчонка продолжала яростно орать (но я-то звук уже уменьшила). – Да я из этого Кострика в две секунды Кастрика сделаю, если он только посмеет подкатить к тебе свои яйца!

– Матильда! – застонав, я спрятала лицо в ладонях. – Да причём здесь это? Какие… яйца? Никаких яиц в моей жизни больше не будет.

– Вообще никаких? – Мотькину моську перекосило от ужаса. – Варька, ты…

– Закрыли тему! – рубанула ребром ладони по воздуху я. – Не хочу говорить о Кострике и его яйцах. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Это понятно?

Матильда обиженно моргнула.

– Но ты же сама позвонила. Я думала, случилось что-то серьёзное…

– Мои фальшивые похороны за достаточный повод для звонка сойдут?

– Что? – Даже через камеру было видно, как у подруги расширились зрачки. – Откуда ты… то есть, я совсем не то хотела…

– Пока ты не придумала, что соврать, могу я тебя попросить рассказать мне правду?

– Варьк, а может, не надо? А?

Неисправима! И, несмотря на то, что мы с ней ровесницы, я всегда чувствовала, что старше её года на три-четыре. Вот и сейчас. Как можно было ляпнуть такую глупость? Я молча ждала, и Мотька, наконец, призналась:

– Не было никаких похорон, если честно. – Я скептически повела бровью и едва удержалась от язвительного замечания насчёт того, что уж я-то об этом знаю и без её заверений. – Понимаешь… Пожалуйста, не злись! Тут такое дело… заплатили мне.

– Что-о? – в который раз за пять минут беседа вышла за рамки нормального тона. Но тут меня можно было понять. Я ожидала услышать всё, что угодно (больше всего, конечно, я надеялась на слова о том, что недоделанный дракон всё придумал), но только не это!

– Что-что… – Матильда стыдливо опустила глаза. – Эта сволочь тебе жизнь испортила, и хоть бы хны? Нет, поначалу-то он в Универе не появлялся, я думала, стыд глаза колет. И летнюю сессию не досдал, и в сентябре не появился, и в октябре… А потом перед новым годом где-то, зачётная сессия уже началась, меня после пар остановил один мутный тип…

– Почему «мутный»?

– Чёрт его знает. Может, и не мутный, но не понравился он мне, хоть режь. Остановил, короче, и говорит, мол, справедливость должна восторжествовать, уважаемая Миисанна, а я ему: «Само собой! Но только я Матильда». А он так очи долу виновато опустил и вздохнул тихо, а потом как выдаст, что Тимур Кострин вернётся со дня на день в институт, и что за свой гнусный поступок он так ни перед кем и не ответил. А, между прочим, из-за него не только Варвара Кок – умничка и невероятный талант – учиться бросила. Вся её семья из города уехала.

Тут Матильда скорчила «выразительную» рожу, а я закатила глаза. Мы миллион раз это обсуждали. Отца, после того, как он выздоровел, «повысили на почётную пенсию». Если что, это его слова. Просто после аварии заниматься навигацией индивидуальных маршрутов ему уже было тяжело, а вот работа в Европейском центре диспетчерского управления – как раз то, с чем он мог справиться без труда. Забот было меньше, денег больше… Ну, а то, что Центр находился в двух часах езды на машине от «Мерцающего Замка» – это уже счастливое стечение обстоятельств.

Конечно же, мама уволилась из универа и уехала вслед за папой, Эд, по состоянию здоровья пропустив почти целый учебный год, – он после аварии дольше всех почему-то восстанавливался – сначала хотел переводиться на заочное, а потом передумал и сдал экзамены экстерном, что неудивительно, с его-то талантами!

Но это было чуть позже, а к зиме того года, когда всю нашу семью так основательно тряхнуло в том проклятом тоннеле, сюда же, распродав всё наше столичное имущество и недвижимость, перебрались и дедушки.

И Кострик тут был абсолютно ни при чём, сколько бы Мотька ни утверждала обратного.

– А он, бесстыжие его глаза, – продолжала свой рассказ Матильда, – решил вернуться в Университет? После всего? «Ну, а я-то что могу сделать?» – справедливо возмутилась я. Максимум, на что я способна, это слегка подправить фасад мерзавцу. Ну, или, допустим, плюнуть в глаз. А Мутный так скривился паскудненько и говорит: «Зачем же в глаз? Если можно в сердце? Вы ему скажите, что Варенька из-за него, из-за мерзавца, на себя руки наложила. Пусть ему совесть в глаза плюет и фасад подправляет». Я от удивления рот открыла, а он давай мне на стол фотки выкладывать с твоих похорон. Жуткие такие – не дай бог ещё раз увидеть! Я чуть на месте не поседела. А он: «Не извольте беспокоиться, благородная Миисанна, это мастерский фотошоп, не более. Хотя могилку мы на Старом кладбище для вашей подруги сделали настоящую… Не надо так бледнеть! Гроб в ней пустой и, надеюсь, таким он и останется. Вот, газеток выпустили с сообщением о самоубийстве…» В общем, на славу подготовился, я лишь диву давалась. К семье, уверял, за разъяснениями идти Кострин постесняется – он, конечно, сволочь, но сволочь совестливая, а у друзей поспрашивать не побрезгует… У меня, то есть… Ну, и одногруппников, там… Но говорит, последние – полностью ваша забота. Сделайте так, чтобы они поверили в смерть многоуважаемой Варвары, тогда поверит и Кострин. Ну, и денег дал. Да. Вроде как на расходы, а на самом деле…

Матильда повинно опустила голову.

– Прости меня, Варька, дуру. Я просто так ненавидела его тогда.

Я молчала, с трудом переваривая услышанное. Неужели человека и в самом деле так легко «убить»? Пара слухов, две-три фальшивых фотографии, бутафорская могила – и всё? Нет тебя? Ужас какой-то…

– Я тоже его ненавидела, – прошептала я, чтобы сказать хоть что-то, ибо на душе было мерзко и муторно. Кострин со мной поступил некрасиво, спорить не буду, но такого наказания даже я для него не хотела бы. Жить с мыслью, что ты стал опосредованным убийцей… – И знаешь, Мотька, мне, наверное, придётся сообщить ему правду.

Подруга возмущённо ахнула.

– Если тебя это успокоит, я попробую донести до него твои мотивы, но… но ты лучше без охраны какое-то время не ходи. Потому как у этого недодракона теперь есть вполне себе драконья сущность. И не проси меня рассказывать, как упомянутая сущность виртуозно умеет плеваться огнём.

Мы попытались поболтать на отвлечённые темы, но разговор больше не клеился. И не потому, что я обижалась на Мотьку. Не обижалась. Её поступок был жестоким и импульсивным, но в чём-то я могла её понять. Однако обсуждать сейчас её личный фронт или сплетничать об общих знакомых… Это было выше моих сил.

Я выключила компьютер, поужинала вчерашним печеньем и, приняв душ, легла спать. Но сон не шёл, его отпугивал призрак завтрашней униформы и неминуемого скандала, который за ней последует. Потому как опрометчивый приказ Кострика я из чистой вредности распространила среди остального персонала – хотя про всех, надо отдать ему должное, новый босс и словом не обмолвился.

До глубокой ночи я крутилась в кровати, не понимая, что же меня гложет, и где-то ближе к трём часам утра осознала: это совесть, чтоб ей пусто было.

Ибо шишки за скандал посыплются на Кострина – он ведь не справился с управлением и допустил ошибку в первый же рабочий день! – а пострадает от этого репутация отеля. Да и как потом Максу смотреть в глаза? Я ведь даже не попыталась объясниться! Кстати, именно мысль о Максе и принесла мне долгожданное облегчение. Я вспомнила одну из наших бесед несколько недель назад, когда старый интриган извинялся и спрашивал, точно ли я помню о том, что он меня любит, и о том, что всегда действует мне во благо.

Ещё одна хладнокровная ящерица! Теперь понятно, в кого Кострик таким уродился… Нет, никаких сомнений и терзаний! Велено явиться в униформе – потом не жалуйтесь.

Утро вторника выдалось таким пасмурным, что мне с перепугу показалось, будто я умудрилась всё проспать, и уже вечер. К счастью, ещё до того, как я успела впасть в панику, в мою дверь поскреблись и голосом Шимы сообщили:

– Вставай, спящая красавица, и включи телефон, до тебя не дозвониться. Я за кофе и назад, чтоб к моему возвращению ты была уже при параде и на террасе.

Балкон у нас с приятелем был один на двоих, и мы часто устраивали там совместные посиделки. Быстренько умывшись, я навела лёгкий марафет и к возвращению Шимы была почти готова: оставалось лишь шапочку к голове присобачить да туфли нацепить. Мой сосед, как и обещал, вернулся очень быстро, стукнул снаружи в балконную дверь, проорав:

– Леопольд, подлый трус, выходи!

Что мне оставалось? Я вышла.

Шимон окинул меня внимательным взглядом и, подняв кверху большой палец правой руки, заметил:

– Но помаду, на твоём месте, я бы взял красную.

– Хочешь – возьми, – буркнула я. – Она на полочке в ванной где-то валяется.

И вздохнула печально. Потому что в отличие от женского, мужской вариант дресс-кода был просто закачаться. А уж как это всё смотрелось на Шиме… Захлебнуться слюной и не встать! Не удивительно, что он был единственным мужиком среди тех, кто «пострадал» от демонов во время той нашей подставы. На парне были классические чёрные кожаные брюки, белоснежная рубашка, красная бабочка – такая же, как у меня, только чуть большего размера – и туфли ей в цвет.

– Чего вздыхаешь?

Шимон налил мне кофе, а я, опустившись на краешек плетёного кресла, проворчала:

– Чувствую себя, как мушкетёр. – Вопросительно вскинутая бровь заставила меня зажать двумя пальцами нос и старательно пропеть:

– «Опять скрипит потёртое седло, И ветер холодит былую рану…» Эй! Хватит ржать! Кофе же разольёшь…

– Смешная ты, Варька. Отлично выглядишь, хотя дресс-код нам Макс, конечно, странный выбрал… В таком виде надо на концерт ходить. Или там, на вручение кинопремии…

– Ага! – я откусила от свежей булочки и счастливо зажмурилась. – Кинопремии… Размечтался! Да, у меня юбка своим скрипом всё именитое жюри оглушит… И кстати, напрасно ржёшь, твоё седло, Шима, скрипит не тише моего.

Так, подшучивая друг над другом, мы закончили завтрак, после чего Шимон отправился вниз, к административной стойке, а я ещё ниже – в зал Отражений, вампиров встречать.

Кострин был уже на месте – злой, как енот, угодивший в пчелиный улей. Бормоча что-то ругательное себе под нос, он ползал по каменному полу, обновляя линии приёмных пентаграмм.

– Здорово, что ты начал без меня, – прямо от лифта излишне радостным голосом прокричала я. – Из меня сегодня в этом деле помощник так себе.

– Это с чего это вдруг? – прорычал мой новый босс и поднял голову.

«Если он сейчас заставит меня ползать раком в этой проклятой юбке, – подумала я, – убью!»

Ну, или он сам умрёт. Потому как у людей, не страдающих от запора, несварения желудка, печёночных колик и геморроя одновременно, таких выражений лиц не бывает.

Кострин сначала побледнел. Потом поджал губы. Покраснел мучительно, до неестественно-малинового цвета, я даже не знала, что он так умеет. Какое там! Я не знала, что у кого-то в принципе возможен такой цвет лица. (У кого-то живого, я имею в виду.) А потом просипел ларингитным голосом:

– Что это?

– Где? – вежливо переспросила я и с самым честным видом обернулась.

Кострик издал невнятно-яростный звук и попытался было повторить подвиг давешнего инкуба.

– Ты это специально? – выпалил он.

– Конечно, специально, – со всей честностью ответила я. – Ты же сам велел, чтоб я ко встрече вампиров в униформу облачилась. Как видишь… – развела руками, демонстрируя себя во всей красе. – Исполнительность – одно из моих положительных качеств.

– Вижу, – просипел Кострик и так посмотрел на нижнюю часть моей униформы, что сразу стало понятно: говорит он совсем не о моей исполнительности. – К пульту встань, пока я с чертежами закончу.

К пульту. Пальцы дрожали, когда я дотронулась до полированного дерева панели. Когда-то именно эта вещь была неотрывно связана с моим представлением об ожидающем меня будущем. И что получилось? В зал Отражений я спускалась для того лишь, чтобы проводить или встретить именитых гостей, а к пульту вообще не прикасалась со дня сдачи последнего ГЭ.

Когда у ученых Земли впервые получилось проникнуть в другой мир, они на открывание одной единственной двери затратили столько энергии, что какому-нибудь маленькому европейскому государству на год хватило было. Это уже позже, когда об Отражениях узнали на всей планете, а гости из других миров перестали быть экзотикой, наши технологи и их маги разработали совместный вариант, менее энерго- и магозатратный, которым все пользовались и по сей день.

Пока мой ворчливый босс ползал по полу с мелом в руках, я проверила оптимальность сделанных до меня расчётов и настроила маршрутизатор.

– Кто?

Кострик выпрямился, закончив рисовать последнюю линию пентаграммы, и волком смотрел на меня с другой стороны зала.

– Кто, я тебя спрашиваю? Чей извращённый мозг придумал обрядить персонал отеля в… в… это?

– Не нравится? – Обиженно надула губы. –  Какой ты бука. А меня вот только сегодня утром заверяли, что выгляжу я просто отлично.

– Кто? – повторил свой вопрос Кострик.

– Кто заверил?

Не стану лгать, играть в наивную дурочку было до чёртиков приятно.

– Кто пр-ридумал?

Но ещё приятнее было щёлкнуть нового босса по носу:

– Кострин, если ты станешь включать мозг перед тем, как отдавать приказы, а не после этого, то сможешь избежать многих неприятностей. Это был бесплатный совет. А что же касается твоего вопроса, то дресс-код для персонала выбирал автор недочитанного тобой Устава.

– Мой дед? – Для полноты картинки Кострику нужно было схватиться рукой за сердце, но так как практика показала, что данный орган у этой недоящерицы отсутствует, он просто сжал кулаки. – Да ты шутишь!

Я довольно улыбнулась.

– Скажи, да? Макс ещё тот любитель приятных сюрпризов.

Очень медленно Кострин поднял руку и снял с переносицы очки, тонкая оправа, погибая, жалобно скрипнула под сильными пальцами, и тут я вспомнила, что мой бывший одногруппник не только дракон, но ещё и на четверть василиск, ибо глаза его… Нет, не сверкали, они пылали, горели синим пламенем и обещанием скорой расправы.

– Вампиры ждать не любят! – пискнула я, мысленно приказывая себе стоять на месте, не пятиться и не трястись от страха. В конце концов, если он меня хотя бы пальцем тронет, Макс его за это по стене размажет.

– Вампир-ры? – Гго ноздри хищно дёрнулись, а взгляд с жадной торопливостью огладил мою фигуру.

Чёрт! Плохая была идея. Зря я не предупредила Кострика об особенностях нашей униформы.

– Давай, мы потом об этом поговорим. А сейчас, если ты не против, уже время открывать арку.

Вампиров было десять – одиннадцать, если считать руководителя группы. Из арки они выходили парами, хмурые, бледные, длинноволосые, в тонких свитерах с высоким горлом, рваных джинсах и разноцветной обуви. Из всех одиннадцати лишь последний, герцог Сафф, был в классических чёрных ботинках, классических брюках и не менее классической обтягивающей тенниске с коротким рукавом.

– Варюша! – сияя, как стоваттная лампочка, двоюродный брат короля всея вампиров шагнул мне навстречу, раскинув руки в приглашающем объятии. – Гра игазу! Иди скорее, я тебя обниму!

«Гра» в переводе с вампирского означает «кровь». «Игазу», как бы странно это ни звучало, тоже. А вот когда два этих слова стоят рядом, то получается что-то вроде «кровь моей крови» – высший эпитет, слышимый кем-либо из теплокровных разумных существ от вампира, отпраздновавшего своё трёхсотлетие ещё до моего рождения.

– Роман! – расплывшись в ответной улыбке, я вышла из-за пульта, и на скрип, издаваемый моей проклятой юбкой, обернулись все находившиеся в зале Отражений мужчины.

Ну, ладно, вру. Природная скромность не позволила мне сразу сказать всю правду.  Обернулись они не из-за юбки, а из-за меня самой, всё-таки не каждый день приходится сталкиваться с человеком – человеком!! – которого высший вампир признаёт равным себе.

Я влетела в дружественно-прохладные объятия – вампиры вообще не отличаются особо высокой температурой, взрослые вампиры, – и на мгновение прижалась щекой к гладкому шёлку майки.

– Ром! Я так соскучилась! Почему не предупредил, что приедешь?

– Хотел сделать сюрприз, гра игазу, – ответили мне и по древней вампирской традиции даже не коснулись губами – поцеловали воздух возле моей шеи, сначала с правой стороны, потом с левой.

А потом я услышала шипение, жуткий звук, который могла бы издавать помесь сиамской кошки с гремучей змеёй. Вздрогнув, я оглянулась на Кострика, но шипел, как ни странно, не он.

Бледный до синевы, он молчал, застыв в неестественной позе в трёх шагах от меня: голова чуть опущена, локти обеих рук прижаты к талии, а кисти чуть развернуты, будто дракон держал в руках невидимый глазу стеклянный шар.

– Ваша светлость, – едва шевеля губами, произнёс Кострин, – может, вы займётесь своими подопечными, а не моей сотрудницей?

Роман картинно изогнул смоляную бровь, а затем дёрнулся, как от удара, и резким движением задвинул меня себе за спину, выкрикнув:

– А ну, назад!

Из-за широкой вампирской спины было плохо видно, но и одного короткого взгляда хватило для того, чтобы понять: шипел действительно не Кострик. Страшные звуки издавали десять вампирёнышей. Обнажив алые десны, лишённые верхних и нижних клыков, пригнувшись, как для прыжка, они напоминали свору хищных животных, тех самых гибридов, которые могли бы образоваться от связи сиамской кошки с гремучей змеёй.

– Это что за поведение, вашу мать! Забыли, для чего мы сюда приехали?

Шипение прекратилось в один миг, но выглядели вампиры всё ещё угрожающе. Ох, что я наделала своим детским поступком? Что наделала?

– Мастер, но она ведь в красной коже, – обиженно произнёс один из беззубых подопечных Романа.

– И пахнет так, что слюнки текут, – подхватил третий.

– Так подбери свои слюни и включи мозги! – От крика Романа древние стены Замка боязливо вздрогнули, а я стыдливо попятилась, прижимая к пылающим щекам ладони. – Это другой мир, другие законы и другие традиции! Красная кожа здесь лишь красная кожа, а ни в коем разе не грассиану.

Кострин тихо выругался и встал рядом с герцогом Саффом, окончательно заслонив мне обзор. Всё из-за него, из-за паразита! Свалился мне на голову…

– Никаких грассиан в моём отеле! – тихо произнёс он.

Я мысленно фыркнула от этого его «моём отеле». Заработай сначала право так его называть, а то нахватаются от Макса… В его устах это звучало гораздо, гораздо весомее.

Что же касается грассиан, то тут я на все сто разделяла мнение Кострика, ибо этим словом вампиры называли женщин и мужчин, согласившихся быть добровольными донорами крови, едой, грубо говоря. За едой хорошо ухаживали, следили за её здоровьем, платили ей весьма недурную зарплату, поэтому жила эта еда очень долго и довольно счастливо. Получше, чем некоторые земляне.

Если верить вампирским байкам.

Допускаю, что Роман и его семья именно так и питались, а вот за остальных обитателей этого страшного мира не поручусь. Вон как этих недорослей перекосило от одного моего вида – того и гляди, кинутся и разорвут на части бедную, несчастную, глупую Варежку.

– Без сопливых скользко, – смерив Кострика высокомерным взглядом, ответил Роман и вновь обратился к своим подопечным:

– Вы зачем на капузу подписались, недоумки, если держать себя в руках не можете?

В другой раз я бы обязательно насладилась ситуацией и тем, как «элегантно» герцог посоветовал дракону заткнуться и не лезть под горячую руку. Я же не лезу, стою себе, соплю в две дырочки, вот бы и он не лез, раз его не просят.

– Или забыли, что ждёт тех, кого древние посчитают недостойными взросления?

– Не забыли, – нестройно ответили «недоумки».

– Тогда никого не задерживаю.

Вампиры цепочкой потянулись к лифту, и в помещении сразу стало легче дышать. Но тут я вспомнила о том, в каком виде сегодня весь наш обслуживающий персонал, и испуганно ахнула:

– Ром!

Кострик, зло сощурившись, оглянулся первым. Ух! Таким взглядом, будь я более нервной, меня можно было бы нашинковать, как капусту.

– Что, Варюш? Испугалась? – Роман, к моей досаде, больше не сиял и не улыбался.  Сама своим глупым поступком испортила встречу, а мы ведь так давно не виделись!

– Им нельзя в Замок. Одним. Там… в общем, там все в униформе. Не все в красной, но…

Вампир, игнорируя недовольство дракона, обнял меня за плечи.

– Не переживай. Они никого не тронут теперь, ручаюсь, – улыбнулся немного устало.

– Ты как? Нормально?

Руки у него ощутимо дрожали. Оно и понятно: оттянуть на себя агрессию десятерых подростков. Это вам не человеческий психолог, который разговорами да валерианкой с пустырником расшатавшиеся детские нервишки лечит. У магически одарённого народа – будь то вампиры или кто другой – всё гораздо сложнее. Они действуют напрямую, забирая часть негативной энергии. (Кстати, наши новые постояльцы, как и василиски, лучшие во всех Отражениях менталисты). Одна беда – удерживать в себе чужую злость очень тяжело и даже нежелательно. Однажды я уже помогла Роману от неё избавиться, поэтому уже знала, что нужно делать, но…

Роман пренебрежительно фыркнул.

– Не из-за чего переживать, – по глазам видела, что это не так, но с вампирским герцогом спорить последнее дело, особенно, когда он пытается перевести разговор в другое русло.

– Так это униформа у тебя такая? А я-то думаю, что ты так вырядилась? Не подумай ничего плохого, тебе идёт, просто стиль не твой. Хотя я сам предпочёл бы чёрный цвет. Или голубой…

Я смущённо разгладила невидимую складку на юбке и невпопад ответила.

– Ага, униформа. Начальство распорядилось. Вот и…

Говорить о начальстве в присутствии начальства не очень хотелось. Надо было их как-то друг другу представить, да вот только вампир почему-то делал вид, что дракон – это не дракон вовсе, а человек-невидимка.

– Слушай, а как тебе предложение? – радостно ухмыляясь, внезапно воскликнул герцог. – Давай по-быстрому заселим моих остолопов и завалимся к тебе. Я фотографии привёз…

– Ваше сиятельство! – Кострин всё-таки не выдержал и, утомившись от явного игнора,, попытался привлечь к себе Ромкино внимание. Ой, дура-а-а-ак… Вампир посмотрел на него, как на букашку… Нет, как на червяка внутри большой и спелой малинины, обронив недоумённо:

– Что это? Макс нового администратора завёл? Гоните его взашей, он мне не нравится.

Вот если бы я уже не любила Романа, то точно отдала бы ему своё сердце навеки-вечные, наплевав на то, что он давно женатый отец семейства, потому что надо было видеть, как вытянулось лицо Кострика после его слов. А нечего! Будет вам наука, не очень уважаемый мною господин хозяин отеля. Перебивать брата короля вампиров, да ещё таким тоном, да после того, как он усмирил десятерых вампирских недорослей… Для этого мало быть внуком Макса. Тут надо быть им самим, и никак не меньше.

– Да я бы выгнала, – подыгрывая вампиру и ни капли не наслаждаясь плескавшейся в драконьих глазюках яростью, протянула я. Боже! Ну, почему Кострик такой болван! Почему не умеет читать между строк! – вот, правда, полномочий нет. – «Полномочий нет» я очень старательно выделила голосом и, не отрывая взгляда от своего недалёкого босса, подмигнула сразу обоими глазами. – Это не администратор, Ром. Это наш наследник приехал.

– Дочь Макса? – Роман округлил глаза и картинно прижал руку к груди. – Чтоб мне до конца жизни на одних полуфабрикатах жить! Какая-то она… страшненькая. На мужика немножко похожа.

Кострин резко сбледнул с лица, и температура в зале Отражений стала стремительно повышаться. Ой, кажется, в этот раз Ромка переборщил! Чтоб его! Язык без костей! Чтоб их обоих! Потому как дракон намеков явно не понимает и подоплёки происходящего не видит, баран упёртый! А вампиру всего лишь от агрессии избавиться надо! Спустить пар, грубо говоря!

– Герцог, я требую, чтобы вы взяли свои слова обратно или я буду вынужден затолкать их вам в глотку своими собственными руками!

Я говорила, что Кострик дурак? Я ошиблась. Он идиот. Кто ж так с вампиром королевских кровей разговаривает? Прислал Макс остолопа мне на голову!

– Роман… – я попыталась схватить герцога за локоток.

– Варюшка, всё в ажуре, – Ромка довольно улыбнулся. – Присмотри за нашими подопечными… Тот зал, где мы с Максом в прошлый раз разминались, уже отремонтировали? – Я расстроенно кивнула. – Отличненько… Ну, пойдём, наследничек. Посмотрим, на что ты способен.

Делать нечего, чеканя шаг, как заправский член почётного караула, я поскрипела на администрацию, а эти двое направились к лестнице на самый нижний этаж, где у нас находился Рыцарский зал.

Чтоб я ещё хоть раз надела эту проклятущую форму! Злой фурией, игнорируя лифт, я взлетела к стойке администрации. Вампирята, завидев мой бешеный взгляд, испуганно шарахнулись в сторону. Выглядели они сейчас не как хищники, а как самые обыкновенные парни немногим младше меня.

– Да ладно, я не кусаюсь, – пошутила я. Впрочем, учитывая, что улыбнулся один Шима, не очень удачно. – Давайте так, я забуду о вашем срыве при въезде, а вы претворитесь дальтониками.

Шимон вскинул голову, собираясь задать вопрос, но я одними губами ответила: «Потом», – и перевела взгляд на вампиров.

– То есть? – Один из них подозрительно сощурился.

– То есть на ближайшие дни красный цвет для вас превращается в зелёный. М? Как вам план?

Молодёжь угрюмо закивала, и лишь один недовольно проворчал:

– И что нам за это будет?

– Ну, не знаю… Можем придумать систему поощрений для самых примерных постояльцев. Прямого глотка крови из шеи или запястья не обещаю, но… Если это не противоречит традициям капузы, и если ваш мастер одобрит мою идею, что-то мы бы могли придумать… Да, Шимон?

– А чего? – Тут же отозвался мой коллега. – Помнишь, когда у нас та баронесса после аварии восстанавливалась, мы из города медсестру вызвали и всем коллективом бедняжку кормили.

– Кстати, да.

У баронессы не капуза была, а пластика клыков (зубы ей новые вставляли наши стоматологи, но это страшная тайна и об этом лучше никому не рассказывать), но принцип тот же. Она тоже не имела возможности полноценно питаться, и от этого её бросало из крайности в крайность.

Тогда справились, и сейчас тоже справимся.

– Но исключительно после разговора с герцогом, – ещё раз повторила я, и вампиры беззубо заулыбались.

Ну, вот и ладненько. Конфликт, казавшийся просто катастрофическим, затух на корню. Осталось дождаться, когда эти два любителя вольной борьбы закончат громить Рыцарский зал, отдать распоряжения по ремонту, ещё раз извиниться перед Ромкой… Ну, и переодеться в человеческую одежду… Хотя, к тому моменту, когда закончу со всеми неотложными делами, переодеваться нужно будет уже в пижаму.

– Шима, а ты почему сегодня один, без напарницы? С каких это пор у нас на дневной рецепции один человек сидит? – я приткнулась за соседний компьютер и взяла у светловолосого вампира его ID-карточку. – Ты же один со всем не справишься даже при всём твоём опыте.

– Адель СМС прислала, чтобо убу небеебе зубуб бобо, – ответил приятель, используя всем известный детский шифр.

– Мм… – протянула я и покосилась на наших жильцов, они прислушивались с интересом, но смысл нашего разговора уловить явно не успели. Ну, и славно. Не лучший вариант – разговаривать о больных зубах сотрудников при вампирах после капузы. – Абыдебель пибить небельзябя.

Шимон рассмеялся:

– Даба-даба!

Увы, была у Адель проблема с этой дрянной привычкой. Хоть ты ее насильственно в клуб анонимных алкоголиков записывай! Отличная же девчонка, очень способная, работящая, но, к сожалению, запойная.

Хоть плачь.

В четыре руки мы с Шимой довольно быстро управились с документами, и я повела вампирят на чердак: в покои, которые Замок для них приготовил. Образно говоря, повела, а на самом деле проводила до лифтов, а сама пошла пешком. Нет, от панических приступов и клаустрофобии я почти избавилась, но всё же не рисковала оставаться с клиентами наедине в замкнутом пространстве, мало ли что, а катающийся по полу в истерике главный администратор… ой, управляющий, отелю рейтинг не повысит.

После того, как жильцы были распределены по комнатам и проинструктированы насчёт того, где им появляться можно, а куда лучше не соваться, я спустилась в свой кабинет и занялась резервацией. Потом Шима попросил помочь с группой человеческих туристов. Экскурсовод был новым и никак не мог понять, почему мы не можем переместить его группу в необходимый им мир немедленно.

– Послушайте, – я старательно улыбнулась, хотя, клянусь, день у меня с самого утра получился таким хреновым, что уже давно было не до улыбок. – Отражения не статичны, магия заставляет их вертеться вокруг Земли в хаотическом порядке, это законы элементарной физики, которые изучают на первой стадии средней школы. В это время года и в это время суток я при всём своём желании не в силах переместить вас в Эльгению. Её границы для нас открыты в промежутке между шестью и девятью часами утра.

– Нет, в шесть никак не получится, – безапелляционно заявил этот баран. – У нас в Эльгении как раз на сегодняшнюю ночь оплачена экскурсия по звёздному морю. Поэтому…

Я с тоскою посмотрела на Шиму. Ибо силы мои закончились внезапно и абсолютно. Приятель понял меня с полувзгляда и принялся объяснять незадачливому экскурсоводу, где и когда он прое… потерял почти сутки жизни. Экскурсовод стремительно зеленел, осознавая, на какие бабки он только что попал, и тут мы все услышали ужасающий стон. Тяжёлый, громкий, страдальчески-и-и-ий… Если б я не знала подоплёки, то решила бы, что это сам Замок стонет, однако, к счастью или сожалению, причины столь пугающих звуков мне были известны.

– Макс вернулся? – радостно вскинулся Шима.

– Это не Макс, – мрачно возразила я. – Это внук его… Проклятье! И не сомневалась, что они родственники… Если он ещё и песни петь начнёт…

В ответ на мои слова стены «Мерцающего Замка» запели:

– «Чёрный ворон, что ж ты вьёшься…»

– О, нет, – я зажала уши руками, но всё же услышала восхищённый вопль Шимы:

– Вот это я понимаю, генетика! У них даже репертуар один на двоих!

– Ага, и привычка перебираться сразу из Рыцарского зала в винный погреб, видимо, тоже наследственная… – проворчала я в ответ, глянула из-под бровей на притихшего экскурсовода и поведала:

– Уважаемый, ваша экскурсия в Эльгению накрылась медным тазом.

– И что? Ничего нельзя исправить?

– Можно, – честно призналась я, но ещё до того, как бедолага успел обрадоваться, пояснила:

– Если у вас есть реактивный самолет. Чтоб вы могли успеть в окно, которое ещё почти два часа будет открыто над Азией. Он у вас есть? – Экскурсовод шмыгнул носом. – Тогда за небольшую доплату… – Я подмигнула Шимону, – …готова позволить вашим туристам – тайно!! – поприсутствовать на репетиции концерта группы «Лужёное горло». Хотите?

– «Ты добычи не дождёшься…» – просочилось сквозь стены Замка, и наш визитёр, подозрительно сощурившись, уточнил:

– Издеваетесь?

– Отчего же? – Шима почесал темечко, сдвинув мужской вариант проклятой красной шапочки на затылок. – Дуэт высшего вампира и способного к обороту дракона…

– С корнями василиска, – вставила я.

– …такое не каждый день услышишь. Я не ошибусь, если предположу, что ни тех, ни других членам вашей группы видеть не доводилось?

– Живьём – нет, – категорично согласился экскурсовод. – Но при чём здесь доплата?

– А при том, что со своей стороны мы постараемся обеспечить такой антураж, что ваша группа потом до конца жизни будет родственникам рассказывать о незабываемом концерте в Эльгении.

У экскурсовода загорелись глаза, но голос при этом предательски сел.

– Это афера чистой воды, – заметил он.

– Приключение, – исправила я и подмигнула. Хорошо, что Макс не знает, сколько чёрных денег срубил персонал «Мерцающего Замка» с чёрных концертов его владельца.

– «Всё пройдёт, и печаль, и радость», – внезапно оборвав «Чёрного ворона», запели стены Замка, и Шима радостно взвыл:

– Блин, они точно родственники!

А то… Теперь в этом даже я не сомневалась.