Глава восьмая. Слезы
Я в праве плакать, но на сто частей порвется сердце прежде, чем посмею я заплакать.
Тимур сидел в неудобном кресле на чердаке дома Варькиных родных и напряженно прислушивался к звукам дома. Он боялся, что с ним и вовсе не захотят разговаривать, но генерал Александр Викторович, дедушка номер один, выслушав по телефону короткую речь Кострина, отдал по-военному четкие указания насчет того, как проехать к их вилле.
Вилла… Надо же! Тимур представил себе огромное каменное здание, окруженное высоким забором, с камерами слежения и злобными доберманами, снующими по периметру, и был приятно удивлен, когда увидел каменный дом в испанском стиле с большими окнами, террасой и круглым бассейном на заднем дворе.
Артур Владимирович, дед-профессор, встретил Кострина у ворот.
– Машину тут оставьте. – Кивнул на отмеченную белым квадратом зону парковки. – Не скажу, что мы рады принимать вас в своем доме, но раз уж так случилось, будьте любезны не светиться. Не хотелось бы объяснять детям, кто вы и зачем приехали.
Дракон внутри возмущенно шевельнулся. Еще бы. Столь откровенное недовольство, и напряжение, и раздражение из-за с трудом сдерживаемого гнева… И под каждым этим чувством Костирин готов был подписаться. Потому что он бы на месте дедов сам с собой бы точно не стал разговаривать.
Через черный вход Тимура провели на светлую кухню, а затем велели подняться по скрипучей лестнице на чердак, где, по словам дедушки номер два, у них был кабинет. Здесь было тихо и светло. В солнечных лучах, проникающих сквозь жалюзи на потолочных окнах, лениво плясали микроскопические пылинки. Умиротворенно тикали невидимые часы. Откуда-то издалека доносились приглушенные стенами звуки саксофона…
Старики пришли вместе, промариновав Кострина минут тридцать. Он поднялся навстречу и, понимая, что руки ему в этом доме не подадут, предусмотрительно сцепил за спиною ладони в замок.
– Значит, вы с Варварой снова вместе. – Хмуро обронил генерал. – Мало тебе было в прошлый раз? Хочешь ее добить?
– Я виноват, – признал Тимур, но голову склонять не стал. Без вины виноват, потому что обещал Варьке, что боли не будет, а что получилось в итоге? Мea culpa. Не доглядел, не уберег. И нечего теперь прятаться за бабскою юбкой. – Но предлагаю прошлое оставить в прошлом и подумать о том, как избежать рецидивов.
– Что? – Профессор рухнул на диван, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. – Ре… ре…
– Артур, выпей воды, – рыкнул дед-генерал и взглядом нашел столик с напитками.
Кострин, с трудом подавив в себе желание щелкнуть каблуками и приложить руку к виску, без слов прошелся в угол, отвинтил крышечку со стеклянной бутылки и разлил минералку в два высоких стакана. Вернулся к диванчику, на котором теперь сидели оба деда.
– Возьмите. Не хотел вас пугать.
Дед номер два, стукнув зубами о стекло, ополовинил стакан.
– Мы не из пугливых юноша. – Второй дед не пил, смотрел на пузырьки воздуха и морщился. – И не из дураков. Рецидива не будет. Мы позаботились об этом пять лет назад, после происшествия в туннеле.
Тимур растерялся. Вот так – так…
– То есть вы знали?
Генерал криво ухмыльнулся и неожиданно спросил:
– Знаешь, как расшифровывается слово «Дуня»?
– Нет. – Смешно, но обращение на ты Тимур посчитал хорошим знаком. – А почему…
– «Дэ» – дураков, – загибая палец, произнес дед, – «У» – у нас. «Эн» – нет.
– А «Я»? – не сообразив, брякнул Тимур, за что и получил закономерное:
– А ты как раз-таки дурак.
– Шура, давай без твоей казармщины, – подал голос профессор. Водичка ему, по всей видимости, пошла на пользу. – Конечно, мы знали. Ты не был первым, кому пришло в голову обратиться к императорскому лекарю. Вот только нам в тот раз отказали…
– Артур, вот что у тебя за привычка вечно тянуть кота за яйца? – Александр Викторович явно не был настроен на подробные объяснения. – Мы провели расследование, собрали улики и передали все материалы в международный суд.
Вот это новости! Такого Кострин точно не ожидал, Тьярра и словом не обмолвилась, что ее подруга…
– И суд посчитал, что доказательств недостаточно, – с горечью проговорил старик. – Однако дракониц лишили виз и…
– И они обещали нам! – воскликнул Артур Владимирович, сверкая светло-карим возмущением из-за золотистой оправы очков. Светлая и наивная душа.
– Варька на вас очень похожа, – вдруг произнес Тимур и отчего-то смутился. – У нее глаза такие же, как у вас. Медовые.
– И доверчивое сердце, – вздохнул генерал. – Рассказывай уже, что они снова натворили… Только Богом прошу, без соплежуйства!
Можно и без соплежуйства. Тем более, что Тимур и сам не хотел слишком долго задерживаться. Он обещал Варваре вернуться к вечеру, а до «Мерцающего» отсюда не один час езды.
Сложно было найти слушателей более внимательных. И Кострин постарался изложить все четко и ясно, отбросив эмоции и лишние сомнения. Но самым сложным оказалось рассказать о фотографиях.
Удивительно, да? Две рехнувшиеся бабы повинны в смерти сотен людей, а ты переживаешь из-за каких-то фотографий… С другой стороны, трагедия в тоннеле Героев унесла жизни тысячи чужих людей, а одна фотография, присланная на чужой мобильник, разбила его, Тимура Кострина жизнь и жизнь самого дорогого для него человека. Это счастье, что осколки удалось склеить. Это чудо, что им с Варькой судьба дала второй шанс, непростительной глупостью было бы его упустить.
– Я разозлился, как черт, на Макса, когда узнал, что он позволил вам с Варечкой встретиться, – произнес дед-генерал, когда Тимур закончил свою короткую речь. – Он обещал и на пушечный выстрел не подпускать тебя к внучке, хотя уверял, что история с фотографиями слишком дурно пахнет, что ты не способен на такую подлость…
– Я не снимаю с себя вины! – встрепенулся Тимур.
– Помолчи. Сейчас, когда я смотрю на тебя, то, пожалуй, готов простить Максу то, что он не сдержал слово.
– Он сдержал, – мрачно заметил Кострин. – Молчал все годы, не пускал меня в замок… То, что мы с Варварой встретились – это стечение обстоятельств.
– Даже так? – старики переглянулись. И генерал продолжил:
– Что ж, я подожду, пока он мне сам об этом скажет… Что же касается нашей ситуации… Пять лет назад мы пытались пережить то, что женщины, разбившие нам сердце однажды, покушались на жизнь собственных детей. Это был форменный ужас, но мы справились.
– Хотя то, что мы едва не потеряли Варежку по твоей вине, не облегчило нам задачи, – вставил второй дед, и Тимур вдруг понял, что значит выражение «ударить словом». – Ей было очень плохо.
«Мне тоже» – подумал Кострин, но жаловаться на собственную боль и невзгоды – это как-то не по-драконьи. Промолчал.
– Однако, как и сказал Шурка, мы справились. – Деды снова переглянулись. – Осталось договориться об одном моменте. Ты ведь планируешь рассказать обо всем нашей девочке?
Тимур в удивлении вскинул брови. Разве непонятно? Он-то и приехал сюда за советом. Потому что боялся сам… Потому что надеялся: старики, которые в Варькином сердце занимают столько места, помогут ему подобрать нужные слова и выработать стратегию поведения.
– Считаете, не стоит? – спросил и мысленно дал себе слово, что если деды ответят на этот вопрос утвердительно, встанет и уйдет. Они в своем праве, их мотивы прозрачны, и не Тимуру их судить, но… Кострин не станет рисковать, не хочет всю жизнь ждать очередного удара. Когда-то между ним и Варькой уже были недомолвки, и он намерен не допустить их повторения.
– Не считаем себя людьми, которые имеют право советовать, – ответил дед Артур. – Мы так и не нашли в себе силы, чтобы открыться перед детьми… Но я считаю, что ты прав. – Тимур выдохнул. – Об одном прошу: Не говори Варе, что авария в тоннеле была подстроена.
Что, простите?
– Доказательств и в самом деле было недостаточно, а то, что моя бывшая жена в частном разговоре обронила в запале: «Я и не на такое пошла бы, ради наследницы»… Это только слова. А слова веса не имеют…
– Если мы начнем копать и всплывет вся правда… – пояснил генерал, – детям будет больно, но они справятся. А вот Варёнок… Я думаю, ты успел хорошо ее узнать. У этой девочки есть удивительное свойство – принимать все близко к сердцу. Как думаешь, что станет с ней, если она решит, что люди в тоннеле Героев погибли из-за нее?
Чушь. Варька никогда… И тут у Тимура в кармане зазвонил телефон.
– Прошу прощения. – Бросил извиняющийся взгляд на дедов и нажал кнопку. – Варюш?
Некоторое время вслушивался в шорохи и странные звуки, доносившиеся из трубки, а потом отчетливо услышал:
– Вы убьете нас и погибнете сами. Таким вас и запомнят потомки. Человеком, который был настолько глуп, что попытался взорвать Зал Отражений.
Зал Отражений? Взрыв? Убьете?..
Кострина накрыло волной такой силы, что он выгнулся, роняя телефон. И тут же на глазах у изумленных стариков кинулся его поднимать.
– Только бы не прервалось, только бы…
Это не было болью в привычном понятии этого слова, и вместе с тем, боль была почти невыносимой. И если бы у Тимура спросили, что у него болит, он бы ответил: «Вторая половина души болит. Варя…»
Вручил трубку генералу и прохрипел:
– Как быстрее всего добраться отсюда до «Мерцающего»?
– Если взять мою машину, – ответил старик, поднес трубку к уху и побледнел, – то часа за три можно доехать.
– Долго… – простонал Тимур и ладонью растер невидимое пятно дурного предчувствия по груди. Огляделся…
– Ну или можно за десять минут доехать до ближайшей арки и прыжками… – еще не понимая, что происходит, и переводя взгляд со старинного друга на молодого дракона, предложил дед Артур.
– Рисково, – Кострин тряхнул головой и решительно шагнул к лестнице. – Александр Владимирович, Артур Викторович, мы с вами позже договорим, а сейчас я вынужден… Прошу прощения. У вас тут есть поблизости, может быть, футбольное поле?
– Выгон для лошадей на южной стороне дома.
– Подойдет, – кивнул Тимур. – Телефон оставляю вам. При обороте он все равно ни к чему.
И побежал по лестнице вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Хлопнули за спиной двери. Испуганный женский голос тихим вскриком летит в спину, но Кострин уже ничего не видит, воспринимая окружающую действительность сквозь призму зрения дракона. Несколько стремительных шагов. Оглянуться назад, убедиться, что никого нет рядом, что не пострадают ни люди, ни строения – и плевать на штраф. Штраф он заплатит без сожаления, главное – успеть вовремя.
Иначе и жить незачем.
Он не может потерять ее во второй раз.
Дракон расправил крылья, проглотил рвущееся наружу пламя, чтобы не повредить ненароком никого и, неуклюже разогнавшись на маленьком лужке, взвился в небо. Там, где машине – даже если она с хорошим мотором и мигалками – нужно три часа, один молодой и злой дракон справится минут за тридцать. За двадцать, если не обращать внимание на боль в мышцах…
Не знаю, сколько времени я провела без сознания, но первым, что увидела, когда очнулась, были кирпичные потолочные своды. Перед глазами все плыло, как если бы я здорово перебрала. В народе это прекрасное состояние называли «вертолет», но я-то пила только чай!
Тогда какого дьявола так болит голова? И тут я вспомнила стук шагов и обжигающую боль в спине. И то, как сознание помутилось, накрывая меня обмороком… Не понимала я лишь одного: где я? И как здесь оказалась? И почему не могу пошевелить ни рукой, ни ногой?
Слева от меня послышался какой-то шорох, а вслед за ним жалобный всхлип. Я оглянулась на звук и закричала, увидев Матеуша, лежавшего на полу с окровавленной головой. Рядом с ним сидела Мотька. Всклокоченная, грязная, с разбитым лицом и в порванной блузке. Ее-то всхлип и привлек мое внимание.
– Что… – начала говорить я, но подруга округлила глаза и бросила испуганный взгляд мне за спину.
– Уже очнулась? – Повернув голову, я увидела Якова. С задумчивым видом мужчина стоял возле одной из арок Зала Отражений. В его руках я заметила бумажный свиток и мелок, которым Матеуш обновлял магический орнамент. – Крепкая. А с виду не скажешь… Так, что тут у нас?
Он присел на корточки и, сверяясь со своими записями, начал что-то чертить на полу.
– Отлично… Просто прекрасно. Даже еще красивее, чем я думал, – бормотал Яков, перемещаясь по залу Отражений. – Не-ет. Это будет не взрыв. Это будет король всех взрывов. Нет, не так. Это будет КО. Это будет РО. Это будет ЛЬ. Резонанс! Грохнет так, что все миры ахнут! Ангелы еще пожалеют. Думали, меня можно вот так вот просто выкинуть? Да я создал эту организацию! Я!
Ангелами себя называли члены группировки «Инквизиция», которая своей целью ставила не допустить проникновения магии на Землю. Среди их любимых лозунгов были такие как: «Земля землянам», «Демонам место в аду» и «Хороший дракон – мертвый дракон».
Где? Где, я вас спрашиваю, моя Мотька нашла этого радикала? Они вместе прорву времени, а она до сих пор не поняла, что спит с фанатиком? Я, кажется, схожу с ума. Что происходит? Как я могла оказаться частью этого бреда? А может, я сплю? Упала, ударилась головой и лежу себе в кроватке, дурацкий сон смотрю?..
– Все увидят истинную суть демонов. И раз и навсегда уяснят, что им не место среди людей! Пора закрыть те дыры, через которые они проникают на Землю!
Оторвавшись на миг от наблюдения за этим безумцем, я посмотрела на свою подругу. Помимо того, что она была избита, в чертах ее лица угадывались страх и замешательство. Заметив мой взгляд, Мотька всхлипнула и безмолвно шевельнула губами:
– Прости.
Прости? Прости!? Да она издевается! Мне вкололи какую-то гадость, я почти парализована, Матеуш лежит с пробитой головой – и еще непонятно, жив ли он! – а сумасшедший член шахматного клуба ползает по полу моего Замка с мелком в зубах, что-то чертит и сыплет угрозами… А она говорит, прости?
Когда выберемся отсюда, сама Матильду порешу.
Если выберемся. И если меня не порешат раньше, так как перекошенное от злобы лицо Якова внезапно оказалось прямо напротив меня, так близко, что я отчетливо почувствовала, чем пахнет у него изо рта. Пахло, кстати, нормально, но я все равно брезгливо скривилась и попыталась отвернуться.
– В глаза мне смотри, двуличная дрянь! – рявкнул этот псих и, размахнувшись, ударил открытой ладонью меня по лицу. Никогда раньше меня не били, и этот удар стал такой неожиданностью, что я замерла не от страха или боли, хотя в ушах зазвенело, а перед глазами пустились в пляс искрящиеся мошки, а от удивления. – Все должно было кончится пять лет назад в тоннеле… Но нет, демоново отродье, ты оказалась не просто живучей, ты оказалась нахрен вовсе не тем, что мне обещали. Подсунули мне вместо дракона фальшивку и думают, что им это с рук сойдет?
В досаде он ударил меня еще раз, и во рту стало солоно от крови.
Фальшивку? Дракона? Кто подсунул и куда? Я запуталась окончательно, я вообще ничего не понимала. И, гадство, так чудовищно боялась… Почему замок позволяет кому-то так со мной обращаться. Магический договор… Магический договор! Осознание ситуации ядерной бомбой взорвалось в мозгу, и я по-настоящему испугалась. Вот теперь – по-настоящему. А ведь Яков не подписывал бумаг. Он вместе с Мотькой прошел, как мой личный гость.
– А как хорошо все задумывалось, – продолжил делиться мыслями фанатик. – Спровоцировать оборот взрывом в тоннеле и списать этот взрыв на ярость впервые принявшего животную форму дракона… Сука тупая! – Он снова замахнулся, и я зажмурилась, ожидая удара. – Какая же ты сука! Из-за тебя мне запретили называться «ангелом»… МНЕ!
Он с яростью оттолкнул меня и суетливо заметался по Залу Отражений… И тут, когда он повернулся в профиль и наклонился, чтобы поднять оброненный свиток и мел, я вдруг поняла, почему мне его лицо казалось знакомым. Ведь это он, он был тем человеком, который пробежал мимо меня за мгновение до катастрофы… Как же я его сразу не узнала-то? Тот жуткий день записался на мою подкорку, как кадры киноленты записываются на пленку, и с годами не стирался, не становился тусклее, был все так же ярок и горек.
Неужели это правда? Вот этот вот обычный с виду мужчина виновен в смерти сотен людей? И почему он до сих пор на свободе, если это так? Один он это сделал, или ему помогали другие «ангелы»? И почему, почему он, черт возьми, винит во всем меня? Неужели это я была тем самым драконом, чье обращение пытались спровоцировать в тоннеле Героев? Или это просто пугающее совпадение? Бывают вообще такие совпадения?
Я в ужасе следила за телодвижениями безумца и не думала ни о чем таком героическом, вроде того, как мне спастись самой и выручить из беду друзей, я тупо боялась. До икоты, до паралича… Впрочем, паралич – уж и не знаю, что там он мне вколол, – у меня и так не прошел.
– Гора трупов, разъяренный дракон, разрушения… Думаю, одним рухнувшим тоннелем тогда бы не обошлось, – бормотал Яков. – Возмущения, демонстрации, ноты протеста и, наконец, запрет драконам на посещение Земли. И это будет лишь первая ласточка, но зато какая! Одним ударом мы выведем из строя самого сильного противника, а затем займемся остальными… Перевести военные действия на землю противника, чтобы свои территории не страдали, и вырезать всех от мала до велика. А потом навеки запечатать вход, чтобы магическая зараза уже никогда не просочилась на нашу Святую Землю.
Яков метался из одного угла в другой, двигаясь какими-то рывками, и вообще выглядел не вполне здорово… Он и не был здоровым человеком в полном смысле этого слова. И чем больше я прислушивалась к тому, о чем он говорил, тем отчетливее понимала, что и человеком-то его назвать можно было только с очень большой натяжкой. Монстром, бесчувственным уродом, вот кем он был, настоящим, не вымышленным демоном, которого нужно было запереть в самое пекло ада, чтобы черти его там вечно жарили на сковородке.
– О! Я еще покажу, на что способен Яков Ведель! – Он то неразборчиво бормотал, то переходил на высокопарный тон, смеялся, плевался… У меня от всего этого мурашки по спине бегали. Ну или, допускаю, то, что мне вкололи, потихоньку прекращало действовать и к моим конечностям возвращалась чувствительность. – Потомки расценят, кто был прав, а кто виноват, и внесут мое имя в учебники истории. Матильда!
Матильда заскулила в голос и подняла на своего жениха – надеюсь, что уже бывшего! – заплаканные глаза.
– Мне нужна кровь.
Проклятье!
Подруга побелела и вжала голову в плечи.
– Да не твоя, дура! – выругался Яков и презрительно посмотрел на «невесту», а потом перевел взгляд на меня. – В жизни бы с такой идиоткой не связался, если бы не ты, демонское отродье.
– Драконье, уж если на то пошло, – пробормотала я. Ну а что? У меня в бабушках драконицы ходят, а не демоницы… Хотя, если судить по поступкам… Нет, демоницы на такую подлость все-таки не способны, ни одна из моих знакомых так точно!
– Пасть закрой! – рявкнул безумец. – Матильда, я жду.
Отвернулся, и я потихоньку передвинула руку так, чтобы кончиками пальцев дотрагиваться до «Фантазии», которая, к счастью, все еще лежала у меня в кармане.
– Я не понимаю, что ты хочешь, – зарыдала Мотька, глянула из-под влажных ресниц на меня и, неуклюже встав на колени, переползла чуть в сторону, заслоняя меня от мерзавца своим телом. Значит, не так уж я и незаметно двигаюсь. Проклятье!
– А тебе все надо разжевать и в рот положить, да? Сама не догоняешь? Вон с этого куска мяса целая лужа натекла. Макай в нее пальцы и обводи кровью те символы, которые я сейчас стану рисовать… – Улыбнулся безумной улыбкой, а я, надеясь на удачу, дважды нажала на одну из двух кнопочек, расположенных на боку моего телефона. Надеюсь, я не промазала. Пожалуйста! Пусть это будет та, благодаря которой мой карман сто раз звонил последнему абоненту, с которым я разговаривала. Мне так нужен этот абонент. Прямо сейчас! Просто жизненно необходим! – Замешанная на крови магия рванет так, что с лица земли снесет не только этот вертеп, который вы называете отелем, отголоски взрыва прорвутся сквозь открытые арки и хорошенько встряхнут не ожидающих нападения демонов.
– Таков ваш план? – спросила я. Привлекать к себе внимание психа не хотелось, у меня и без того лицо, наверное, на отбивную похоже… Но как иначе дать знать Тимуру о том, где я и что происходит? – Не самый умный, как на мой взгляд. Знаете, какие здесь стены? Да они без труда выдерживают драку между вампиром и драконом. Что им какой-то взрыв? Вы убьете нас и, скорее всего, погибнете сами. Таким вас и запомнят потомки. Человеком, который был настолько глуп, что попытался взорвать Зал Отражений.
– Заткнись, сука, – тут же огрызнулся Яков. – Во-первых, твоего мнения никто не спрашивает… Матильда, шевели поршнями! Или ты думаешь, я до утра ждать буду? А во-вторых, не держи меня за дурака. Я оставил жучка в твоей спальне и прекрасно слышал ваш разговор с вампиром. Что он там говорил про твою волшебную кровь? Что она стократ увеличивает силы? Думаю, она станет отличным катализатором.
Фанатик довольно рассмеялся.
– Ирония судьбы, согласись. Вампиреныш, который стараниями «ангелов» был обречен на смерть, выжил благодаря твоей крови. И именно эта кровь убьет его отца… Прелестно, прелестно… Так или иначе, но вампирский трон будет настроен против Земли. Если сегодня здесь погибнет герцог, брат короля… Мммм… Вампиры точно объявят нам войну, и мир узнает, что на самом деле представляют из себя эти твари!
У меня все оборвалось внутри. «Инквизиция» решила, что много чести доставать своими воплями одну лишь местную общественность и переключила свое внимание на соседние миры? А в службе контроля об этом знают?
Потом об этом подумаю и сообщу в компетентные органы. Главная задача на данный момент – выжить и не позволить этому больному уроду взорвать замок. Вот только как это сделать?
– Только сумасшедшему психу могла прийти в голову столь безумная идея, – произнесла я. – Да и тварями я бы называла не вампиров, а тех уродов, которые без сожаления убивают сотни невинных людей. Таких, как ты!
Мне хотелось отвлечь Якова. Пусть он лучше злится и орет на меня. Пусть лучше меня ударит, а не рисует магические узоры. Потому что, уверяя, что Зал Отражений выдержит взрыв любой силы, я, мягко говоря, блефовала.
К сожалению, безумец не повелся на мою провокацию.
– Сумасшедший псих, говоришь? – Растянул губы в улыбке. – Зато везучий! Это же надо было мне именно сегодня впервые заявиться в ваш замок. Это была красочная иллюстрация. Ну, как того оборотня скрутило. Пришлось на ходу все планы менять. Но оно того стоило. А? – И, насмешливо фыркнув, продолжил свое дело… А если дождаться момента, когда он будет далеко, и попытаться сбежать? Лежала я прямо возле выхода. Если рвануть со всех ног, то даже если он меня поймает, то… то я хотя бы подниму шум… Хотя кто меня услышит? Проклятье? Ну почему Зал Отражения в подвале? Был бы он ближе к холлу…
И все же, когда Яков удалился на приличное расстояние и повернулся спиной, я тихонечко поднялась на ноги и метнулась к лестнице. Возможно, если бы не Лют, ослабивший меня своим заклинанием, и если бы не та гадость, которую мне вколол этот подлец, у меня что-то и получилось бы, а так… Он догнал меня на удивление быстро и на этот раз не ограничился парой оплеух. И мне хотелось бы сказать, что я стоически терпела и не позволила ему насладиться видом моих слез, но не стану врать. Я рыдала от страха и боли. И кричала. Очень громко, отчаянно надеясь, что наверху меня услышат и, если не спасут, то хотя бы спасутся сами.
Мотька рыдала вслух, цеплялась за ноги своего жениха и, размазывая по лицу кровавую юшку, смешанную со слезами, умоляла его опомниться. Глупая, как же она не видит, как не понимает, что докричаться до разума этого существа невозможно?..
И словно в подтверждение моих мыслей, Яков ударил мою подругу кулаком в висок, и та, замолчала, завалившись на пол.
– Фух, наконец-то тишина, – фанатик улыбнулся и заговорщицки мне подмигнул. – Достала, ей-Богу.
А потом вынул из нагрудного кармана миниатюрный шприц и приставил его к моей шее.
– Не на… – просипела я и задохнулась от оглушающей боли, потому что прислушиваться к моим желаниям, конечно же, никто не собирался. По ощущениям, кровь в моем теле превратилась в огонь, и теперь я горела изнутри.
– Больно? – с искренним любопытством в голосе поинтересовался Яков. – Не отвечай. Знаю, что больно. Чудесная штука, скажу я тебе. Разработка одного из «ангельских» химиков.
Мы называем ее «святая вода», за то, как здорово она действует на демонических выродков.
Ласково похлопал меня по щеке. По той самой, которая опухла от его ударов, а затем схватил за шиворот и потащил в центр зала.
– Вот так… Положим тебя тут, на пересечении линий… Дай-ка сюда свою ручку. Надо сделать маленький надрез. Не понимаешь, зачем? Глупышка… твоя живая кровь станет лучшим катализатором… Жаль, что я этого уже не увижу.
Я смотрела, как он достает из кармана брюк перочинный нож, не отводила глаз, когда он проводил им по моему запястью, но ничего не чувствовала, кроме страха.
Яков вскрыл вены на второй моей руке и отошел, чтобы передвинуть тела Матеуша и Матильды, что-то бормоча себе под нос… А я лежала, не чувствуя холода, исходящего от пола, и с каким-то отрешенным равнодушием смотрела, как из меня вытекает кровь и тонкими, неторопливыми струйками бежит по начертанным узорам, окрашивая их в алый.
Было что-то дикое в том, как направленно бежали эти ручейки, не растекались по полу, а, будто подвластные чужой воле змейки, стремились к одной, им ведомой цели.
Я смотрела на них, и смотрела, и смотрела, полностью утратив ощущение времени. Сколько минут прошло? Одна? Две? Тридцать? А сколько мне еще осталось?
– Магия, будь она неладна, – хмыкнул Яков, и я вздрогнула. Видимо, гораздо меньше, чем хотелось бы. – Если знать нужные слова, иметь схему и находиться там, где она есть, то все получится даже у бездари. Несправедливо…
И, насвистывая какую-то мелодию, Яков неторопливо двинулся к четвертой, не занятой, все еще свободной пентаграмме.
Когда он остановился в центре звезды, я закрыла глаза. Боже мой! Как же не хочется умирать…
Сущность была не просто порождением Хаоса, она была частью Хаоса, сутью Хаоса, была и не была, потому что ее нельзя было потрогать, увидеть или убить. Сознание в чистом виде. Мечта. Вымысел. Химера. Как давно Сущность стала Сущностью? Как это произошло? Кто сумел заточить бесплотное, бессмертное и едва ли не всесильное существо в физическую оболочку? Понятия «вчера», «сегодня» и «завтра» и Хаос не имеют между собой ничего общего. Сущность просто была, просто исполняла желания хозяев, а почему – это вопрос уже не к ней.
Однако с тех пор, как в Замке появилась молодая хозяйка, что-то неуловимо изменилось. Насыщенность и вкус эмоций? Яркость красок? Сущность не задумывалась над тем, с чем это было связано, да и думать в привычном значении этого слова она не умела. Химера не человек, не существо и вообще не разумное. Она суть Хаос, хотя, как оказалось, и у Хаоса есть свои маленькие слабости.
Например, молодая хозяйка. Ее эмоции, мысли, ее свет мягкий, как объятия Вселенной, и такой же, как она, бесконечный.
Тот, кто заключил Химеру в физическую оболочку Замка, установил жесткие правила. Своего рода ошейник, призывающий Хаос к Порядку. Нельзя менять форму по своему желанию. Нельзя вмешиваться в жизнь постояльцев без прямого приказа. Нельзя докучать хозяевам. Нельзя копаться в их желаниях. Нельзя. Нельзя. Нельзя…
После появления молодой хозяйки оказалось, что кое-что можно, и даже нужно. Цепи прошлого сгорели в тепле, исходящем от этого человеческого существа, и внезапно стало наплевать на многие из запретов. Главное – угодить ей.
Счастье? Если бы Сущность знала о таком понятии, она бы именно так и назвала место, в котором пребывала после появления хозяйки.
А вот терпкие нотки недовольства, исходящие от гостей, которых торопливо эвакуировали из Замка, были неприятны.
Как и тревожные всполохи некоторых из человечков, обитающих в Замке постоянно.
Боль молодого талантливого мага, с которым Сущность напрямую «общалась» каждый день (если их взаимодействие можно назвать общением), будоражила что-то темное. А когда горечь физического дискомфорта перебил запах гниющей плоти, что исходил от крадущейся на цыпочках смерти, заглушил панику молодой хозяйки, Сущность забыла о том, что она Химера, порождение бесконечного Хаоса, и впервые ощутила страх.
Она долго ждала приказа от хозяйки. Один малюсенький намек, и Химера со всем разберется, но никто не дергал за магические нити, а горечи и страха становилось все больше, и больше, и больше, пока, наконец, они не вытеснили все остальное. Химеру это не устраивало категорически. Она уже успела привыкнуть и к теплу, и ко вкусным эмоциям, и к свету. И главное, к молодой хозяйке. Что будет, если ее не станет? Придет кто-то новый…
Привязанность и любовь – это не те понятия, с которыми может быть знакомо порождение Хаоса, но Химера внезапно осознала: она точно знает, что это такое. И с осознанием лопнула последняя цепь. Из тех, которой когда-то ее привязали к этой физической форме. Свобода быть собою. Свобода быть везде. Свобода быть всегда. Но больше всего на свете Химера хотела остаться Сущностью Замка, которым управляет маленькая и теплая хозяйка.
Боже мой! Как же не хочется умирать! Не в принципе, а прямо сейчас, от рук безумного фанатика, молодой, на пороге счастья. Счастья, которое я и распробовать-то толком не успела. Понюхала только что… Хотя и этого хватило, чтобы закружилась голова.
Внезапно Яков замолчал. Нет, не так. Сначала я ощутила навалившуюся на меня тишину и испугалась, что это и есть так называемая тихая поступь смерти. Когда весь мир замирает, чтобы услышать последний выдох умирающего. Без особой надежды, скорее из любопытства, которое даже на пороге смерти не подвело меня, я скосила взгляд в сторону своего убийцы и тихо вскрикнула.
Тот стоял в нескольких шагах от пульта управления, выпучив глаза – того и гляди из орбит выскочат – и растопыренными, скрюченными пальцами царапал куртку на своей груди. Рот его был широко распахнут, как если бы он не мог вздохнуть… или будто ему что-то встало поперек горла, напрочь лишив дыхания. Надеюсь, что этим «чем-то» была его собственная злобная глупость.
И да. Если меня кто-то спросит, я желала ему смерти, бешено, изо всех сил. Но когда у Якова из горла хлынула кровь, я почему-то испугалась. Правда, перепугалась до чертиков. А кровь текла из ушей, из глаз, из ноздрей, капала с кончиков пальцев… Будто мысли и в самом деле были материальны, и высшие силы, может быть, даже Бог, все же услышали меня…
Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, фанатику недолго осталось. Думаю, те тихие шаги смерти, которые я услышала несколькими минутами раньше, и вправду были ее шагами. Вот только шла она не за мной.
Ирония судьбы. Человек, меня убивший, умрет раньше меня. Почему я была уверена в том, что Якову удалось убить меня? Все просто: я видела не весь зал отражений, но те узоры, которые захватывал мой взгляд, уже успела покрыть моя кровь. Не знаю, откуда во мне была эта уверенность, но я точно знала: когда круг, нарисованный моей кровью, замкнется, случится взрыв. И я смогу поблагодарить Бога за то, что он раз в жизни услышал меня, лично.
– Твою мать, гра игазу! – яростно грохнуло над моей головой, и я бы рассмеялась от счастья, услышав этот голос, если бы могла рассмеяться. – Ну и денек у тебя сегодня. Два похищения и попытка убийства – и все до ужина. Книга Гиннеса нервно курит в сторонке, горе ты луковое.
– Не смей разговаривать с ВИТАЛИЕЙ в таком тоне. – Это уже не Ромка, это Айк-ли.
В магическом мире есть хоть кто-то, кто не знает о том, кто я на самом деле? И почему они медлят? Хватайте меня скорее, не забудьте Мотьку с Матеушем – и ноги отсюда!
– Заткнись, – огрызнулся Ромка. – Я с этой девчонкой давно знаком. Как хочу, так и называю… – Варя! Гра игазу, я такой кретин! – Осторожно ступая, стараясь не задеть подошвами ботинок ни одного рисунка на полу, вампирский герцог подошел ко мне и присел на корточки. – На рецепцию позвонил твой дед, сказал, что тебя держат в заложниках в Зале Отражений… Ты как с ним связалась? – И не меняя тона. – Я идиот! Нашел, о чем спрашивать. Дай ручку… – Роман лизнул мое запястье. Второе. Побледнел. Сглотнул, шипя от… Не знаю, почему он шипел на самом деле, но внутренний голос подсказывал, что от ГОЛОДА. – Прости, не могу тебя прямо сейчас отсюда унести. Ты часть заклинания. Испугалась?
Испугалась ли я? Нет. Это же Ромка. Он просто мне кровь останавливал, и неважно, что при этом в его глазах черным огнем горела ярость и тоска. Хотела пожать плечом или головой качнуть, на худой конец улыбнуться, но проклятая «святая вода» еще не прекратила своего действия.
– Она говорить не может, идиот! – язвительно заметил Айк-ли. – Подонок ее обколол чем-то.
Мой взгляд метнулся к Якову, в отличие от моего, его тело все еще кровоточило. И – о, ужас! – кровавые змейки вновь устремились к разрушительному финалу. Я мысленно застонала от безысходности. Нет! Нет! Если где-то есть высшие силы – я всю свою жизнь, как настоящий человек, верила в Бога, – то самое время понять: эй, друг, ты сильно перебарщиваешь со мной! Я не Иов. Я не выдержу… Я…
Айк-ли проследил за моим взглядов и сначала щелкнул языком, по всей вероятности, досадуя на собственную недогадливость, а потом подошел к телу Якова и прошептал какое-то заклинание, которое тут же остановило кровавые ручейки.
Я выдохнула. Сил на то, чтобы удивляться и недоумевать, откуда атан с вампиром знают о том, что здесь произошло, не было.
– Шимон твой, молодец, – шепнул Ромка и, скривив рот в гримасе сожаления, кончиками пальцев прикоснулся к моему лицу. – Сразу додумался к камерам слежения подключиться. Пока мы с Айком вниз бежали, держал нас в курсе дел.
Я перевела взгляд на атана, и тот постучал пальцем по своему уху, привлекая мое внимание к гарнитуре.
– Мы на месте, – произнес он. Видимо, Шима все еще был на связи. – Помню, что видишь. А теперь вали к остальным. В Замке точно никого не осталось? Отлично. – Нажал на гарнитуре кнопку отключения разговора.
Ромка же все это время скользил встревоженным взглядом по рисункам, которые Яков нанес на пол Зала Отражений, не прекращая виновато бормотать:
– Я так виноват перед тобой, гра игазу… Одну оставил, урода этого в замок без документов провел… Счастье, что ты смогла дозвониться до деда! Никогда себе не прощу!
Вообще-то не до деда, а до Тимура, но это теперь уже и не важно. Скоро все закончится, я дождусь возвращения своего дракона, он расскажет мне вторую версию истории эльфиек – ведь не может быть простым стечением обстоятельств тот факт, что после визита в Дранхарру у Тимура возникло непреодолимое желание пообщаться с моими дедушками, – и мы будем жить долго и счастливо.
Свидание со смертью, кажется, откладывается на неопределенный период.
– Ты хоть что-то в боевой магии смыслишь? – прерывая мои размышления, спросил вампир у атана.
– Разве только что-то… – ответил Айк-ли.
– А я и того меньше.
– А где та бумажка, которую этот скот в руках держал?
Мужчины оглядели Зал Отражений и очень быстро отыскали шпаргалку Якова. Только, судя по их растерянным лицам, она им не очень сильно помогла.
Минуты полторы они сыпали незнакомыми мне терминами вроде «боевая мандала огня», «цепь аканфа» и «руна времени». А потом Ромка огласил приговор:
– Все равно рванет, как ни крути! – Выругался и прикрыл глаза ладонью, а в следующий миг я услышала:
– Варька! – этот голос не должен вызывать слез, но я плачу, потому что вижу своего дракона.
По разбитому в кровь лицу текут горячие слезы. И я их чувствую. Не знаю, почему. Может, потому что это слезы очищения и облегчения (мне хватило одного взгляда на Тимура, чтобы уверовать в счастливый финал для меня, для нас всех). А может потому, что «ангельская» «святая вода» была не так и хороша, как хвастался ныне покойный Яков.
– Тим-мур, – просипела я, таращась на него сияющими от счастья глазами. – Ты…
Сказать что-то еще я пока была не в силах, хотя очень хотелось. Например, узнать, как он тут очутился. Или почему он босой и в отельном белом халате, под которым, судя по всему, ничего не было.
– Я больше тебя никогда не оставлю одну, – с воинственным и злым видом пригрозил дракон, а я сладко всхлипнула от этого заявления. Не оставляй, не надо.
Моя реакция, видимо, полностью удовлетворила Тимура, потому что он поцеловал меня в макушку, поднялся на ноги и шагнул к склонившимся над шпаргалкой Якова мужикам.
– Боевая магия? Вы в этом хоть что-то понимаете?
Ромка что-то шепнул, и с лица Кострина с такой скоростью сошли все краски, то внутри меня что-то оборвалось и тревожно зазвенело.
– Может, сапера вызвать? – предложил Айк-ли, и вампир посмотрел на него, как на дебила.
– Чтобы он к нам через заминированную арку прошел? – его язвительностью можно было отравить целое водохранилище. – Думай, что говоришь. Да и времени нет.
– Наверху ведь всех эвакуировали? – тихим голосом спросил Тимур, пряча от меня взгляд. – Успели? А в открытые окна сообщили, к чему готовиться? Хорошо. Тогда в первую очередь надо унести отсюда женщин и раненого.
– Согласен, – отозвался Айк-ли. – Одна беда, бегаю я не очень быстро, а на каждой мандале временная руна. Боюсь, обратный отсчет начнется, как только мы сдвинем любое из тел.
– И сколько времени у нас в запасе?
Атан пожал плечами и наклонился, чтобы лучше рассмотреть один из рисунков.
– Да хрен его знает… Минут семь или меньше. Сам я бы, может быть, и добежал, а если с ношей на руках… Ром, а ты как?
– Двоих возьму без труда, – отозвался вампир. – И мне семи минут хватит с лихвой. Вопрос в другом. Я, например, совсем не уверен, есть ли у нас, хоть минута. Посмотрите на «цепь аканфа», она почти замкнута – десятка сантиметров не хватает…
– И что ты предлагаешь? – сухо спросил Тимур.
– А ты как думаешь? У людей говорят: подобное лечится подобным. Кроме тебя, других драконов здесь нет. – Ромка достал из кармана маленьких ножичек, который мне уже приходилось видеть в ночь рождения его сына, и протянул его Кострину. – Тебе и принимать решение.
Я переводила взгляд с одного на другого и мне категорически не нравилось происходящее и пугал тон и подтекст разговора.
– Ладно. – Кострин кивнул и улыбнулся мне кривоватой улыбкой, и глаза цвета морской волны наполнились тоскою и сожалением. – Варька, прости. Я все время даю тебе обещания, которые потом не сдерживаю.
Что?
Поцеловал меня нежно в разбитую губу, в кончик носа, по очереди в каждую бровь. Вздохнул со скорбным видом. Мне одной кажется, что он со мной прощается?
Нет. Что бы они там не придумали, эти мужики, я говорю – нет!
– Уноси ее скорее отсюда.
Не сметь! Не хочу! Но к моим не высказанным желаниям никто и не собирался прислушиваться. Меня, будто куклу, вздернули вверх. Да так резко, что желудок сначала подскочил к горлу, а потом к позвоночнику прилип, но я даже вякнуть не успела. Потому что вякать, когда задыхаешься от ярости бьющего в лицо ветра, физически невозможно. Ни вякнуть, ни возмутиться… Единственное, что я успела заметить перед тем, как меня вместе с Мотькой стремительной волной воздуха вынесло из Зала Отражений, это как Тимур полоснул серебряным лезвием по запястью своей левой руки.
И я внезапно понимаю: драконья кровь. Та самая, которую не берет ни одно боевое заклинание.
Нет! Нет же! Но ветер бьет в лицо с такой силой, что я захлебываюсь, не в силах произнести ни слова, давлюсь слезами и рыданиями и ненавижу проклятого Кострина! Он снова сделал это! Снова влюбил меня в себя и бросил, разбив к чертям собачьим мое едва зажившее сердце.
Спасая, обрек на смерть от горя. Я знаю, что умру. Непонятно, как выжила в прошлый раз, а в этот даже стараться не стану.
– Присмотри за ней, – рыкнул герцог, опуская меня на землю, и куда-то исчез, а я уже выла в голос. И мне было совершенно плевать на то, где я и кто со мной рядом. Я мечтала вернуться назад, в зал Отражений, чтобы остаться с Тимуром навсегда. Как он и обещал.
Но никто не собирался меня туда возвращать. Наоборот, я чувствую осторожное прикосновение к плечу – чувствую! А хочется, чтобы меня разбил душевный паралич, чтобы больше никогда, никогда и ничего… – и Шима участливо шепчет:
– Ты как?
По шкале глупости, этот вопрос тянул на «десятку». Ей-богу! А сам он не видит? Я сейчас на котлету, наверное, похожа и реву белугой, не в силах смириться с настоящим. И пусть мне никто не сказал, что Тимур собрался остаться в подземелье «Мерцающего замка» навсегда. Тут слова не нужны, я все поняла по выражению его глаз.
Сволочь, Кострик! Какая же ты сволочь!
– Варь?
– Иди к черту! – рычу. Не знаю, что я буду делать и как дальше жить, но прямо сейчас, пожалуйста, не трогайте меня никто. Потому что я устала от этих дурацких качелей от жизни к смерти и обратно. От действительности, не оправдывающей ожидания. Ну почему жизнь так несправедлива! Почему так просто жить, ничего не желая, и почему жить так никому не хочется?
Земля подо мной задрожала, и я ухватилась слабыми пальцами за руку Шимона.
– Помоги! – Он придержал меня за плечи, пока я садилась так, чтобы видеть замок. Но вместо «Мерцающего» я увидела Ромку. То есть не вместо, конечно, а на фоне замка, и вампир шел ко мне.
Земля снова задрожала. Не знаю, было это следствием или причиной, но Северная башня стала внезапно похожа на Пизанскую. И я вдруг вспомнила про Нинон, о том, что она по памяти и без подготовки могла назвать все предметы, находящиеся в том или ином помещении «Мерцающего».
Дико захотелось плакать.
– Помоги, – второй раз за минуту обратилась я к Шиме, и друг помог мне встать на ноги, но не отошел в сторону, а остался рядом, предусмотрительно придерживая меня за талию.
– Помогал Айку вынести вашего техника, – сообщил Роман, я же ничего не ответила. Угол наклона бывшей Северной, а нынче Пизанской башни резко изменился. Чудо, что она до сих пор не упала. – Там машина скорой помощи, врачи. Хочешь, тебя тоже осмотрят?
Я все же на него посмотрела. И он воспользоваться этим, чтобы шагнуть вперед и проникновенно выпалить:
– Мне так жаль!
Я хотела ему глаза выцарапать, так ударить по лицу, чтобы болезненные иголочки пронзили руку от ладони до самого локтя, но меня шатало от слабости, поэтому о таких подвигах я сейчас могла разве что мечтать.
– А мне жаль, что я поила своей кровью твоего ребенка. Жаль, что твоя жена той ночью попала в мой отель. Жаль, что называла все эти годы тебя своим другом. Жаль. Потому что… – Северная башня рухнула прямо на новое крыло для гостей, но я, оглушенная собственной болью, кажется, даже не услышала грохота. Всхлипнув, я придержала рукой дрожащий подбородок и глазами показала на замок. – Потому что там осталось все, что у меня когда-то было. Поэтому сейчас, ваша светлость, очень прошу, свали. А?
– Я понимаю. – На то он и герцог, чтобы все знать о такте. В душу ко мне он больше не лез. Поэтому я с чистой совестью отвернулась от него, спрятала лицо у Шимона на груди и разревелась.
Минут двадцать-тридцать спустя, когда слез у меня уже не осталось, взрывая воздух синими огнями и пронзительной сиреной, приехали спасатели и еще две машины скорой помощи: первая уехала в областной центр, увозя на своем борту Матеуша и Матильду.
И за своего техника я переживала больше, чем за подругу. Пусть мы не были близки, но на него всегда можно было положиться, он был отличным парнем и талантливым специалистом. И, что самое главное, не был настолько глупым, чтобы закрутить роман с «ангелом» из «Инквизиции», и даже не догадываться, с кем делишь постель.
«А если она догадывалась?», – шепнул противный голосочек внутри меня, но я велела ему заткнуться. Со всеми «если» и «почему» пускай разбирается полиция и служба контроля, которые приехали вслед за скорой помощью и первым делом бросились ко мне.
Мне как раз врач скорой диагноз поставил.
– Жить будешь, – сказал он, и мне снова захотелось плакать. Хорошо, полицейские отвлекли от этого мокрого дела. Впрочем, надолго они меня не задержали. Во-первых, предусмотрительный Шима, покидая рабочее место, прихватил с собой видеозаписи с камер слежения, случайно или нарочно прихватив и те, на которых было и первое мое похищение. Во-вторых, за моей спиной невидимыми для меня, но не для всего остального мира, маячили высокопоставленные вампир и атан, как бы намекая, что девушка и без того достаточно натерпелась. Только допроса ей еще для полного счастья не хватало.
Когда же полиция оставила меня в покое и отправилась допрашивать остальных участников событий, на вертолетную площадку, которая находилась в дальнем углу замкового парка, приземлился маленький вертолетик цвета хаки, из которого выбрался сначала дед Шурка, затем дед Артур и, наконец, Макс. Тоже в некотором роде дед, пусть и не мой.
Первые двое едва по инфаркту не схлопотали, когда увидели мое разбитое лицо (это хорошо, что врач уже обработал раны, и я успела смыть кровь с рук). Я расцеловала обоих и, ревя в три ручья, неубедительно пыталась доказать, что со мною все в порядке. Ничего удивительного, что они не очень верили моей браваде. А Макс так и вовсе сказал:
– Не реви! – И вместо приветствия мой жизнерадостный шеф весело хлопнул меня по плечу. – Месяца не пройдет, Химера все отстроит. Замок станет даже еще лучше, чем был.
– Все не отстроит, – устало всхлипнула я.
– Пф! Еще как! Вот увидишь.
– Там Тимур остался, под завалами.
Макс побледнел и с тихой надеждой в голосе пробормотал:
– Но ты ведь не видела, как он умер?..
– Нет, но мне от этого не легче.
Не помню, что было дальше: остаток дня прошел, как в тумане. Когда-то давно я смотрела фильм, не помню название, да и сюжет, если честно, порядком подзабылся. Помню лишь, что в самом начале у главной героини случилось горе. Кто-то там у нее умер. То ли на самолете разбился, то ли в море утонул, а она осталась жить. И жила долго-долго, до глубокой старости. В ее жизни случилось много чего, и хорошего, и плохого, но все время она вспоминала тот день, с какой-то просто шокирующей кропотливостью воссоздавала каждую секунду и, по-моему, даже получала какое-то извращенное наслаждение от своей боли.
Мне повезло. События того прохладного дня воспринимались мною сквозь отстраненную призму. Знаете, когда включаешь сериал и одновременно садишься работать с бумагами. Герои страдают своими жизнями где-то на фоне, а ты складываешь цифры и заполняешь таблицы, а потом, когда у тебя спрашивают, о чем та серия была, тебе и сказать-то нечего.
Полагаю, это было что-то вроде защитного механизма, который мой организм выработал для того, чтобы я не сошла с ума. Я ни на что не надеялась, не думала о том, что будет завтра, просто работала, помогая спасателям.
Конечно, поначалу меня пытались запереть в больницу, но я здраво рассудила, что от пары синяков на лице и разбитой губы еще никто не умирал и, едва не доведя своих дедов до инфаркта повторно, отправилась с добровольцами на развалины замка. Кроме того, я дала себе зарок, что не уйду отсюда, пока из-под завалов не достанут Тимура. Говорят, подобное случается с близкими погибших в какой-нибудь жуткой катастрофе или пропал без вести. Они отказываются верить в смерть, до последнего, пока не увидят собственными глазами.
Вот и я. Все ждала, ждала, когда меня накроет горем, а пока плавала в каком-то лишенном мыслей вакууме, то и дело сталкиваясь с разными людьми (и нелюдьми тоже), знакомыми, близкими и чужими. Среди чужих основную массу составляли журналисты. В этот раз их приехало даже больше, чем в прошлый, а все потому, что трагедии и катастрофы в ТВ-рейтинге занимают более высокую позицию, чем красивое волшебство. Смешно, но от того, что еще вчера было красивым волшебством, осталась лишь одна башня и два крыла.
К ночи праздные зеваки разъехались по домам. Остались лишь спасатели, кое-кто из добровольцев и работники отеля. В такую тяжкую для замка минуту, никто не захотел уезжать. Мужчины помогали спасателям, а женщины готовили еду и спальные места для тех, кто захочет отдохнуть.
Где между двумя часами ночи и пятью утра меня вырубило. Нет, я не легла на кровать, не опустила голову на подушку… По крайней мере, я этого не помню. Я все делала что-то, как заведенная, бегала по коридорам, кого-то искала, несла кому-то воду… А потом вдруг бац! Щелчок пальцев – и я открываю глаза, обнаружив себя лежащей на диванчике в кабинете Макса.
Шторы опущены, я укрыта пледом, а на столике чья-то заботливая рука оставила стакан с водой… Хоть убей, не помню, как я тут оказалась. Сама забрела и рухнула без чувств, или кто-то принес. Как бы там ни было, спасибо.
Еще не до конца проснувшись, я села, спустила ноги на пол и прислушалась, не вполне понимая, что меня разбудило. Очень сильно болело лицо, а кости тела ныли так, будто на мне пахали. И не удивительно – снилось мне что-то мутное и тяжелое. Я то ли догоняла кого-то, то ли убегала, плакала навзрыд над поломанными драконьими крыльями… А потом, к счастью, проснулась. Что выдернуло меня из сна? Движение воздуха? Какой-то звук? Но в комнате никого не было, и было тихо, как на кладбище, лишь сквозь приоткрытое окно с улицы долетали затихающие звуки сирены.
Сирены!
Даже не додумав мысль до конца, я пулей вылетела в коридор и со всех ног бросилась к завалам. Я понимала, что сейчас, спустя несколько часов после взрыва, ни пожарным, ни полиции нет никакой нужды включать сигнальные огни и при помощи громких звуков требовать освободить дорогу. Другое дело – врачи. Если, например, под рухнувшей стеной нашли человека, и если этот человек сильно ранен, но, главное, жив (жив!!!), то нужно не одну сирену включать, а все сто!
Просчиталась я лишь в одном. Меня разбудили звуки уезжающей скорой помощи. Спасатели, при активной помощи добровольцев и подоспевшего к месту трагедии взвода солдат (спасибо деду Шурке!), все же сумели добраться до заваленного обломками башни зала Отражений и достали Тимура. Он был без сознания и не подавал признаков жизни…
– Весь в крови, Варварочка, – громко рыдала вездесущая Нинон. – Переломанный весь, замученный.
… Но сердце его билось, а грудь, пусть неуверенно и медленно, но все же поднималась.
– Его в область увезли. Нужна какая-то операция. Я плохо расслышала, но врач Максу все объяснил.
В область.
Я проспала спасение своего мужчины. Чтобы минимизировать последствия взрыва, Тимур пожертвовал жизнью, а меня не хватило даже не то, чтобы быть рядом, когда его достанут из-под обломков. И тут я поняла, что мне нужно попасть больницу и быть с Тимуром, пока он не очнется. Эгоистично хочу быть первой, кого он увидит после пробуждения.
Дед Шурка перехватил меня уже на парковке. Честное слово, не знаю, что бы я стала делать, прав-то у меня нет, да и о вождении автомобиля я имею весьма поверхностное представление. Но в тот момент мне это не казалось такой уж большой проблемой.
Дед поймал меня за руку, когда я бездумно металась между машинами, и заставил остановиться.
– Варьчонок, у тебя истерика.
– Мне просто… – даже эти два слова я смогла произнести с трудом. Увы, но дед был прав. У моего организма была дурная привычка отключать речевой аппарат в особо стрессовые для меня моменты.
– Тебе просто надо глубоко вздохнуть… Вот так, моя хорошая. И выдохнуть. И еще раз…Вот так…
Ласковое бормотание деда и в самом деле как-то отогнало надвигающуюся паническую атаку, и я с благодарностью обняла старика.
– Успокоилась?
– Нет, но мне полегчало. Спасибо, деда.
– Ну, раз полегчало, тогда садись в машину, отвезу тебя к твоему дракону. И маме позвони, она себе места не находит, а ты телефон не берешь.
Я пристыженно опустила глаза. За всей этой суетой я и в самом деле совсем забыла про родителей.
Мама сняла трубку сразу. Охала. Спрашивала, не нужна ли мне ее помощь. А папа пригрозил, что они всей семьей заваляться в больницу.
– А то как-то перед зятем неловко. – Я аж воздухом подавилась. Перед кем? – Подумает, что мы у тебя сухари бесчувственные.
– Папа! – возмущенно ахнула я. – С ума сошел? Какой зять?
– Наглый, если верить твоему деду, – хохотнул мой родитель, и я недовольно засопела, косясь в сторону деда Шурки. Но как бы там ни было, несмотря на все мое недовольство и в некоторой степени наигранное возмущение, мне полегчало. Мало того, чем ближе мы подъезжали к больнице, тем больше я верила в то, что все будет хорошо.
Когда мы приехали в больницу, Тимур был в операционном зале, и я, несмотря на все свое желание, как можно скорее увидеть его, была вынуждена смириться с необходимостью ожидания.
Ожидания, наполненного суетой и войной с больничным персоналом.
Помню, мне пытались объяснить, насколько глупо я себя веду. Что я Тимуру сейчас все равно ничем помочь не смогу. Он даже не заметит моего присутствия, потому что без сознания, но я никого не слушала, шла напролом, как танк, и все-таки добилась того, что меня пустили в палату.
И я оказалась там раньше, чем он. Не на много, минут на десять, но этого времени мне хватило, чтобы пройтись из угла в угол, раздвинуть жалюзи и посмотреть в окно.
Солнце поднялось уже высоко, и после нескольких дней непогоды его немилосердное сияние казалось какой-то издевкой. А потом на высокой каталке привезли Тимура, и мне стало не до видов за окном.
Есть что-то жуткое в том, что именно с больницы наши отношения и начались. То есть мы познакомились, конечно, раньше, но лишь после той аварии в тоннеле, Кострин решительно ворвался в мою жизнь и наотрез отказался из нее выходить… Я долго сопротивлялась и отказывалась капитулировать, но теперь, даже если он захочет уйти, я уже не смогу отпустить. Не позволю. Он. Моя. Жизнь.
– Вы та девушка, что поставила на ноги весь мой персонал? – спросил у меня врач, который сопровождал Тимура из операционного зала.
Я пожала плечами и ответила вопросом на вопрос:
– А вы тот, кто мне его вернет живым и здоровым?
Мужчина был как-то неуловимо похож на того врача, который ставил на ноги мою семью пять лет назад. Ну, как похож? В отличие от того доктора, этот был черен, как безлунная ночь, кареглаз и с многочисленными маленькими косичками, которые тугими рожками торчали в разные стороны, вместо нормальной «докторской» прически. Но что-то было этакое в выражении глаз, в манере наклонять голову, будто он старался прислушаться даже не к словам, к моим мыслям.
– Я очень сильно постараюсь, – без улыбки ответил мне врач. – Хотите услышать подробности?
Я испуганно выдохнула и кивнула.
– Ну, что ж… Если бы мой пациент был человеком, мы бы с вами сейчас не разговаривали. И мой коллега из морга отпаивал бы вас мятным чаем с добавлением мелиссы. Но так как мы имеем дело с драконом, ситуация выглядит не так трагично. Наш штатный маг… – Тут, надо признаться, я скривилась от досады. Вот! Даже в какой-то занюханной больничке, в пятистах километрах от столицы, есть собственный маг, а «Мерцающий замок» пользуется услугами постояльцев! – Он у нас недавно появился, но уже успел отработать все деньги, которые мы ему платим. Так вот, маг утверждает, что молодой человек получил все свои ранения, находясь в животной форме. Животное, мне сказали, что это дракон, очень сильно пострадало, но зато человек выжил.
Я посмотрела на Тимура и осторожно поправила одеяло на его груди.
– Со своей стороны я сделал все возможное, – продолжил доктор, – залатал все раны человеческого тела. Его жизни больше ничего не угрожает.
– Но?
Я знала, что в таких предложениях в обязательном порядке должно быть вот это вот раздражающее «но», и не ожидала от него ничего хорошего.
– Он не придет в себя, пока внутренний магический баланс не восстановится до минимума, необходимого для одноразового оборота… Не смотрите на меня так. Это цитата мага… И да, он заранее предупредил, что парня лучше оставить здесь, в условно не магическом пространстве, чтобы не случилось интоксикации и аллергии. Вы что-нибудь в этом понимаете? Я тоже нет. Поэтому предлагаю прислушаться к совету специалиста. – Когда доктор говорил, его косички задорно прыгали, весьма позитивно влияли на мое настроение. Такому доктору хотелось верить. – Кстати, родственники у вашего жениха есть? Если невеста весь персонал подняла на ноги, боюсь представить, что сделает мама.
Про маму я ничего не знала, а вот про дедушку… Мне было немного дико из-за того, что Макс не приехал в больницу, но я понимала, что им руководило. Страх. Сама пять лет назад с лихвою нахлебалась этого блюда, когда каждое утро ехала в отделение интенсивной терапии и отчаянно боялась узнать, что мои родные не пережили ночь.
Не стала ставить старого друга в неловкое положение и звонить. Отправила СМС. Пусть он знает, что со внуком все в порядке, а когда он приедет, я просто сделаю вид, что ничего не поняла.
– Главное, что ты жив, – прошептала, прижавшись губами к уху Тимура, когда нас все же оставили наедине, – а магия – это дело наживное.
Черепно-мозговая травма, очень тяжелая. Некрасивая царапина на щеке, которая в будущем будет нуждаться в пластике, два сломанных ребра, травмированное легкое, перелом ключицы, закрытый перелом левого запястья, левая нога упакована в гипс от кончиков пальцев до бедра… Все это пугало до слез, но я держалась.
Сбросила на пол туфли, устроилась на самом краю больничной постели, осторожно взяла Тимура за руку и тут же вырубилась, как младенец, проспав до утра следующего дня.
Я бы и дольше проспала, если бы не медсестра, которая пришла менять Кострику капельницу.
– А у вас посетители были, пока вы спали, – радостно сообщила она и подбородком указала на подоконник, где стояла ваза с разноцветными герберами.
– Кто?
– Очень видный мужчина. Он записку оставил.
Я взяла в руки карточку, что прилагалась к букету, и прочитала: «Когда поймешь, что простила, дай знать. И помни, что я всегда тебя любил. М.» Старый интриган. Любил он меня… Вот что ему стоило, вместо того, чтобы скрываться и врать, честно нам во всем признаться. Поговорить нормально, как принято среди взрослых людей… Зачем? Если можно таких кренделей накрутить, что черт ногу сломит, распутывая. Так что нет. Не стану я сейчас ему звонить и писать. Сколько он от меня скрывался, не желая отвечать на неудобные вопросы? Вот и я торопиться не стану. Позже его поблагодарю. За Тимура. За заботу. За то, что позволил нам самим разобраться в том безобразии, которое мы оба ошибочно принимали за нормальную жизнь. За все.
Вслед за медсестрой с визитом заскочил доктор с косичками. Поулыбался, изучая медицинские показатели, рассказал, как найти буфет. Есть хотелось дико – желудок буквально рычал, пытаясь отлепить себя от позвоночника, – но я не хотела оставлять Тимура одного и приплатила санитарке за то, что она принесет мне чего-нибудь пожрать.
Я как раз доедала жидкое, как десятипроцентная сметана, пресное картофельное пюре, когда в палату заглянули еще два посетителя.
Работница службы контроля и представитель аналогичной организации магического мира. Оба они долго плясали с бубнами (на самом деле с бубнами) и какими-то странными аппаратами вокруг постели, а потом заявили, что мне невероятно повезло. Потому что:
– Ваш жених герой. Можете мне верить, миисанна, – маг прижал руку к груди и почтительно склонил голову. – Чтобы не позволить заложенному в заклинании заряду прорваться сквозь открытые окна прорваться в другие миры, он принял животную форму, чем вызвал удар на себя.
– Заклинание было составлено так, чтобы бить по магии. Потому заговорщики и выбрали целью «Мерцающий замок». На земле магия живет только на территории этих отелей. Вне их работают лишь некоторые стихийные заклинания… Но вы и сами знаете, что я вам буду рассказывать?
Я знала, но за годы работы в «Мерцающем» так привыкла к магии, что уже стала воспринимать ее как что-то само собой разумеющееся.
– Вы сказали «заговорщики»? – с тревогой посмотрела на девушку, перевела взгляд на мага. – Разве Яков действовал не один?
– Расследование по этому вопросу ведется, – ответили мне, но после короткой паузы уточнили:
– Он был один. Его и в самом деле изгнали из «Инквизиции», но мы присмотрелись к этой организации и ужаснулись тому, как глубоко «ангелы» запустили свои корни. У них идея фикс: настроить землян против жителей магических миров.
– Скорее уж, наоборот, – хмыкнул маг. – Спровоцировать нас на конфликт, чтобы самим остаться белыми и пушистыми, мол, не мы такие – жизнь такая. Кесарю кесарево, а демонам место в аду. Несколько покушений на жизнь правящих родов, и мы не уверены, что ни одно из них не увенчалось успехом, попытки переворота, убийство малолетнего наследника… В общем, работать и работать еще с этими «ангелами». Но теперь мы, по крайней мере, знаем, в какую сторону копать.
– С герцогом Сафф поговорите, – неожиданно для самой себя произнесла я. – Несколько лет назад его жена и ребенок едва не погибли, а расследование зашло в тупик. Не удивлюсь, что это тоже был «ваш» случай.
– Вампир? – маг удивленно приподнял брови. – Вы с ним знакомы?
– Мы друзья, – кивнула я, радуясь тому, что злость на Ромку испарилась, как капли росы под солнечными лучами.
– Спасибо за информацию. – Маг с почтением склонил голову и поднялся, собираясь уходить. – если у вас возникнут еще какие-то мысли, связывайтесь прямо со мной или звоните коллеге.
Девушка протянула мне прямоугольник визитной карточки, и мы распрощались.
– Мой герой, – шепнула я Тимуру в ухо, когда мы остались одни. – По-другому и быть не могло. Разве я влюбилась бы в какого-нибудь простака? Только в героя!
Вскоре после ухода представителей правоохранительных органов на пороге моего временного жилища появился вампир. Посмотрел на меня опасливо, и я пристыженно пробормотала:
– Прости.
Мы обнялись и помирились. Хотя, «помирились» – это не совсем верное слово. Ромка со мной и не ссорился. Ему хватило ума и такта понять, почему я вела себя так, как вела, и говорила то, что говорила.
Приезжали мои родители и Эд с очередной девушкой. Не знаю, мой брат никогда не остепенится. Бабник! В округе скоро ни одной девчонки старше семнадцати и младше сорока не останется, с которой бы он шуры-муры не крутил!
Звонили из отеля. Шима спрашивал, не нужно ли мне чего, и отчитывался о восстановлении замка.
– Отделку вашего кабинета я пока заморозил, – извиняющимся тоном признался приятель. – Все силы бросил на те участки, которые замок закончил восстанавливать.
– Правильно, – похвалила я. Эх, это все моя работа! Я должна этим заниматься, а вместо этого отдуваться приходится приятелю. С другой стороны, он сильно вырос в профессиональном плане за последние несколько недель. Так что, как говорится, что ни делается, все к лучшему.
Помнится, Макс мне назначил испытательный срок… Знаю, кого назначу главным администратором, когда он у меня закончится.
Ближе к ночи в палате появились фениксы.
– Мы приехали, как только узнали, – Ани бросилась ко мне с раскрытыми объятиями, а Фей замер на пороге и придирчиво осмотрел комнату.
– Здесь хорошие врачи? Вы ни в чем не нуждаетесь? Варя, одно твое слово…
– Ничего не надо. Спасибо. – Я закусила губу, едва не разревевшись. – Это замечательная больница, и мне сказали, что Тимур очень скоро поправится…
Фей кивнул и вдруг проказливо улыбнулся, поглядывая на жену:
– Любимая, а скажи-ка мне, ты сегодня в голосе?
– Сегодня и всегда, когда ты рядом, милый, – ответила Ани.
Когда поют фениксы, ветер забывает гнать облака по небу, воды рек замирают и сама Земля обращается вслух, забывая крутиться вокруг Солнца. Я об этом много читала, но реальность намного превзошла все мои самые смелые ожидания. Хотя бы потому, что пение влюбленных фениксов обладает целебными свойствами, магическими. Они не просто исцеляют души, залечивая давние и вечно кровоточащие раны, они все окружающее наполняют удивительной магией света, такой пронзительной, что даже я, слепая курица, которая не смогла рассмотреть зачатки магии в себе самой, это волшебство и чувствовала, и видела.
– Это было незабываемо, любовь моя, – прошептала я Тимуру, когда наши гости уехали. – Надо будет обязательно повторить, когда ты поправишься.
Два следующих дня мы с Костриком принимали гостей. Точнее, принимала я, а он лежал и молча восстанавливал свою магию (раны тела на нем заживали, как на собаке, и врач обещал уже к концу недели снять гипс), даже не пытаясь намекнуть всем нашим посетителям, что я не его невеста, а он не мой жених. По большому счету, я могла и сама это сделать… Но это как-то унизительно, объяснять, что предложения мне никто не делал.
Хотя разве дело в предложении. Мне и в любви никто не признавался. Поправочка: никто, кроме Лютого, а его можно в расчет не брать.
– Хотя Лют, в отличие от тебя, сердце мое, разве что серенады мне не пел, – за время, проведенное в палате, обращаться к Тимуру вслух по поводу и без уже стало привычкой. Очень полезной с психологической точки зрения, потому что меня странным образом успокаивал этот односторонний диалог.
Кстати об оборотнях! Они тоже были среди визитеров, приносили извинения за поведение сородича, обещали, что он меня никогда больше не потревожит.
– Разбирательство по делу еще не закончено. Расследование идет, но я уже сейчас могу сказать, что будет суд.
Ну, что ж… Не скажу, что сочувствовала Лютому. Он так испоганил все своим дурацким поступком, что я про оборотней еще долго без содрогания думать не смогу… Впрочем, глава делегации был довольно вежлив.
– Наш маг сделал расчеты, – уже прощаясь, поведал он. – Если бы не дракон, наш императорский дворец был бы уничтожен вместе со всеми обитателями. Представляете, какой силы был взрыв?
Меня передернуло от ужаса.
– Прошу прощения, не хотел вас пугать. Я вообще не о том хотел… Просто, например, у меня бы силы воли не хватило, расстаться с избранной парой, чтобы отдать свою жизнь за чужаков. Вам повезло с женихом.
Я тихонечко зарычала и полоснула по оборотню яростным взглядом. Избранная пара!
«Тили-тили тесто, жених и невеста»! Достали уже!
Именно после визита оборотня я вспомнила, что со дня госпитализации не справлялась о здоровье своей блудной подруги и Матеуша. А ведь они, должно быть, находились в этой же больнице. Доктор с веселыми косичками сказал, что Матильду выписали в первый же день, а Матеуш лежит тут же, в отделении, правда, он не помнил, на каком этаже.
– Ваш парень в седьмой палате, – сообщила мне медсестра на вахте. – Сами найдете или проводить?
– Сама, – опрометчиво отказалась от помощи я. Потому что палату-то я нашла, а вот Матю смогла узнать только после того, как он сам со мной заговорил. Ибо синяки у него на лице были всем боксерам на зависть, даже похлеще, чем у меня.
– На панду похож, – ляпнула я, разглядывая приятеля.
– Чья бы корова мычала, – ответил он. – Ты себя в зеркало давно видела, жертва пластического хирурга?
Я показала Матеушу язык. Раз шутит, значит, не все так плохо, и парень поправится. Мы немного поболтали, я пообещала заглядывать и убежала к Тимуру.
А Матильде звонить не стала. И пусть меня обвинят в малодушии, не могла я спокойно разговаривать с ней после всего случившегося, да и она, если судить по отсутствию звонков, не торопилась настраивать мосты…
Ну и пусть! Мне сейчас и без нее есть, о ком волноваться.
Кстати, я уже говорила, что на драконах все как на собаках заживает? Так вот, я не преувеличила. Синяки на моем лице все еще переливались всеми цветами радуги, а трещина на губе болезненно кровоточила, когда на Кострике уже ни царапины ни осталось. С него даже гипс сняли на день раньше, чем планировалось! И скажем прямо, сейчас я на жертву взрыва походила гораздо больше, чем он.
Вы можете сказать, как же так! Во мне ведь тоже течет кровь дракона. Но увы. Виталии не практикуют самолечение, так что мне пришлось ограничиваться мазями и примочками, правда, помогали они так себе.
Понедельник был самым обычным днем, с привычным числом посетителей, с улыбчивым доктором с косичками, с медсестрами, с капельницами, с неумолкающим телефоном. И с ноутбуком, который мне контрабандой передал в больницу Шима. Кто-то скажет, что в связи со случившимся, Макс мог бы отправить меня в отпуск, но этот кто-то явно не знаком с моим шефом. Тем более руки, ноги и голова во время взрыва пострадали не у меня, значит, я вполне себе могу работать. А дел, которых и без того было немало, с перестройкой замка только прибавилось.
И это я уже не говорю о журналистах, которые всеми правдами и неправдами пытались просочиться в палату Кострика, чтобы сфотографировать героя или взять у него интервью. Пришлось к деду Шурке за помощью обращаться, и теперь нашу палату охраняла парочка военных, которых деду по блату выделил один его старый приятель.
Солнце клонилось к западу, я сидела на подоконнике, устроив ноут на собственных коленях, и писала приказы о премиальных, электричество я не включала, хотя в палате было уже довольно сумрачно, однако мне хватало света от окна и монитора компьютера. И, в общем, как-то ничто не предвещало каких-либо изменений.
Мне уютно работалось и совсем не хотелось двигаться, когда что-то, какой-то звук, вдруг заставил меня отвлечься от работы и поднять голову. Из углов палаты на меня наползала чернильная темнота, и мое богатое воображение немедля наградило ее зловещностью и коварством. Эх, надо было не лениться и давно свет включить. А теперь…
– Любовь моя, это очень непорядочно с твой стороны, заставлять меня самой включать свет. Ты же знаешь, как я боюсь темноты.
Хрипловатое «знаю», раздавшееся в ответ на мои слова, едва не довело меня до инфаркта. Я громко вздохнула и судорожно вцепилась в ноутбук, безумно боясь, что мне могло показаться.
– Иди ко мне.
Нет! Не показалось. Это просто обязано было быть правдой, или же я схожу с ума. Хотя лица Тимура в сумерках и не было видно, я заметила, как шевельнулась его рука, как приподнялась над подушкой голова и плечи.
– Ну же, Варь. Всего два шага – и у меня найдется лекарство от всех твоих страхов.
Боже.
Два шага? Никогда я так медленно не передвигалась. Словно две пропасти преодолевала, две Марианских впадины, две глупо потраченных на одиночество жизни.
– Мой самый главный страх – потерять тебя, – всхлипнула, склонившись над ним. – Не оставляй меня больше.
С уверенной настойчивостью Тимур увлек меня на кровать, обнимая, тиская, с жадностью вдыхая мой аромат. Откуда только силы взялись?
– Я…
– Не обещай. – Я ладошкой закрыла ему рот и попыталась рассмотреть выражение морских глаз. – Сделай. Я ведь люблю тебя.
– Я люблю тебя, – эхом отозвался Тимур, и, только распробовав соленый вкус его поцелуя, я поняла, что реву в три ручья. – Не плачь.
Не плакать. Я с мыслью о том, что он умер, меньше дня жила, а он пять лет себя в моей смерти винил.
– Прости-и-и…
– Варя!
Наверное, Тимур понял, что прямо сейчас мне нужно дать выплакаться. Это не слезы печали и боли. Это лекарство, смывающее с души остаток страха и боли. Это слезы облегчения и надежды на то, что все теперь будет хорошо.
Он сладко целовал меня солеными от моих слез губами, нашептывая всевозможную ласковую чепуху. И я успокаивалась. Все еще не верила в счастливый конец, но рот уже предательски растягивался в улыбке, а тело с радостью отзывалось на легкие ласки.
Мы не спали до утра, болтали, и целовались, и строили планы на будущее. Я рассказала о передрягах, в которых мне пришлось побывать. Тимур добавил в копилку моей неприязни к бабкам еще несколько историй.
– Я не хотел тебе рассказывать, чтобы не ранить лишний раз, – с неохотой признался он. – Но опыт твоих дедушек показывает, что чем дольше прячешь секрет, тем хуже он пахнет на выходе. А я не хочу недопониманий в будущем.
Я снова плакала от стыда, осознав, что, кажется, кто-то из моей родни стоял за той ужасной катастрофой в тоннеле Героев. Не знаю, наняли мои бабушки «шахматного члена» или лишь рассказали ему обо мне, пусть с этим разбираются компетентные органы, я не хочу копаться в этом дерьме: обе бабушки вызывали во мне чувство гадливости и брезгливое отвращение.
– Не думай о них, – сцеловывал дурные мысли с моего лица Тимур. – Все позади.
– Думаешь, дело дойдет до суда?
– Не знаю. Если в «Инквизиции» они общались не только с… с… – Обнял меня за щеки и поцеловал затяжным поцелуем. – Не знаю. Пять лет назад для их осуждения не хватило фактов… Хватит ли их теперь? Кто знает? Уверен, все будет сложно и грязно, но надеюсь на торжество справедливости.
Я вздохнула и долго лежала, прижавшись ухом к груди Тимура, и слушала лучшую музыку в мире – музыку его сердца, а потом заметила:
– Надо Шимону позвонить.
– Пр-рямо сейчас? – дракон и не думал скрывать своего недовольства.
– Не-а. Не горит. Подожду до утра. – Возмущенное рычание сладкой лаской прошлось по напряженным нервам. – Пусть размораживает ремонт нашего кабинета. Хочу, чтобы он был готов к нашему возвращению в замок.
Нам, правда, с выпиской пришлось подождать еще несколько дней, но зато не пришлось смотреть на развалины, разве что Северную башню Химера не торопилась отстраивать, отказываясь реагировать на любые команды нашего второго техника.
– Шалишь? – Убедившись, что меня никто не видит, я погладила стену в холле. – Капризничаешь? – В пальцы ударила мелкая узнаваемая дрожь, будто внутри стены завибрировал огромный невидимый кот. – Давай уже заканчивать с ремонтом. Праздника хочется.
Но с праздником пришлось подождать еще несколько месяцев: ни Макс, ни моя семья ни в какую не соглашались на «маленькое торжество в кругу родных и близких».
– Дело требует размаха, – авторитетно заявлял Макс (мы с ним еще в больнице помирились).
– И фейерверка, – заставляя меня краснеть, поддакивал дед Артур.
– И белого платья с фатой, – не отставала мама…
Ой, я, кажется, забыла сказать. Предложения я от Кострина так и не дождалась. Он просто как-то поставил меня перед фактом, что мы женимся.
– Я и кольцо купил. Не хочешь примерить? – Вы думаете, я критиковала исполнение? Вот уж вряд ли…
А праздник получился безумный, шумный и красочный. С фейерверком, северным сиянием и поющими стенами. Счастливым, вот, что самое главное. А все неприятности и неурядицы – это такая ерунда. Можете мне верить, я об этом знаю не понаслышке.
КОНЕЦ