Глава седьмая. Виталия

Эмпатия – осознанное сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого человека без потери ощущения внешнего происхождения этого переживания.

(с) Википедия

Дранхарра встретила Кострина немилосердным зноем и сбивающим с ног ветром. Сезон засухи.

У приемной арки никого не было, но Тьярре, должно быть, уже в эту секунду докладывают о том, что неизвестный нарушил контур княжества. Интересно, она посмотрит на родовое дерево, чтобы проверить, не Тимур ли это, или за пять лет избавилась от этой привычки?

Интерьер кабинета прабабки Кострин помнил так, как будто только вчера стоял на пушистом ковре и ожидал от княгини очередной взбучки. Дубовый стол у окна, органайзер из зеленого мрамора со встроенной зарядкой для последней модели «Фантазии» и круглыми часиками.

– У тебя пять минут, – сообщала княгиня, если визит был незапланированным и поворачивала циферблат к внуку, чтобы тот сам следил за движением тонких золотых стрелочек.

Огромное окно с непременно открытыми створками, колыхание прозрачного тюля. Книжные полки, плотно заставленные старинными фолиантами. Секретер. Массивное кресло хозяйки и несколько стульев для посетителей. Столик со сладостями, к которому Тимур ближе, чем на два шага, ни разу так и не подошел («Детям сладкое вредно»). И карта княжества на всю стену, поверх которой тонким узором нанесены штрихи родового дерева. Плодов на нем было достаточно, в основном мелких, зеленых – дальние ветки со слабой кровью. Но были и сочные яблочки. Мама. Бабушка Р'Хани. Макс, хотя Тьярра с превеликим удовольствием вымарала бы его имя, если бы это было возможно. Тимур. Сколько дней прошло с того момента, когда плод с его именем исчез с карты княжества? Смотрела ли княгиня на его имя в надежде, что оно загорится красной подсветкой, сигнализируя хозяйке кабинета о том, что ее единственный правнук вернулся домой?

В детстве Тимур не знал о свойствах волшебной карты и, бывало, возвращался в княжество тишком, отчаянно мечтая сделать сюрприз.

– Сюрпризы – забава для плебеев, – говорила Тьярра. – Князья любой неожиданности, даже самой приятной, предпочитают здравое планирование.

Здравое. Кострин зло усмехнулся и стал раздеваться. Портальную арку княгиня велела установить на самой границе, чтобы даже замковых башен видно не было, но что такое пара десятков километров для того, у кого есть крылья, и кто уже успел соскучиться по чувству полета?

Поднявшись в лазурное небо и с наслаждением впитывая чешуйчатой шкурой ласковые касания солнечных лучей, Тимур пытался представить, как его встретят. С радостью? С равнодушием? С очередной нотацией? От Тьярры можно было ожидать всего, так что все эти гадания были делом неблагодарным, но Кострин все равно удивился, увидев прабабку на посадочной площадке.

Годы не изменили ее. Такая же безукоризненно прекрасная, гордая осанка, холодный блеск темных глаз, молочно-белая кожа, два ряда черного жемчуга на обнаженной шее и строгое платье с траурной лентой на плече. Тимур поморщился.

Четыре года назад мать впервые навестила его в столице. Молча осматривала его скромное жилье – в те времена он еще только начал хорошо зарабатывать и не торопился менять съемную квартиру на собственный дом, – брезгливо поджимала губы, качала головой.

– Бабушка тебя похоронила в душе, не снимая носит траурную ленту, а ты променял ее вот на это?

Тимур вздохнул. Значит, конструктивного диалога не получится.

– Мама, если ты приехала ссориться и уговаривать меня вернуться, то…

– Я приехала, чтобы увидеть сына, – строгим голосом перебила она, но в глазах, в противовес тону, светилась боль. – Имею право?

– Прости.

Они встречались довольно часто. Чаще мама приезжала одна, иногда брала с собой бабушку. Тьярра за пять лет не навестила внука ни разу, не отвечала на звонки и не отвечала на письма. Не то чтобы Тимур часто писал, но к поздравительным открыткам по случаю праздников и дня рождения всегда прилагал короткую записку, в которой рассказывал о последних новостях своей жизни.

А в ответ ни строчки, ни пол слова. Он даже не знал, читала ли княгиня его послания. Столько лет тишины, а теперь она вышла встречать блудного внука сама, вместо того, чтобы послать слуг. Интересно, сразу прогонит или все же сначала прочитает нотацию?

– Оденься. – Протянула Тимуру махровый халат вишневого цвета. – Твою комнату никто не трогал. Найдешь там что-то более приличное. У меня не было времени искать. Хотела первой заглянуть тебе в глаза.

Значит, разговору быть. Что ж, обсуждать важные вопросы всяко лучше в одежде.

– Заглянула?

– Да.

– И что ты в них увидела?

– Ты все еще василиск. Жду тебя в кабинете.

Не торопясь и не нервничая, привел себя в порядок, умылся, надел узкие брюки и широкий свитер грубой вязки – подарок нянюшки на совершеннолетие. Из обуви выбрал высокие сапоги из тонкой кожи. Все вещи были знакомыми, родными, и на коротенькое мгновение даже почувствовался запах детства. Тимур словно окунулся в те дни, когда мама и бабушки были просто мамой и бабушками, и не нужно было задумываться над тем, за что он их любит и не обернется ли эта любовь одним прекрасным утром против него самого.

– Господин! – в двери, тихонько поскребся кто-то из прислужников и, не спрашивая дозволения войти, спросил сквозь преграду:

– Пресветлая княгиня распорядилась спросить, соизволите ли вы отобедать.

Тимур подошел к двери и, глядя в испуганные глаза мальчишки, которого прислала Тьярра, хмыкнул:

– Соизволю. – Широко зевнул. Проклятая разница во времени. – И распорядись, чтобы в кабинет к княгине прислали побольше кофе.

Вот будет смеху, если во время разговора с прабабкой он начнет так же яростно зевать. С Тьярры станется оскорбиться и смертельно обидеться на правнука. На того самого правнука, который, если верить траурной повязке, давно для княгини умер.

– А не все ли тебе равно? – шепотом спросил Тимур у собственного отражения и с досадой осознал, что нет, не все. И если выяснится, что у Тьярры рыльце в пушку, сердце придется вырывать из груди наживую и с корнями. А вдруг не только Тьярра? Вдруг мама и бабушка тоже в теме? Как тогда выжить и не сгореть в огне собственного горя?

– Как-нибудь, – мрачно ответил на собственный не озвученный вопрос и вышел из комнаты.

Княгиня в кабинете была не одна, а в компании дочери и внучки. И то, что женщины рода решили выступить единым фронтом, лишь еще больше расстроило Тимура, основательно раскачав и без того неспокойные нервы.

Поцеловал маму в щеку, коснулся губами бабушкиного запястья. Тьярре кивнул.

– Дамы, имею честь сообщить вам, что планирую в самое ближайшее время изменить свое семейное положение.

– Нашел себе девчонку, которая согласна выйти замуж за дурака, отказавшегося от княжества? – холодно поинтересовалась Тьярра, а Тимур вдруг почувствовал, как камень сомнений свалился с груди. И как ему только в голову пришло, что они причастны? Разве он мог бы любить их, будь они способны на такую жестокость? Никогда.

– Не нашел. Вернул.

– Да-да. Мне говорили.

Почти не удивился.

– Ты все еще следишь за мной? Не скажешь, через кого?

– Конечно да и конечно нет.

– Ладно, сам разберусь. Надеюсь, фотографии моей последней ночи нигде не всплывут?

У княгини краска схлынула с лица.

Или все-таки способны?

– Ты поэтому приехал?

– Да, – ответил Тимур, чувствуя, как разливается внутри горечь разочарования.

– Я знала, что однажды ты во всем разберешься, – Тьярра, внезапно постарев на несколько десятков лет, опустилась в кресло и устало прикрыла рукой глаза. – Знала и боялась, что не поймешь и будешь осуждать… Но просить прощения не стану. Лишь благодаря мне в тебе проснулось способное к полету пламя. Я сделала из тебя дракона.

– Ты почти сделала из меня гондона, – грубо отбрил Кострин и оскалился в ответ на женское возмущение. Не до сантиментов.

– Что?

– А как иначе назвать мужика, который выкладывает для общего пользования фотографии первой близости девушки? У тебя есть для этого специальное слово, Тьярра? Или, может быть, у тебя, ба? А ты, мама? Когда вы с папой первый раз были вместе, тоже записала все на видео, чтобы показать друзьям?

Княгиня стала белой-белой, как полотно, и с такой силой сжала сцепленные замком пальцы, что Тимур почти ожидал услышать громкий хруст ломающихся костей, но…выдохнула и медленно поднялась на ноги.

– Прости?

– Вот уж вряд ли! – вспылил Тимур. Какой же он дурак! Надеялся до последнего, фоторобот притащил, а они и не думают отрицать. Проклятье! Да они почти гордятся тем, что совершили! – Не за то, что вы мою женщину в дерьме изваляли.

Мама прикрыла глаза и обреченно тряхнула головой, а бабушка произнесла:

– А я говорила, он не простит, когда узнает.

– А кто бы простил на моем месте? – вспылил Тимур.

Тьярра опустилась на краешек кресла, окончательно взяв себя в руки, и заговорила:

– Скажи мне, мальчик, есть у тебя настоящий друг? Такой, ради которого ты душу продашь? Можешь не отвечать. Пять лет назад его не было, не думаю, что появился сейчас… Драконы вообще тяжело и редко заводят настоящих друзей. Думаю, ты и сам с этим уже столкнулся. С тем, как тяжело чувствовать всплески чужой силы в непосредственной близости от того, что ты считаешь своим.

Дверь в кабинет бесшумно открылась, и служанка в черном форменном платье внесла исходящий ароматным паром кофейник.

«Надо было коньяку попросить», – с досадой подумал Тимур и тут же отверг эту мысль. Напиться он всегда успеет, а сейчас ему нужны трезвый ум и свежая голова.

– Что-то еще, госпожа? – закончив сервировать тот самый столик со сладостями, к которому Тимура в детстве и на пушечный выстрел не подпускали, служанка с вопросом посмотрела на княгиню.

– Нет. Можешь идти. Обед вели подать через полчаса. – Служанка вышла так же бесшумно, как и появилась, и Тьярра посмотрела на внучку. – Эра?

Ох уж этот этикет!

Мать кивнула и, грациозно склонившись над столиком разлила кофе по миниатюрным чашечкам. Тимур не стал дожидаться отмашки, одним глотком опустошил свою и, игнорируя косые взгляды, потянулся за добавкой.

С Тьяррой он был в корне несогласен, да драконы сложно сходятся и еще сложнее открывают сердце для друзей. И может быть, у Тимура не было за душой такого закадычного товарища, ради которого он был бы готов продать душу, но зато у него была Варвара Кок. И Макс. С дедом они всегда дружили.

И уж если на то пошло, у Макса было столько друзей – взять хотя бы вездесущего герцога, который взял моду околачиваться вокруг чужих женщин, – что всех и не упомнишь…

А Варьке надо позвонить. «Фантазия», захваченная со столика в холле приятно грела карман. Посмотрел на настенные часы и мысленно перевел стрелки, соображая, который сейчас час в «Мерцающем». Середина ночи.

– Боюсь, я сегодня не готов слушать лекцию о том, почему драконы отличаются повышенной ревностью и тяжело сходятся с себе подобными, – не глядя на женщин, признался Тимур. – Можно перейти сразу к делу, опустив момент твоего знакомства с Рагной.

Рагна Тора действительно было частой гостьей в княжеском дворце. Но Тимур никогда не верил в искренность чувств между этими двумя. Слишком похожими они были, слишком привыкли использовать окружающих для достижения своих целей. Непонятно, чего хотела Рагна, но Тьярра никогда и не скрывала, что мечтает приблизиться к Императрице. И почему бы не сделать это через воспитательницу ее дочери и внучки?

Посмотрел Тьярре в лицо. Холодная, уверенная в себе. Ни капли раскаяния. Как так можно-то? Он ведь не чурбан бесчувственный, не чужак. За что с ним так? За что так с ними?

– Можешь не верить, но мы и в самом деле дружим всю жизнь. – Ледяная крошка хрустела в голосе княгини. Вот то единственное, что хоть как-то выдавало ее чувства. – Я была единственной, кто поддержал ее, когда она выбрала себе в пару человека. Ты знаешь, в те времена проход на Землю еще был нестабильным, и отношение к людям было не таким… демократичным, как сейчас. Слабые, без магии… О связи драконицы с человеком… об официальной связи, не стоило и думать. А Рагна заигралась в любовь и понесла.

Тимур нахмурился. О том, что у подруги прабабки были дети, он слышал впервые. С чего бы? Уже следующая фраза Тьярры все расставила по своим местам.

– Не знаю, как бы она поступила, если бы родилась девочка… Впрочем, тогда еще не знали, что кровь может проявиться и в полукровках, поэтому, осмелюсь предположить, от девочки она бы тоже отказалась.

Тимур растерянно моргнул и перевел взгляд на мать.

– А ты?

– Что? – На шее Эргеррии появились нервные пятна, и женщина, зная об этой своей черте характера, суетливо прикрыла их ладонью.

– Почему ты не отказалась от меня?

– Тимур! – ахнула она.

– Ты не понимаешь! – отозвалась Р'Хани.

– Тогда законы были совсем другими. Какой выбор стоял перед ней? Покинуть навсегда Дранхарру и опозорить свой род? Или поступить так, как должно?

– Поступить так, как должно, – согласился Тимур, отчетливо понимая, что у них с прабабкой совершенно точно разные представления о долге.

– Рада, что хоть в этом мы пришли к согласию. – Тьярра мягко улыбнулась. – Не стану рассказывать, как тяжело было Рагне вычеркнуть из памяти мужчину, которого она любила, и сына, которого ему оставила… Но время лечит…

С хмурым видом слушал Тимур рассказ княгини, в красках представляя героев повествования и жадно запивая горечь разочарования черным кофе.

Шли годы. Законы менялись. Связь с людьми больше не считалась чем-то неестественным. Полукровки каждый день получали гражданство в Дранхарре, и тут к Рагне с просьбой о встрече обратилась одна женщина, Трина Гра, драконица из обедневшего рода. Не понимая, что их может связывать, наставница императорских детей не сразу согласилась на встречу, но Трина была упорна в своем стремлении, и Рагна, наконец, сдалась.

– У нас общие внуки, – с порога огорошила незнакомка и решительно вскинула голову. – Одна из них девочка. Хорошая кровь, потенциал, а ни у вас, ни у меня, как я слышала, других наследников нет. Мы должны добиться для нее гражданства.

– Полукровкам, выросшим за пределами Дранхарры, гражданство дают только при условии полного оборота, – растерянно напомнила Рагна и сжала пальцами виски… Девочка. Надо же… – Есть намеки на то, что это может произойти?

Трина грустно улыбнулась.

– Малышка растет в тепличных условиях. Не контактирует с магией… Хороший стресс был бы только на пользу.

Рагна прикрыла глаза. Наследница. После нескольких неудачных попыток забеременеть, она и мечтать забыла. Думала, что с ее смертью венец главы рода перейдет в побочную ветвь, и тут такой шанс.

– Что ты предлагаешь?

– Небольшую встряску.

Спустя неделю все газеты Земли пестрели заголовками о чудовищной трагедии в тоннеле, но девочка так и не обернулась.

– Нет! – неожиданно для себя прокричал Тимур и резко вскочил, задев ногой столик. Они не могут… Они не скажут… Они не посмеют…

В груди снова заболело. Сильно. Как в день той трагедии, когда стало понятно, что Варвара могла погибнуть, а он так и валял бы дурака, вместо того, чтобы сделать ее своей. Погибнуть!

– Встряска? Стресс? – Упал обратно в кресло. Руки тряслись, как у эпилептика. – А о тех, кто погиб в том тоннеле, они подумали? Вы о них подумали? Что у вас всех вместо сердец, а? Кусок льда?

– Когда у тебя будут свои дети, ты поймешь, – заверила его Тьярра и нахмурилась, но Тимур качнул головой, не соглашаясь. Серьезно? Они в самом деле думают, что он позволит играть жизнью своего малыша? Без толку. Спорить без толку. Доказывать правоту нет никакого смысла и сил. Все равно не поймут. Кроме того, Тимур устал слушать. Слишком долго и слишком больно. Надо заканчивать с этим, как можно быстрее. Вновь глянул на настенные часы. Если повезет, можно вернуться в «Мерцающий» еще до того, как Варя проснется.

– Можно вопрос?

Тьярра благосклонно кивнула.

– Камеру в моей квартире ты велела установить сразу или лишь тогда, когда тебе сказали о моих отношениях с Варварой?

Благосклонность княгини растаяла со скоростью света, уступив место недовольству. Видимо, Тимур не должен был говорить об этом вслух. Конечно! Как он мог забыть?Указывать драконице на ее ошибки не достойно настоящего мужчины.

– Конечно, сразу. Но лишь после того, как ты пришел с просьбой помочь родителям девушки, об этом узнала Рагна. – Тимур подумал, что его стошнит, и почувствовал непреодолимое желание зажать ладонями уши, чтобы не слышать продолжения рассказа. – Да, я сказала ей. Она моя подруга, я не могла иначе. Когда стало понятно, что ты приедешь, чтобы расторгнуть помолвку…

Все-таки стошнит!

– … мы договорились задержать тебя на пару дней. Рагна была уверена, что этого времени хватит. И если бы ты не повел себя, как идиот, а обращался к главе рода с достоинством и уважением. Или хотя бы озаботился, чтобы у того разговора не было свидетелей, то мы могли бы избежать унизительного обвинения и полугодового заключения, однако ты снова…

Хватит.

– Чей это был план? – перебил, не желая слушать утомительные нотации. – Я имею в виду фотографии. Твой?

Княгиня вздохнула и зачем-то потрогала жемчуг на своей шее.

– Не стану врать, я бы хотела породниться с Рагной, при условии, что ее внучка получит гражданство, но все было детально проработано еще до меня. Жаль, что девочка так и не обернулась. Теперь не может быть и речи о том, чтобы…

– А что за история с фальшивыми похоронами? – Видят Боги, Тимур уже знал ответ, но все равно хотел посмотреть в глаза тем, кто исковеркал его юность и едва не сломал жизнь.

– Идея со стрессовым фактором при обороте мне показалась достойной внимания, – спокойно отозвалась Тьярра. – И я не ошиблась. Поэтому сбавь тон, мальчик, и задумайся о том, как отблагодарить меня за помощь, а не… Что ты делаешь?

Перегнувшись через стол, Тимур дотянулся до плеча прабабки и с силой дернул за траурную ленту.

– Ухожу.

Пальцы дрожали и черная полоска никак не хотела обхватывать левое запястье, поэтому Кострин помог себе зубами. Встал на ноги, вытянув руки вдоль тела.

– На могилу приеду, – процедил, ни на кого не глядя, – раньше не ждите.

– Тима!

Без сожаления посмотрел на мать. Она зажала рот ладонью и часто-часто моргала, чтобы избавиться от слез. Но в драконьем сердце не было жалости и сочувствия. Одна лишь злая боль.

– И этим змеям, бабкам Варькиным, передайте: увижу хоть одну рядом с «Мерцающим», убью. Имею право по закону о защите семьи.

Его не стали останавливать и догонять. Широко шагая, он покинул замок, зная, что никогда сюда уже не вернется. Долго шел по пыльной дороге, не чувствуя усталости и не обращая внимания на изнурительный зной, и радовался тому, что обычно оживленный тракт в этот день был безлюдным: никто не видел его злых слез и до крови искусанных губ.

Боль была просто невероятной, а ведь Тимур пытался подготовить себя. Да разве к такому подготовишься? Проклятье! Варька даже не знает о своих корнях. Помнится, она говорила, что обе ее бабушки мертвы… И что теперь делать? Оживлять этих двух ядовитых ведьм, чтобы рассказать своей женщине правду и наблюдать за ее страданиями? От одной мысли о ее возможных слезах становилось муторно.

Но и молчать об этом нельзя!

– Я не знаю, что делать, – прошептал в отчаянии, сжимая кулаки. – Просто не знаю.

Когда солнце стало клониться к западу, Тимур достал из кармана мобильный и, быстро сосчитав, который сейчас час в «Мерцающем», набрал Варин номер.

– Алё? – Сонный, немного хрипловатый голос, удивленный и недовольный одновременно. Разбудил. Зажмурившись, Кострин запрокинул голову и, по-дурацки улыбаясь, выдохнул:

– Привет. Как спалось?

Короткий вздох и ворчливо:

– Хорошо, но мало. Все будто с ума посходили. Айк-ли со своей благодарностью, сказал, что не покинет замок до тех пор, пока не отыщется злоумышленник, сыгравший злую шутку с… Ну, с кристаллом. Сам понимаешь.

– Понимаю. – «Фантазия» была очень надежным телефоном, полностью исключающим прослушку, но все же не стоит говорить вслух о том, где сейчас находится Сердце одного из миров и в какой передряге оно побывало.

– Нанял какого-то гипнотизера супер-мегакрутого, чтобы тот ввел в транс его и его друзей. Ну, чтоб свою уверенность в собственной невиновности подтвердить фактами.

– Напрасная трата денег, – вынес вердикт Тимур. – На?хрена ему гипнотизер, если у нас в замке герцог Сафф собственной персоной гостюет… или… – с затаенной надеждой, – уже не гостюет?

Варвара печально вздохнула:

– Тут он. Тут. Он и все его малолетние вампиры, которые, между прочим, заблевали не только свой этаж, но еще холл, лифт и всю лестницу! Я ему такой счет выставлю! Такой счет! Как будто у меня кроме них других гостей нет!

– Есть?

– А ты как думал? Эльфов ждем сегодня к обеду, но докучливый оборотень, который… который просто докучливый, и капризная дриада, которую раздражает сияние за окном, уже тут.

– Сияние? Замок все еще мерцает?

– Мерцает! – выпалила раздраженно, и Тимур тихонько рассмеялся. Упал в выжженную траву на обочине и, заложив руку за голову, просто млел от голоса продолжавшей ворчать Варьки:

– Еще как! Я прямо не знаю, что делать! Охрана не успевает гонять с парковки желающих «приобщиться к прекрасному», по местным каналам только нас и показывают. Отличная реклама, я не спорю, у нас все номера на полгода вперед забронировали…

– И что тебя не устраивает? – От одного лишь Варькиного бурчания в груди разлилось тепло, успокаивая немного боль и позволяя дышать полной грудью.

– Он перестанет мерцать, и нас засыплют негативными отзывами! Разве неясно?

Захохотал. Счастливо, громко, пугая незаметных обитателей степи.

– Не перестанет, – самодовольно ухмыляясь, заверил Тимур. – Я точно знаю, что для этого надо сделать.

О, да! И что сделать, и как получить от процесса запредельное, обоюдоострое удовольствие.

– Ах, ты… – возмущенно ахнула она. – Ты же не думаешь, что… Боже, стыд-то какой! А если узнают? А если… Это что же, теперь так будет всегда?

«Всегда» – это как раз то слово, которое Тимуру нужно было услышать для того, чтобы вернуть уверенность в собственных силах.

– Я очень на это надеюсь, – самым серьезным голосом произнес он и с теплотой вслушался в смущенное Варькино сопение. Захотелось вскочить на ноги и просто покричать, проорать небу о том, как он счастлив. Боль? Все ерунда в сравнении с тем, что его сердце вновь бьется, отогревшись в тепле родной души. – А чем тебе так оборотень докучает, трудолюбивая ты моя пчела?

– А, ерунда! – Она сладко зевнула. – Давняя история. Он решил, что меня ему боги послали и что я обязательно должна стать его женой.

Приятное тепло за одну секунду трансформировалось в обжигающее пламя ревности.

– Не смешно. – Рывком сел и, распахнув глаза, уставился в пространство перед собой.

– Похоже, что я смеюсь?

 * * *

– Похоже, что я смеюсь? – проворчала я, злясь из-за того, что чувствовала себя виноватой. Потому что история и в самом деле была давняя и уходила корнями в ту безумную ночь, когда в «Мерцающем Замке» рожала герцогиня Саффская. А ведь я в Гарраде и провела-то всего ничего, а своему будущему поклоннику два слова сказала, да и те были облачены в крайне невежливую форму. Кто бы мог подумать, что от этих слов бедолагу так торкнет!

Точнее не так. Если верить словам самого Лютого, осознание того, что меня ему послали Боги, к оборотню пришло не сразу, а лишь после того, как с легкой руки его светлости герцога Саффского, в его жизнь – и жизнь всего его рода – вернулась удача. Парня стали продвигать по службе (и тут, я сразу скажу, не было Ромкиной заслуги, я спрашивала, просто вампир обмолвился как-то, что видит в парне хороший потенциал, и к его словам прислушались. Уверена, будь Лют пустышкой и бездарью, ничего бы у него не получилось), к младшей сестре посватался сильный оборотень из родовитого племени и оставил на откуп отцу земельный участок, на котором вскоре обнаружилось богатое месторождение лунного камня… Как я и сказала, удача вернулась в семью Лютого. И то, что я здесь была абсолютно ни при чем, молодого оборотня ни капельки не волновало, ибо он уже успел уверовать в иное.

– Это ведь даже была не моя смена, – откровенно прижимая руку к груди, шептал Лют, огорошив меня новостью о моей богоизбранности в первый раз. Когда это было? Два с половиной? Три года назад? – Приятель попросил подменить, ну я и согласился. А ведь хотел вместо этого пойти на бега!..

– Кто знает? – оторопело бормотала я, судорожно соображая, что тут можно возразить. – Может, ты упустил шанс выиграть миллион…

– Зато судьбу не проиграл! – Счастливо смеялся он и тряс головой. – Ну уж нет! Ты была мне послана Луной. Я слепец, раз сразу этого не увидел.

Лют был симпатичным парнем, с приятным веснушчатым лицом в обрамлении каштановых волос. Открытая улыбка, упрямый взгляд светло-карих взгляд, нежные и сильные руки – я на себе испытала их ласковую мощь, когда несколько месяцев назад Лютый помогал нам наряжать замок к Рождеству, а я имела неосторожность подвернуть ногу в его присутствии…Наверное, я бы даже смогла однажды ответить на чувства оборотня, если бы не неудачное знакомство, и если бы по моему сердцу уже не потоптался коваными подошвами своих сапог Тимур Кострин.

– Отчего же сразу слепец? – возражала я. – Дойки мои ты успел преотлично рассмотреть.

Лют зло краснел и сверкал волчьим взглядом.

– Ты мне до смерти это будешь вспоминать? Я же извинился!

И не один раз. Отчего-то парень был уверен, что я лишь из-за давней обиды не могу поверить в искренность его любви. Простить оскорбления не могу… Боже, какая наивность! Уж я и просила, и угрожала, и по-хорошему объясняла, и злилась, как черт, прогоняя настырного упрямца… Но он все равно возвращался. Через месяц, через два, через полгода, как в этот раз, но с неизменной фразой:

– Тебя мне Боги послали. Стань моей парой, Варвара, молю. И Луна озарит серебром не только наш с тобой путь, но и дороги всех наших потомков.

Перед Рождеством он опрометчиво произнес свою речь при Нинон, и та добрых две недели изводила меня притчами о женской бессердечности и прочей ерунде.

В этот раз он озаботился, чтобы рядом никого не было. Уж и не знаю, какими правдами и неправдами он узнал, в какой части Замка находятся мои покои, но я откровенно растерялась, когда обнаружила оборотня на пороге своего жилища.

– Варвара! – Торжественно сверкая желтоватым взглядом, Лют опустился на одно колено, и я в тоске закатила глаза. Опять!

– Тебя мне ниспослали Боги… – Ну, и дальше по тексту. Дождавшись окончания спича, я с сожалением посмотрела на Люта – кому как не мне знать о том, как больно живется с разбитым сердцем! А вдруг он не просто придумал чувство, а вправду меня любит? – и уверенно произнесла:

– Я никогда не полюблю тебя, Лютый.

– Варя… – Подался вперед в искреннем порыве убедить меня в обратном, но я выставила вперед руку.

– Я не твоя судьба, прости. И я… я люблю другого.

Люблю. Да, страшно в этом признаваться не то что кому-то – самой себе!

Люблю. Сказала и замерла в восторге от того, как правильно, как идеально звучит это слово…

А оборотень смотрел на меня, и я по глазам видела, как отчаянно в нем борется за жизнь надежда.

– Ты снова обманываешь меня, – дрогнувшим голосом проговорил он.

Каюсь, было. Я уже пыталась однажды избавиться от Люта таким образом, но в прошлый раз он и ухом не повел… Сейчас же он растерялся и возражал далеко не так уверенно, как тогда. Не знаю, что на него подействовало. Может быть, мой сияющий от счастья взгляд или до красноты зацелованный рот…

– На этот раз нет.

Взгляд Лютого потух, а потом вдруг снова загорелся фанатичным огнем.

– Я не отступлюсь! – прорычал он. – Мне тебя Луна напророчила…

– О, Боже! – я захлопнула дверь перед его носом и, яростно скрежеща зубами, дважды повернула в замке ключ. Достал.

… Нет, это не та история, которую я хотела бы рассказать своему дракону по телефону… Наверное. Слушая скрип драконьих зубов в трубке, я довольно улыбнулась и потерлась носом о подушку, которая все еще пахла Тимуром. Стыдно признаться, я полночи уснуть не могла, мечтая о нем и запрещая себе это делать. Не хотела верить в то, что Замок переносил меня в драконью кровать (сам дракон об этом ни сном, ни духом!), потакая моим собственным желаниям, и отчаянно нуждалась в том, чтобы он сделал это еще раз…

Мы с Костриным расстались всего несколько часов назад. Несколько часов, под завязку наполненных работой и отельной суетой, а я уже без него скучала… Варька-Варька, как ты докатилась до такой жизни? Опять?

Да сколько же можно сомневаться? Тимур назвал меня своей женщиной? Назвал. Так какого дьявола я себя терзаю? Лучше я буду терзать его…

– Поверь, он так часто предлагал мне признать, что волею Луны я являюсь его парой, – чувствуя, как губы расплываются в коварной усмешке, произнесла я, – что я уже почти готова согласиться. С Богами шутки плохи, знаешь ли…

Тимур выдавил из себя что-то нечленораздельное, а я, не выдержав, рассмеялась, сведя на нет весь мой замечательный план по драконотерзанию.

– Издеваешься?

– Немножечко, – призналась я. – Хотя он и в самом деле мне надоел. Я даже подумываю внести его в черный список и запретить въезд на территорию «Мерцающего замка».

– Целиком поддерживаю эту замечательную идею! – торопливо согласился Тимур, и я снова прыснула. Оказывается, дергать тигра за усы (ну, или дракона за хвост) занятие весьма и весьма приятное.

– Когда ты вернешься?

– Скоро, – заверил Кострин после небольшой паузы, но сомнение в его голосе неприятно царапнуло мое боязливое сердце.

– Что-то случилось? – и снова задумчивая минута тишины, как ножом по нервам. – Тимур!

– Ничего такого, с чем бы я… мы, – решительно исправился после едва заметной уху заминки, – не справились. Варь, можешь, не задавая вопросов, дать мне номер телефона своего деда.

Я с удивлением посмотрела на трубку. Деда?

– Которого из двух? А зачем тебе?

– Любого. Пожалуйста!

– Ладно… – Я продиктовала ряд цифр. – Это домашний номер, так что кого-нибудь ты обязательно застанешь, но мне это все не нравится. Ты меня пугаешь! Объясни хотя бы, о чем ты собираешься с ними разговаривать?

– Не по телефону. Я приеду, скоро, и все расскажу. Ты только будь осторожна и верь мне. Все будет хорошо. Ладно?

Верить… В этом-то и есть основная и, пожалуй, единственная сложность. Но я постараюсь.

– Варь, ты слышишь меня? Ты все еще здесь?

– Куда я денусь?

– Тогда почему молчишь?

– Я не молчу. Я думаю, что сказать тебе на прощание.

– Что-нибудь нежное, – тут же отозвался Тимур, и я услышала улыбку в голосе. – Что-нибудь ласковое и теплое. Или жаркое. – Прерывистый вдох. – Да, определенно, раз мне предоставили право выбора, хочу зноя!

Зноя? Боже, я почувствовала, как у меня не только прижатое к телефонной трубке ухо загорелось, как в один миг, стремительно и неотвратимо, как извержение вулкана, все полыхнуло внутри меня. Что ж, ты сам попросил. Я потрогала кончиками пальцев свои губы и провокационно и, надеюсь, дразняще играя голосом, призналась:

– Мне тебя всю ночь не хватало. Скажи мне, Кострин, у тебя когда-нибудь был секс по телефону? – Кое-кто громко сглотнул и задышал чаще. – У меня никогда. Я о таком только в книжках читала. Знаешь, в таких, с пометкой «18+» на обложке.

– Варвара! – угрожающе рыкнул Тимур, а у меня внутри все отозвалось дрожью на его голос.

– Расскажи, как это бывает на самом деле. С чего мне начать? Что сказать? Что я совершенно голая? Что хочу… – у меня сорвался голос, все же соблазнительница из меня та еще. Никакого опыта…

– Что ты хочешь, моя сладкая? – сипло уточнил не дракон, нет. Змей-искуситель. Я говорила, что его голос можно разливать по банкам и продавать как афродизиак? Нет? Поверьте, средства лучше нет во всем белом свете…

Что я хочу? Хочу, чтобы он тоже был голый. И потный. Как бы пошло и извращенно это ни звучало, но от вида голого и потного Тимура Кострина у меня перехватывало дыхание и отказывал мозг. Хочу, чтобы он целовал. Везде и жадно, как он умеет. Как только он и умеет, потому что никого другого я к себе так и не подпустила. Хочу…

Я просунула руку под резинку пижамных шортиков и всхлипнула, утопив пальцы в собственной влажности.

– Хочу тебя.

– Чуть больше конкретики, малыш. Чего именно от меня ты хочешь? – О этот голос! Боже. Он творил со мной что-то нереальное. Я подалась бедрами навстречу пальцам и закусила губу, чтобы не стонать. – Хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

– Да.

О-очень сильно хочу!

– И я хочу, малыш. Так хочу тебя целовать! Твой невероятно сладкий рот, быть может? Я с ума от него схожу. Веришь? С того момента, как попробовал на вкус в первый раз, так и не смог забыть.

– Я тоже не смогла. Твой, – согласилась я, но стыдливо промолчала о том, что, в принципе, никого другого и не пробовала.

– И шею. Я млею от твоей шеи. Нежной, такой чувствительной. А ключицы? Небом клянусь, у тебя самые невероятные ключицы в мире. Они так пахнут, Варька! И так невероятно эротично выглядывают из самого скромного выреза самой скромной рубашки, что у меня просто круглосуточный стояк. Хочешь его потрогать?

Я сглотнула.

– Хочу. – Это мой голос? Проклятье! Прокашлялась. – Как? Как ты хочешь, чтобы я его потрогала? Царапнуть по ткани ног…ногтями или… – Зажмурилась я не от стыда, а от невероятного восторга. И дыхание прервалось лишь потому, что я почти почувствовала тяжесть мужского члена в своей ладони. – … или мне просунуть руку под ремень?

– Я тебе отомщу, – хмуро пообещал Тимур и, оборвав мой нервный то ли стон, то ли смешок, продолжил:

– Ох, как же я тебе отомщу, Варька… Под ремень просунь пальчики, пожалуйста… Чувствуешь?

– Да…

– Что ты чувствуешь?

– Ты… – ох, как же это сказать-то? – Ты твердый.

– Ха?

– И жаркий…

– М?

– И… и влажный… И еще, я знаю. Если опустить голову ниже, то можно почувствовать тяжелый запах твоего возбуждения. ТАМ он особенно острый… И может… – Я скажу! Я это обязательно скажу! Я могу, я знаю! – И может… Может быть, у меня от этого запаха так кружится голова, что хочется попробовать его на вкус. Позволишь? – На этот раз я не сдержала стона и задышала громче, услышав весьма откровенный отклик. – Я не стану торопиться. Хочу целовать тебя там. И пробовать языком. И в рот взять… Это не страшно?

– А-а-а…

– Взять в рот, – повторила я и застонала, потому что звук этих слов вкупе с движением моего среднего пальца между ног вызвал совершенно неожиданную реакцию. Меня выгнуло дугой, а бедра задрожали так, словно между ними и в самом деле был мой единственный дракон…

– Вар-рька! – прорычал Тимур и выругался, как никогда не позволял себе выражаться в моем присутствии.

– Хочу твой член внутри меня. Прямо сейчас, – пожаловалась я. – Глубоко.

И задышала удивленно и шумно, чувствуя приближение оргазма. Никогда, ни разу в жизни я не доставляла сама себе такого запредельного удовольствия, чтобы… чтобы…

– Б@ть! Зараза, молнию заело… Варька, подожди! Хочу с тобой вместе, пожалуйста!

Если кто-нибудь попросит меня повторить все те непристойности, которые мы шептали друг другу в следующие несколько минут, я пошлю его к черту, потому что это немыслимо, невозможно и нереально. Единственное, что я запомнила, это когда уже все закончилось, и я лежала вся мокрая, как мышь, и, судя по всему, полностью лишенная костей, а Тимур просипел:

– Пообещай, что, когда я вернусь в «Мерцающий», ты встретишь меня в таком же настроении.

– Обещаю. – Клянусь, моим голосом можно было стекло резать, так жутко он скрипел… Нет, определенно, таким нельзя впервые говорить мужчине о том, что ты его любишь. И не впервые тоже нельзя. Хотя очень хотелось. – Возвращайся скорее, ладно?

– Ты даже не успеешь соскучиться, Варечка моя.

– Я уже успела, – призналась я и вдруг так сильно испугалась силы собственных чувств, что едва не выронила телефон из рук, но, поймав его в последний момент, выдохнула в трубку:

– Ладно, пора мне. Побегу.

– Беги, трусишка, – усмехнулся Тимур.

И я даже упоминать не стану о том, сколько раз в течение утра я проговорила про себя это его ласковое «трусишка», и о том, как млела до дрожи в коленках. И о том, как ждала и боялась возвращения Кострика. Как готова была сгореть от стыда – что на меня нашло? Внутри все обрывалось, когда я вспоминала, что говорила, что Тимур говорил, что я при этом делала и какие картинки прокручивала в голове, – и одновременно с этим повторила бы все, не задумываясь и без сожаления.

Я была задумчива. Губы то и дело расползались в улыбке, то краснела, то, задумавшись, не слышала собеседника… В общем, и слепой догадался бы, что со мной что-то происходит. И если бы не навал незапланированных гостей, я бы обязательно дождалась неудобного вопроса. Такого, например, как:

– Что с тобой происходит, Варька?

Или:

– Почему так горят твои глаза?

Или:

– Не наделала ли ты, часом, глупостей?

Не наделала. Ничего не происходит. Я просто позволила себе быть счастливой.

В холле, за стойкой администратора, вместо обычных двух, стояли четверо. Адель сортировала почту – за одну ночь на наш ящик пришло больше тысячи писем, и нужно было из этого вороха выбрать лишь нужное и полезное (например, гневное письмо от пожарного инспектора, который, не страдая романтикой, решил, что мы сами устроили фейерверк, нарушив тем самым технику безопасности). Карина отвечала на звонки: в основном, это были журналисты, мечтающие сделать репортаж о волшебном отеле или знаменитости, желающие пожить в нашем замке на халяву (Я не вру. Один политический деятель прямо сказал, что мы ему еще и доплатить должны за то, что он такую рекламу делает). Студент Дениска был занят теми гостями, которые уже заселились в отель, и только Шиме досталось самое сложное: объяснять навязчивым посетителям, что вывеска «МЕСТ НЕТ», которая впервые за все мое время работы в «Мерцающем» появилась над дверью отеля, обозначала именно то, что на ней и было написано. И судя по тому, что тихий и уравновешенный Шима то и дело срывался на хищный рык, приятелю можно было только посочувствовать.

Впрочем, я и сама не рычала только благодаря Тимуру. Носилась по отелю, как электрический веник, и не чувствовала усталости, хотя уже начинала предвкушать вечер, когда смогу запереться у себя в покоях и поработать с бумагами и компьютером. С большим удовольствием и комфортом я бы решила эти вопросы в собственном кабинете, но ремонтные работы по его перестройке из-за свалившегося на всех нас сияния замка были приостановлены, а о том, чтобы перенести командный пункт в Зал Отражений, не могло и речи идти. Там сейчас было не менее жарко, чем на передовой. Я не знаю, о чем вещали заголовки иномирных газет, но местные пестрели перлами в стиле «Мерцающий замок» наконец-то оправдал своё название». Или «Кто зажег небо над «Мерцающим»?» Или: «Обыкновенное чудо». Или: «Что скрывают хозяева старого отеля?»

Домыслов и сплетен было столько, что я только диву давалась. И если вчера о нас упомянули в новостях, то сегодня история замка неслась из каждого чайника и утюга Земли. И не только Земли, кажется. Потому что Матеуш был вынужден вызвать на работу всех своих помощников и заместителя, и все равно не справлялся с обработкой запросов на право воспользоваться нашими арками. Дело в том, что на всю округу они были единственными, и мы всегда с радостью предоставляли транспортную услугу иномирянам, а уж те, в свою очередь, не скупились на чаевые…

Теперь мы, боясь перегрузки каналов, отказывали и им.

– Варя, уделишь мне минутку? – Лют перехватил меня, когда я поднималась из Зала Отражений.

– Сейчас?

Любовь любовью, но нельзя же быть таким идиотом! У меня нет времени на то, чтобы воды попить, я уж не говорю про чай или полноценный обед, а он просит о минутке?

– Это важно.

Его упрямство и какая-то прямо-таки твердолобость заставили меня позабыть о вежливости и такте.

– Лютый, пожалуйста, Богом клянусь, не до тебя, – совершенно не переживая из-за того, как грубо это могло прозвучать, произнесла я. И даже обрадовалась, когда в коридоре появился Ванечка, самый молодой из сотрудников «Мерцающего». Ему было всего пятнадцать, и в свободное от учебы время мальчишка занимал должность одного из коридорных, сегодня же, по случаю аврала, он был назначен внутренним связным, так как из-за перегрузки телефонных линий работники отеля были лишены привычного средства связи.

– Варвара! – обрадованно крикнул Ванечка, заметив меня. – А я вас везде ищу… Вам Шимон просил передать, что прибывшие эльфы ждут вас в кабинете Макса.

– Зачем?

Мальчишка заметно расстроился и, повесив нос, признался:

– Я не знаю. Может, поговорить…

– Вот видишь! – Я с укоризной посмотрела на Лютого, будто это он был виноват в том, что на меня еще одна проблема свалилась. Оборотень раздраженно оскалился и тряхнул каштановой гривой волос, понимая, что я не стану с ним разговаривать. А я поблагодарила Ванечку и поспешила к гостям. Ума не приложу, что им от меня понадобилось, и, главное, как они смогли убедить Шиму, что этот разговор действительно важен. В противном случае приятель не пустил бы их в кабинет Макса.

Вопреки моим ожиданиям, эльфы оказались эльфийками. Две очаровательные, обманчиво юные девушки, по виду не старше восемнадцати лет. Обе миниатюрные, тоненькие, как тростинки, светловолосые, синеглазые, с модным в этом сезоне цветом лица а-ля попа младенца.

С видом прилежных школьниц они ждали меня в кабинете Макса, устроившись друг подле друга на диванчике и сложив на коленках ручки с безупречным маникюром.

И я со своим довольно-таки средним, если не невысоким для современной женщины ростом, на их фоне почувствовала себя прямо-таки Гулливером.

– Дамы, я рада приветствовать вас в «Мерцающем Замке» и прошу прощения за вынужденную задержку. У нас тут некоторая сумятица, но вы, наверное, уже успели заметить.

Эльфийки переглянулись. Причем одна из них вскинула брови и поджала губы, мол, я тебе говорила! (От нее торжеством за версту несло). А вторая скорбно вздохнула и посмотрела на меня осуждающе, однако произнесла довольно миролюбиво:

– Ну, что вы, дорогая, не стоит извиняться! – И улыбнулась так ясно, что я сначала едва не забыла собственное имя от восторга, а потом оперативно выстроила вокруг своего сознания две дополнительные стены. Ромка говорил, что такой защитой злоупотреблять не стоит, она изматывает и заканчивается жуткой мигренью, но в разговоре с подозрительным менталистом лучше нее ничего пока еще не придумали.

Эльфы, насколько позволяло мне знать образование и нажитый опыт, менталистами не были, но выглядели так подозрительно, что я решила не рисковать.

– Это нам в свою очередь нужно перед вами извиниться, – в тон подруге запела вторая эльфийка, – за то, что отвлекаем вас от работы в столь жаркое время… Вы позволите представиться? Меня зовут… – тут она произнесла что-то совершенно неудобоваримое, сомневаюсь, что человеческий язык в принципе способен повторить это сочетание звуков. Видимо, я не уследила за выражением лица, потому что моя визави мелодично рассмеялась и снисходительным тоном проговорила:

– Уверяю, это только звучит дико, на самом деле мы очень симпатичные…

И черт возьми! Окажись на моем месте любой землянин – из тех, чьи дедушки имели за плечами советское детство, – он бы не смог удержаться от абсолютно невоспитанного ржания. Потому что не знаю, как там у эльфов, но в моем сознании сочетание эпитетов «дикое, но симпатичное» было напрямую связано с маленьким толстяком с моторчиком по имени Карлсон, который живет на крыше.

Самое ужасное, что они даже не обиделись на мое весьма неуместное веселье. Похлопали длинными-длинными ресницами и печально переглянулись, после чего та, которая еще не успела представиться, обронила:

– Можете называть нас Цинель и Залия. Так будет проще. – А потом повернулась к своей подруге и на эльгено произнесла:

– Милая, все очень печально. Боюсь, мы уже опоздали.

– Нас предупреждали, что это может случиться, Цин, но не стоит опускать руки, – с улыбкой посмотрела на меня и перешла на английский:

– Прошу прощения, подруга переживает, не нанесла ли она вам обиду тем, что предложила называть нас короткими именами – у эльфов это принято лишь между самыми близкими, – но я ответила, что ничего страшного. Мы готовы принять вас в свою семью, хоть сегодня.

Мой эльфийский был ужасен, правда. Я три раза сдавала проклятый зачет, а в итоге профессор мне нарисовал в ведомости унизительное «хорошо», прокомментировав:

– Лишь за прошлые заслуги, Кок. С вашей артикуляцией, вам нужно было в качестве спецсеменара выбрать дранко. Честное слово, у меня уши в трубочку сворачиваются, когда вы насилуете бедный эльгено.

Так что да, произношение у меня было то еще, а вот аудирование я всегда сдавала без проблем. Вот и сейчас перепугалась до чертиков, осознав, что мне врут внаглую, но не растерялась, оперативно взяла себя в руки и решила до времени не выдавать своих знаний.

– Благодарю за оказанное доверие, – ответила по-английски. – У нас короткими именами друг друга называют друзья. Не хотите по достоинству оценить традиции землян?

Эльфийки заулыбались, и я даже почти успела расслабиться, но тут та, которая Цин, сложила губки бантиком и огорошила:

– Светлые боги, я бы с радостью, но вы-то Варенька какое отношение имеете к землянам, чтобы так щедро торговать их традициями? Если мы правильно поняли ваших бабушек, у вас лишь по ошибке все еще нет гражданства в Дранхарре.

От неожиданности я икнула и рассмеялась – а ещё говорят, что эльфы не страдают расстройством психики.

– Бабушки? – проговорила, отсмеявшись. – Не хочу вас расстраивать, но они умерли задолго до моего рождения. Я много раз была на их могилах, а прошлой весной мы с братом помогали маме с папой перенести их останки на семейное кладбище. Туда, где похоронены родители одного из моих дедушек… Вы меня с кем-то перепутали. Мне жаль.

– Это мне жаль, – Цин сложила брови домиком и прижала руки к груди. – Потому что…

– Нет-нет. Погодите. Вы не понимаете. Я договорю. – Мне отчего-то стало страшно, и я заговорила торопливо, сбивчиво, отчаянно боясь, что меня перебьют, а мне обязательно надо было объяснить. – Мы с мамой посадили в изголовье могилы пионы, розовые и белые, потому что одна бабушка любила розовые, а вторая…

– Как звали ваших бабушек? – Цин все же перебила, но ее подруга досадливо цыкнула на нее…

Я выдохнула, повернула кресло так, чтобы можно было смотреть в окно, и ответила:

– Рогнеда и Трианна.

Мне было лет пять или шесть, когда я однажды вошла в кабинет деда Артура и застала его в слезах.

– Деда! Что болит?

Я бросилась к старику со всех ног, вскочила к нему на колени и стала размазывать слезы по родному морщинистому лицу, привычно колючему и невероятно любимому.

– Вот тут болит, Пельмешка, – он прижал мою ладошку к своей груди. – У меня здесь большая дыра, маленький мой человек.

Я тогда жутко перепугалась, чуть дождалась возвращения мамы с работы и, дрожа от страха, потребовала отвезти деда в больницу.

– Пусть заклеят ему его дырку!

– Эту дырку уже ничем не заклеишь, – грустно улыбнулась мама, взяла меня на руки и понесла в детскую. – Но если ты не будешь шалить больше обычного и при этом станешь говорить деду Артуру (деду Шурке тоже можешь, не повредит) о том, как сильно ты его любишь, возможно, эта дырка перестанет болеть. Или он вовсе о ней забудет.

Я смотрела в окно из кабинета Макса и понимала, что не могу рассказать об этом эльфийкам. Это слишком личное. Это как сердце вывернуть наизнанку… Поэтому после короткой паузы я продолжила рассказывать о другом.

– Папа сам сделал такую лавочку деревянную… Сам, понимаете? А он у меня такой безрукий-безрукий и все чинит при помощи супер-клея или скотча… Но лавочку сделал сам. Да. А дед Шурка на ней красивыми буквами вырезал слово «Навсегда». Раньше там была другая скамеечка, с другой надписью. «Единственная». Единственная. Понимаете? И дед Артур, и дед Шурка были довольно молодыми, когда бабушки… когда их жены умерли, но повторно никто из них не женился. Потому что…

Потому что дыра в сердце. Такими вещами не шутят.

– Какое чудовищное лицемерие… – после минутной тишины произнесла вторая эльфийка. Не Цин. Боже, как же ее зовут-то? – Такая неоправданная жесткость. Бедные дети, они ведь даже не знают… – С длинных ресниц сорвалась хрустальная слеза и медленно-медленно поползла вниз по розовой, как попка младенца, щеке. – Обе ваши бабушки живы и в полном здравии. Мы здесь по их поручению.

Абзац. Причем полный. Потому что, как бы дико это ни звучало, но я поверила этим словам сразу же, безоговорочно. Нет, приедь эльфийки в замок неделей… нет, днем ранее, я бы точно вызвала скорую психиатрическую помощь. Ну или просто выставила бы двух нахалок из «Мерцающего» без права на возвращение, но… Но я помнила, что утром Тимур был чем-то озабочен. И обещал о чем-то рассказать. Номером телефона дедов интересовался…

Дыра в сердце? Кажется, я начала понимать деда Артура.

– Вы можете нам не верить, – кисло разрешила мне Цин и потянулась через стол, чтобы погладить меня по руке. Я демонстративно отшатнулась, что, само собой, не вызвало восторга у моей собеседницы. – Я бы на вашем месте точно не верила. И потребовала бы доказательств…

Я-то как раз верила, а на доказательства мне было наплевать, ибо больше всего на свете мне хотелось, чтобы незваные гости убрались восвояси и позволили мне позвонить домой. Без свидетелей. Но Залия – я вдруг ясно вспомнила имя второй гостьи, долгих ей лет жизни, очень долгих и очень несчастливых, – уже достала из кожаного портфеля толстенькую папочку, перетянутую растрепанным шпагатным шнуром, и положила ее на край стола, однако выпускать из рук не спешила.

– Нам бы хотелось, чтобы вы ознакомились с документами не медля и позволили – не сейчас, позже, когда закончите читать, – сделать вам одно предложение.

– Разве что одно, – совершенно недружелюбно согласилась я, и мне позволили открыть папку.

Много фотографий. Дедушки в молодости, маленький папа, мама в смешном подгузнике со слоненком Дамбо. Свадебные фотографии. Молодой дед Артур на мотоцикле, а из-за его спины выглядывает темноволосая голова бабушки Трины…

Дед очень редко соглашался о ней говорить и почти никогда не называл по имени. Говорил просто «она» или «бабушка». Дед Шурка в рассказах о своей жене был еще более немногословен. Но если задуматься, то ни один из них ни разу не произнес слово «смерть».

– Она ушла в другой мир.

– Она покинула меня.

– Надеюсь, где бы она сейчас ни была, ее душа пребывает в покое…

Боже, почему я никогда ранее не задумывалась над тем, что в этих простых и понятных на первый взгляд фразах коварно спрятан скрытый смысл?.. Отложив в сторону последнюю фотографию, я взяла в руки пожелтевший от старости лист бумаги.

Бумажка была на дранко, а этого языка я ни в школе, ни в институте не учила, и эльфийки об этом знали. Я поняла это после того, как Цин произнесла, заметив мое озадаченное выражение лица:

– На второй странице заверенный нотариусом перевод. Это указ его Императорского величества о…

– Спасибо, по-английски я читаю бегло и весьма неплохо говорю.

Боже, как мне хотелось заткнуть фонтан этого безграничного дружелюбия! Бесит. Лица, улыбки… То, что они так много обо мне знают…

Это действительно был указ, в котором жителям Дранхарры запрещалось вступать в брак (по драконьим традициям) с людьми, населяющими Землю. В сексуальную связь с ними вступать Император не запрещал, но заранее оговаривал, что не желает видеть среди своих подданных недоразвитых ублю… то есть, я хотела сказать, лишенных магии полукровок…

Смешно. Дранхарра была едва ли не единственным государством из ныне существующих с так называемым домостроевским матриархатом. И между тем, во главе ее все же стоял Император. На шахматной доске власти эта фигура не имела никакого веса, разве что выглядела очень ярко и красиво, а если копнуть глубже, то сама по себе ничего не представляла. Император не принимал решений, это была обязанность Совета, во главе которого восседала Императрица, не судил, не казнил, не миловал, не одаривал приближенных титулами и землями… И вообще был фигурой номинальной… Поэтому было даже как-то смешно читать указ за его именем… Но я отчего-то не смеялась.

Эльфийки же смотрели на меня выжидающе и не сумели скрыть расстройства, когда я не отреагировала на эту бумажонку должным образом, просто отложив ее в сторону. Даже обидно. Они и правда надеялись, что я посчитаю вот это вот достойным оправданием?

– У вас есть дети? – зачем-то спросила я.

– Пока нет, – грустно вздохнула Цин.

– Я почему-то так и подумала. – И затолкав подальше желание немедленно вымыть руки с мылом, я отложила Указ в сторону.

Вторым документом был договор, который дед Шурка заключил со своей бывшей женой (называть бабушку бабушкой я теперь не могла даже в мыслях). Дед брал на себя все обязанности по воспитанию ребенка и отказывался от материальной поддержки, взамен же требовал лишь одного: не возвращаться. Никогда. Abiens, abi. Или, как в старом анекдоте было: «Доктор сказал в морг, значит в морг».

Почти так же выглядел договор, который в свою очередь подписал дед Артур. И я подумала, интересно, а сколько на Земле живет людей, которые и не подозревают о том, что они не совсем люди. Полудраконы, полуоборотни, вампиры-полукровки…

– А среди эльфов тоже встречаются кукушки?

Не знаю, зачем я спрашивала. Мне вообще по барабану были все традиции и нравы Эльгении, да и до самих эльфиек мне дела не было. А вопросы я задавала лишь для того, чтобы хоть чем-то заполнить болезненную тишину в сердце, возникшую после того, как стало понятно, все это придется обсуждать с дедушками, ворошить прошлое и сыпать соль на все еще кровоточащую рану.

Меня затошнило.

Где взять правильные слова? Я не хотела думать об этом, но и не думать не могла… Вернется Тимур, посоветуюсь с ним, пока же… Пока стоило вернуться к содержимому папки. Следующим документом, который я взяла в руки, оказался еще один указ Императора, на этот раз о признании полукровок, рожденных не в Дранхарре. Для того, чтобы получить гражданство, мне-то и надо было всего ничего: научиться превращаться в дракона. Тут же была вырезка из какого-то учебника о том, что у драконов первый оборот случается в возрасте от шести до девяти лет, но бывали и более поздние случаи. И чем старше становилась «особь», и в частности, если эта «особь» была полукровкой, тем меньше шансов оставалось у драконьей крови.

Дрогнуло ли во мне хоть что-то, пока я читала всю эту чушь? Вряд ли. Хотя, надо признаться, я пыталась себе представить, каково это взять и превратиться в дракона. И откуда берутся крылья? И огонь. Кострин плевался огнем – еще как плевался! – а я? Я тоже смогу? Смогла бы? И хочу ли я этого, вот что самое главное…

Боже, о какой ерунде я иногда думаю, сама себе напоминая человека, который выиграл миллион долларов США и волнуется из-за того, что ему хранить его негде.

Следующим документом, что я взяла в руки, оказалось письмо, адресованное мне. И было оно от женщины, которая называла себя моей бабушкой. Она писала о своем одиночестве, о том, что злая судьба разлучила ее с собственным ребенком, но она рада возможности впустить в свою жизнь внучку. Рассказывала, какое огромное наследство меня ждет, обещала позицию фрейлины при юной императрице и в крайне вежливой форме обращала мое внимание на то, что ничего не просит от меня взамен. Разве что придерживаться выработанного специалистами плана, который поможет мне приобрести животную форму. Мне пришлось прочитать письмо дважды, чтобы убедиться, что это не шутка и не тонкое издевательство…

[Чьей матерью была писавшая мне женщина? Маминой или папиной? Хотя какая из нее мать… Ни о родителях, ни о дедушке… Она даже про Эда не спросила.]

Я вздохнула и поняла, что просто не хочу просматривать то, что еще осталось в папке. Сложила обратно все бумажки, фотографии и даже шедевр эпистолярного жанра, завязала шпагат на аккуратный бантик и, наконец, посмотрела на эльфиек.

Ну, слава Богу! Хоть одна приятная новость! Обе выглядели кисло-кисло и даже не пытались разбавить свою кислоту искусственными улыбками. Дошло, видимо, что перспектива приобретения дранхаррского гражданства не особо-то меня и радует.

– Хотите нас о чем-то спросить? – без особой надежды поинтересовалась Цин.

– А вы знаете, хочу. – Я сцепила руки в замок и, наклонившись вперед, впилась взглядом в лица эльфиек. – Мне вот интересно, почему эти бабушки не объявились в моей жизни раньше. Чего ждали? Почему не приехали сами, а прислали переговорщиков? И последнее, вам-то до всего этого что за дело?

Залия опустила глаза и страдальчески свела брови над переносицей, будто ей было больно на меня смотреть, а потом шепнула:

– В том-то и дело, что они не ждали. Видите ли, ваши дедушки не поставили их в известность о рождении наследницы. Ваша бабушка чуть более пяти лет назад узнала о том, что вы родились, и все свои силы бросила на то, чтобы вы могли получить гражданство.

– Она, наверное, сильно обрадовалась, узнав обо мне, – осторожно заметила я. Цин оживилась и, бросив короткий взгляд на подругу, воскликнула:

– Вы даже не представляете себе как!

– Не представляю. – Я поднялась из-за стола, собираясь окончить ненужный и порядком надоевший мне разговор. – И, боюсь, даже не хочу представлять. Потому что ни одна из них не захотела встретиться со мной лично, не позвонила, даже письма не написала… Хотя нет, вру… – Я хмыкнула. – Одно письмо я получила.

Одно письмо от чужой женщины, которая не спрашивает обо мне, а лишь рассказывает о своих чувствах и своих амбициях.

– Они боялись! – заламывая руки, воскликнула Цин.

– Боялись? – Я не знала, плакать мне или смеяться. – Кого? Меня?

– Того, что в вас не проснется дракон, – ласково пояснила Залия. – Понимаете?

Увы, да.

– А мы… Наши старейшины думают, что он не проснется. Драконья кровь – это магия в чистом виде. В Дранхарре забыли о том, что не у каждого дракона бывают крылья. Они забыли, а мы помним! Эльгения помнит! И судя по тому, как Макс прятал вас от всего мира, он тоже сумел сложить два и два!

– О чем вы говорите?

Сражаясь с головокружением и внезапным приступом тошноты, я оперлась ладонями о столешницу и жадно глотнула воздуха. Эльфийки ждали, боязливо поглядывая друг на дружку.

– Варвара, от вас долго скрывали правду. Про дедушек не знаю. Они всего лишь люди, могли не знать. Многие драконы способны на полный оборот, но лишь единицы носят в себе магию жизни. И Макс, Макс за все эти годы не мог не догадаться, старый лис. Он потому и прятал вас так яростно, так отчаянно берег сокровище для своего внука, что…

– Видимо, плохо прятал, раз вы нашли. – Хватит. Говорить гадости о близких мне людях я не позволю.

Залия осеклась и недоуменно нахмурилась.

– Что?

– Я хочу, чтобы вы уехали.

– Но…

– И не возвращались.

– Но как же наше предложение? – возмутилась эльфийка. – Вы же обещали! Вы обещали выслушать нас!.. В Эльгении, в окружении магии ваш дар раскроется на полную силу.

Мне с лихвой хватало той магии, что крутилась вокруг меня в «Мерцающем», не представляю, что где-то ее может быть еще больше, но дело даже не в этом.

– Боюсь, я просто не верю в вашу бескорыстность, – призналась я. – Поэтому спасибо, но ваши предложения меня не интересуют. – Цин покрылась злыми красными пятнами. Залия бессильно сжимала и разжимала кулаки… – Давайте представим, что я вас выслушала и приняла решение. И по-прежнему хочу, чтобы вы ушли.

– Дура! – желчно, но так искренне, как глоток свежего воздуха. Наконец-то. Я улыбнулась. – Какая же ты дура! Я знала, что у человеческих девок ни стыда ни совести, а о том, что у них и мозгов нет, слышу впервые… Думаешь, твой дракон не знает о том, кто ты такая?

Вот уж нет. Чего я не сделаю во второй раз, так это не стану унижать своего мужчину недоверием.

– Выход найдете сами, или вам помочь? – Они промолчали, посчитав мой вопрос риторическим, а напрасно. Я искренне ждала ответа и прямо-таки жаждала, чтобы они начали артачиться и дали мне повод применить силу. Страсть до чего хотелось устроить скандал или хотя бы что-нибудь разбить. – Вы арендовали в замке номер на полдня… – Фактически, комнату они сняли на сутки (на меньший срок мы не сдавали), но предупредили, что съедут еще до ужина. Как говорится, хозяин – барин. – Что ж, от лица руководства «Мерцающего Замка» я готова принести вам свои извинения… Даже более того, могу выдать их валютой, но в связи с событиями последних дней, администрации срочно понадобилась ваша комната, поэтому мы вынуждены выселить вас досрочно.

Мелочно. Некрасиво. Непрофессионально. Ну и, плевать! Даже лучше, если они начнут жаловаться и взывать к руководству. Быть может, хоть это заставит Макса вылезти из подполья.

Незваные гости уехали, не прощаясь, но, к сожалению, не увезли с собою мои тревожные мысли и дурное настроение. Еще с полчаса после их отъезда я сидела, запершись в кабинете Макса, и сжимала руками виски, будто это могло помочь мне уложить в разболевшейся голове невероятные новости.

Интересно, родители в курсе, что их мамы на самом деле живы, и кем они являются на самом деле? Хотя вряд ли. Если бы дед Шурка и дед Артур нашли правильные слова для них, то и от нас с Эдом правду скрывать никто бы не стал… С чего бы? Скажу откровенно, новость о том, что бабушки живы, меня огорошила, а их намерения заполучить меня вместе с моим якобы даром себе в наследницы дурно пахли и разве что раздражали. Другое дело, узнать, что ты не нужна собственной матери, которая бросила тебя в младенческом возрасте, считая ущербной и не достойной любви.

Такие вещи могут ранить по-настоящему сильно… Ох, лучше бы я вовсе не нашла времени на разговор с эльфийками! Жила бы себе спокойно в неведении и слыхом не слыхивала ни о драконах, ни о восставших из мертвых бабках…

Хотя нет, вру. Об одном конкретном драконе с замашками василиска я бы хотела слышать часто и регулярно. А еще лучше, его при этом видеть.

В кармане юбки нащупала «Фантазию». С тех пор, как я стала кормилицей у новорожденного вампирчика, я с этим замечательным телефоном разве что не плавала, да и то лишь потому, что у купальника, в отличие от юбки, карманов не было.

Позвонить или нет? Не для того, чтобы прижать дракона к ногтю и потребовать ответа, за какой такой надобностью ему потребовалось разговаривать с моими дедушками.

Как много времени прошло после нашего жаркого разговора? Три часа? Больше?.. Достаточно для того, чтобы не искать оправданий своим внезапным желаниям.

– Дождусь обеда, – решила я и убрала пальцы подальше от «Фантазии». – Тимур желал мне доброго утра, а я позвоню, чтобы сказать «приятного аппетита».

Пока же стоило вернуться к делам отеля, а то, того и глядишь, на обед и вовсе времени не останется.

Покинув кабинет Макса, я первым делом направилась к стойке администратора, узнать об эльфийках и, если они еще не убрались, распорядиться насчет их номера. Ну и Матеуша попросить, чтобы он их восвояси либо перекладными отправил, либо соврал, что арки сломались, чтобы они точку перехода искали в другом месте. Все, что угодно, лишь бы скорее от них избавиться.

Затем я хотела обзвонить поставщиков и предупредить, что наши запросы в связи с последними событиями вырастут, и значительно. В прачечную звякнуть, ну и о бирже труда не забыть. Придется расширять штат: своими силами при стопроцентной заселенности мы просто не справимся. И надо поторопить строителей. Замок со своей частью работы по перестройке нашего кабинета справился на «отлично», но если дать ему волю и не запечатать новое помещение, то оно будет находиться в состоянии постоянного движения и меняться каждую секунду под настроение владельца… А я совершенно точно не готова видеть посреди своего рабочего кабинета двуспальную кровать!

Но тут на мой рот опустилась сухая теплая ладонь, лишая меня голоса, а поперек груди, выбивая из меня дыхание, стальным кольцом обвилась сильная рука. И не успела я подумать, что за хрень происходит, как кто-то прорычал над моей головой:

– Uncitare, – и меня спеленало невидимой силой. Мгновение, и перед моим взглядом нарисовалась рожа Лютого.

– Ты волчьих ягод объелся, урод блохастый? – попыталась завопить я, но из-под невидимого кляпа, который заменил мужскую ладонь, вырвалось лишь возмущенное мычание.

– Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо за то, что сегодня я принял решение за двоих.

– Совсем страх потерял? – И вторая попытка заговорить тоже не увенчалась успехом.

– Но это будет, видимо, не очень скоро… – печально констатировал оборотень и куда-то меня поволок.

Да ладно… Он в самом деле решил меня похитить? Эка его заклинило… Совсем головка «бо-бо»… А ведь я хотела по-хорошему. Вежливой была, пыталась объяснить так, чтобы не причинять ненужной боли. Напрасно. Давно надо было на него Макса натравить. Или Ромку. Уж вампир-то смог бы объяснить этому уроду, как нужно себя вести, если женщина говорит «нет».

Эх, все мы задним умом крепки. Пока же мне только и оставалось, что сожалеть о несделанном и с каким-то нездоровым любопытством следить за тем, куда оборотень меня понесет, в Зал Отражений или на выход. Не то чтобы это играло большую роль, но… Свернув в конце коридора направо, Лют вышел в коридор, заканчивающийся холлом. Значит, понял, что арку ему никто не откроет. Дурачок, сквозь двери его тоже не выпустят. Мне даже жалко его стало, правда.

– Не смотри на меня так! – потребовал он. Неужели стыдно стало? – Прямой взгляд означает вызов, а ты не волчица. Я не сдержусь и сделаю тебе больно. – Трындец! И почему я о каждом засранце всегда пытаюсь думать хорошо? – Ты привыкнешь, я обещаю.

– К чему? – хотелось заорать мне. – К угрозам? К насилию? Если бы на моем месте была девушка без сущности древнего замка за плечами, что ее ожидало бы в будущем? Роль жертвы и стокгольмский синдром? Меня передернуло от отвращения, и я закрыла глаза.

– Умница, – похвалил меня Лют, и за довольный и покровительский тон мне захотелось зубами вцепиться в его веснушчатую рожу. Какой подлец, а?

Широко шагая, оборотень влетел в холл. Видимо, мы с ним представляли собой весьма живописную картинку, иначе с чего бы в воздухе со скоростью убежавшего молока разлилась гробовая тишина, на фоне которой особенно дико звучало сбившееся дыхание моего похитителя.

– Ни с места! Любому, кто попытается меня остановить, руки вырву с мясом, – оскалился Лют, оглядываясь по сторонам. В холле было полно народу, но слава Богу, что хотя бы журналистов среди них не было.

Я успела заметить Шиму, двух официантов, которые непонятно зачем выглянули в холл из ресторана, портье, швейцар сдвинул на затылок цилиндр и, открыв рот, смотрел на оборотня. Гости опасливо толпились у стенда с открытками. В принципе, только они и выглядели испуганными, сотрудники «Мерцающего» знали, что опасаться нечего. Не потому, что у нас тут киднеппинг – вещь обычная, похищения как раз-таки на моей памяти не случалось, просто с магией замка мы сталкивались каждый день и прекрасно знали о том, что магические договоры, являющиеся обязательными не только для служащих, но и для гостей, это не филькина грамота, как думают многие.

На стойке пронзительно и резко зазвонил телефон, кто-то из женщин вскрикнул. Шимон снял трубку и тут же положил ее обратно.

– Не сходи с ума, Лютый, – Шима попытался образумить оборотня. – И не произноси вслух таких угроз, это чревато.

– Я потому и произношу их, идиот, чтобы все поняли, насколько серьезно я настроен. – Лют в раздражении дернул шеей, а ведь он тоже подписывал договор, когда заселялся в «Мерцающий замок» в самый первый раз. – И прямо сейчас я намерен сделать то, что следовало сделать давно. Забираю Варвару туда, где ей самое место: к себе домой.

И зашептал тихонько, так, чтобы только я слышала:

– Драконы, эльфы… Нахрен всех. Я первым тебя нашел.

Эльфы значит… Интересно, он подслушивал, или его на меня натравили?.. Если Лют выживет, обязательно спрошу у него. И если выяснится, что эльфийки приложили к этому свои нежные ручки, пожалуюсь в службу контроля, пусть выносят вопрос на международный суд.

– Пер-р-рвым! – прорычал Лют и, жадно втянув в себя аромат моего тела, прикусил кожу на шее.

Я протестующе замычала и далеко не сразу поняла, что вместе со мной замычал и оборотень. Сначала удивленно, потом болезненно, потом застонал. Я успела заметить, как его лицо страдальчески скривилось, и после этого он громко закричал, роняя меня на пол.

Проклятье! Магические путы с меня никто не снял, и я со всей дури приложилась о мраморный пол спиной, да и затылком ударилась так, что в глазах потемнело. Дьявол, как больно-то! Лютый завыл и приложил одну руку к затылку, а вторую к копчику, и я злорадно ухмыльнулась. Пусть радуется, дурачина, что не попытался воплотить свои угрозы в жизнь, валялся бы тут сейчас с вырванными руками, а нам после него кровь убирай…

– Эй, придурок! – всегда вежливый Шима утратил свое обычное человеколюбие и, приблизившись к Лютому, ткнул того кулаком в бок. – Харэ кривляться. Что ты сделал с Варей? Почему она не шевелится?

«Потому что эта сволочь на меня магические путы наложила, – мысленно ответила я. – И сделайте уже что-нибудь! Долго я тут буду лежать всем на радость?»

Оборотень процедил какое-то ругательство и показал Шиме средний палец, за что схлопотал подзатыльник.

– Это магия, – авторитетным тоном произнесла невидимая мне Нинон. Боюсь, после случившегося ее окончательно заклинит на романтической почве. Я готова была голову на отсечение отдать, что она уже сейчас мечтала оказаться на моем месте. Я прямо заранее слышала ее томные вздохи и восторженные стоны: «Такая страсть! Такие чувства…» – Надо герцога позвать. Они с Варварочкой друзья, он не откажет в помощи.

Я чуть не всхлипнула от умиления. Вот ради таких просветлений я и терплю все Нинкины закидоны. Пусть, пусть она чрезмерно эмоциональна, пусть красит всех тараканов в радикально розовый цвет, но в отличие от того же Шимона, думает быстро и способна принять решение в чрезвычайной ситуации…

Надо ей премию выписать за сообразительность.

А еще открыть должность штатного мага. Раньше магическими вопросами занимался Макс, теперь его функции мог бы выполнять Кострик… Но что делать, если они оба в отъезде?

Роман в поле моего зрения появился минут пять-десять спустя.

– Толпа непуганных идиотов, – выругался он, поднимая меня на руки. – Citare! Почему никто из вас не додумался переложить ее на диван? – Шима смущенно забормотал извинения, а я чуть не заплакала от облегчения, осознав, что снова могу шевелиться. И зашипела от плеснувшей в мышцы боли.

– Тшшш, гра игазу, – зашептал вампир и ласково погладил меня по волосам. – Это откат из-за того, что заклинание накладывал один маг, а снимал другой. Мы могли бы подождать, пока ты справишься сама, но тогда было бы еще хуже… Сейчас пройдет. Потерпи немножко. – И совсем другим тоном, не просто холодным, обжигающе ледяным:

– Смертника связать, я с ним потом разберусь. К Варваре в комнату большую кружку горячего и очень сладкого чаю. Выполнять.

И осторожно ступая, будто не меня нес, а фарфоровую вазу династии Мин, вампир двинулся по коридору в сторону лестницы. И хорошо, что двигался он медленно, а не с той скоростью, на которую был способен, иначе я бы и краем глаза не заметила знакомую фигуру у раздвижной стеклянной двери.

– Ром, подожди. – Он раздраженно оглянулся. – Это моя… ко мне. Мне нужно…

Я тихо застонала, потому что говорить тоже было больно. Лют! Вот же скотина! Ненавижу!

– Это Матильда, – пришел на выручку Шима. – Варина подруга.

– С женихом, – подтвердила Мотька и смущенно улыбнулась, кивая себе за спину.

– Хочешь, чтобы они пошли с нами? – спросил вампир и, не дожидаясь ответа, велел:

– Следуйте за мной.

Через плечо вампира я уголком губ улыбнулась Матильде, не сводящей с меня перепуганного, встревоженного взгляда.

– Господи, Варька! – выдохнула она. – Я перепугалась до чертиков! Ну и страсти… – Посмотрела на своего жениха. Жениха? И как давно они решили пожениться? – Это Яков. Яков, это Варвара моя, я тебе рассказывала.

– Очень приятно.

У Якова были светло-голубые глаза, соломенного цвета каре и какая-то напряженность в мелких чертах лица, которое почему-то казалось знакомым. Могли мы раньше встречаться? Вряд ли…

– Варюшка, – недовольно окликнул меня Ромка. – Я же попросил не шевелиться. Чем больше ты будешь двигаться сейчас, тем длительнее будет процесс выздоровления. Тебе это надо?

– Нет, – просипела я и мысленно показала герцогу язык. Не вампир, а прямо Доктор Айболит какой-то…

Полностью чувствительность ко мне вернулась лишь час спустя, и все это время я провела в компании этого самого Айболита, потому что Матильда и ее Яков, бросив вещи в моих покоях, убежали смотреть сияние замка.

Нет, поначалу-то Мотька хотела остаться, но ее мужчина – неужели мне посчастливилось познакомиться с таинственным членом «шахматного клуба»? – что-то шепнул невесте на ушко, а вслух произнес:

– Она все равно сейчас не может говорить. Ты же видишь, ей больно. Помощь господина вампира ей сейчас нужна гораздо больше, чем твое присутствие.

– Его светлости, – холодно исправил Ромка. Вот же сноб! – Помощь его светлости герцога, не господина вампира. Хотя сути это, конечно, не меняет. Моя помощь предпочтительнее пустой болтовни. – Тут, надо отдать ему должное, он очаровательно улыбнулся. Не Якову – Матильде. – Поболтать вы, девочки, можете и вечером. Ведь так?

Моя подруга смущенно зарделась и кивнула. Я бы, конечно, могла возразить, что моя боль не такая уж и сильная. Неприятная, не спорю, но разговаривать она уже не мешала. Однако я промолчала, внезапно осознав, что хочу задать Роману пару вопросов. Что там говорили эльфийки? Макс не мог не почувствовать магию во мне? Что уж тогда говорить о вампире, не понаслышке знающем о том, чем пахнет моя кровь.

Но не успела я и слова сказать после того, как Мотька с Яковом ушли, а Ромка уже глянул на меня насмешливо и покачал головой.

– Жестокая ты женщина, Варвара! – хохотнул, разливая по чашкам чай. – Запудрила бедолаге оборотню мозги. Не стыдно?

Я не стала утруждать себя ответом, показав наглецу язык. Я бы ему и средний палец показала, но двигаться все еще было больно, пусть и не так, как в первые минуты после снятия заклинания. Роман поднес к моим губам чашку, и я с удовольствием вдохнула ароматный фруктовый пар.

– И правильно, что нет. В случившемся целиком виноват один я. В следующий раз буду думать перед тем, как помогать дуракам.

– Прекрати, – просипела я, чувствуя, как с каждым следующим глотком из горла уходит боль. – Ты ведь пошутил насчет того, что Лют смертник.

– Жалеешь его?

– Не сочиняй. – Морщась, я отобрала у вампира чашку и погрела озябшие пальцы о тонкий фарфор. – Я бы сама его с радостью прикопала где-нибудь в замковом парке. Только это неправильно. Пусть его судят, пусть визы лишат… Пусть разберутся, в конце концов, сам он додумался до светлой мысли меня выкрасть, или ему кто-то подсказал.

Герцог в немом замешательстве уставился на меня.

– Подсказал? – такая мысль ему в голову явно не приходила. – Откуда такие подозрения?

Я пожала плечом. Вампир мне бесспорно друг, но рассказывать ему о грязных тайнах моего семейства… Не сейчас.

– Неважно. Пусть с этим разбираются в службе контроля. Ты мне лучше ответь вот на какой вопрос, Ром. Давно ты знаешь о том, что я не человек? Не чистокровный человек, я хотела сказать.

Сказала и вдруг перепугалась до чертиков. Меня прямо-таки заколотило от страха. Не знаю, было ли это последствием отката, или это до меня все же дошло, что теперь я не человек, а дракон без животной формы но зато с магией жизни внутри. Возможно, я просто устала: последние несколько дней были более чем насыщенными…

– Кто тебе рассказал?

Качнула головой, не желая отвечать. Роман со вздохом поднялся из кресла, придвинутого к моей кровати, и опустился рядом со мной, обнял за плечи. Притянул мою голову к себе на грудь.

Полегчало.

– А ты как думаешь?

И сам же ответил на свой вопрос:

– Когда ты согласилась напоить своей кровью моего сына. Я долго живу, Вареничек, но, к своему стыду, в бескорыстные поступки до встречи с тобой не просто не верил, я считал наивными идиотами всех, кто пытался убедить меня в обратном. – Я нахмурилась, не совсем понимая, к чему Ромка ведет. – А ты, как выяснилось, не просто маг жизни, но еще и наполовину дракон… Боги! Да о таком даре для своего наследника никто из вампиров даже мечтать не мог. Магия жизни стократ увеличивает силы, а кровь дракона защищает от большинства проклятий и боевых заклинаний…

Я удивленно моргнула. О том, что на драконов магия не действует, мне, конечно же, было известно, но я, если честно, считала, это из-за толстой чешуи, мол сквозь нее не только оружию, даже магии не пробиться. А оказалось, все немного иначе. Век живи, век учись…

– Да я, как дурак, обрадовался, хотя сначала перепугался, конечно… Представил, какой счет ты мне выставишь за помощь – и холодным потом покрылся. Только не обижайся! Дело не в тебе лично. Просто мне уже приходилось сталкиваться с виталиями, а они, знаешь ли, бескорыстием не отличаются.

– Кто? – Я запрокинула голову и недоуменно посмотрела на Романа. – С кем тебе приходилось сталкиваться?

– С виталиями. – Ромка ласково щелкнул меня по носу. – Так называют магов жизни во всех мирах, и лишь на земле это просто женское имя.

– Мужское тоже, – зачем-то уточнила я и тут же потребовала:

– Расскажи мне о них!

– Расскажу. – Герцог переложил меня на подушки, устраивая поудобнее, подоткнул одеяло, наполнил чашку чаем. Ну, чем не сиделка, а? – А ты пока выпей. Горячее помогает быстрее справиться с откатом…

– Спасибо.

– А виталии… Что о них рассказывать? Маги жизни рождаются довольно редко, но зато во всех расах. И знаешь, тебе это покажется смешным, что каждый народ, вампиры, оборотни, демоны, атаны… Все в тот или иной период своей истории устраивали, как вы, люди, говорите, охоту на ведьм.

Ромка закинул ногу на ногу и мелкими глоточками потягивал чай, а я слушала, завороженно открыв рот.

– Видишь ли, маг жизни может быть только магом жизни. Рожденные в семье оборотней виталии не имеют животной формы, вампирки не обладают сверхспособностями, демоницы лишены любой магии, а драконицы…

– Никогда не взлетят в небо? – Еще вчера я об этом и думать не думала, а теперь внезапно стало грустно.

– А ты бы хотела? – Я пожала плечом. Может, и хотела бы, да что толку теперь об этом думать. – Пару тысячелетий назад вампиры таких девочек изгоняли из клана, тем самым обрекая на смерть, потому что поодиночке мы не выживаем…

Ромка осекся. Почесал переносицу, чем вызвал мою непроизвольную улыбку. Этэль всегда так делала, когда не знала, что сказать. Боже, мы говорим о гнусных вещах, а я думаю о том, как часто бывают похожи супруги…

Тряхнула головой.

– Кто выгонял? Родители?

– Родители… – Ромка невесело хмыкнул. – Лучше смерть, чем жизнь в позоре… Мой народ не гордится этим пятном – увы, не единственным – на нашей истории, но и забывать об этом мы не хотим… Страшно представить, сколько девочек погибло. К счастью, не все… Выжившие сбивались в общины. – Вампир тряхнул головой, отгоняя грустные мысли, и тон его повествования изменился. – Кстати, виталии и сейчас предпочитают жить в закрытых общинах. Закрытых и очень богатых. Догадываешься, чем они зарабатывают?

– Свою кровь продают что ли?

– Нет, конечно. – Рассмеялся Ромка. – Все не настолько брутально. Вены себе виталии не вскрывают. Им достаточно просто захотеть помочь. А хотят они довольно часто и за неумеренную плату. Настолько неумеренную, что даже мне это было бы не по карману, а моя семья, мягко говоря, не бедствует. Так вот даже я не смог бы согреться в огне их магии, а она греет. Их магия греет… Но ты… твоя магия, Варенька… ты, как солнце. Наверняка ты замечала, что люди тянутся к тебе. Постоянно, везде. Все! Каждый работник «Мерцающего», каждый гость, даже этот мальчишка – оборотень, который пытался тебя похитить. Да и я не исключение…

То, что он говорил, было похоже на страшную сказку, с той лишь разницей, что собственная память ненавязчиво подбрасывала мне эпизоды из прошлого, свидетельствующие в пользу того, что все это правда.

Все так и есть на самом деле. Как страшно жить…

– А дракон? – боясь смотреть в сторону Ромки, спросила я. – Дракон ведь не поэтому? На драконов ведь магия не действует… Он же не из-за магии… Ты же сам говорил, нет?

Роман тряхнул головой а потом вдруг наклонился и постучал указательным пальцем мне по лбу.

– Эй, есть кто дома? Ты вообще слышала, что я только что сказал? Ты не такая, как они. Ты другая. Не знаю, с чем это связано. С тем, что ты не росла в их общине. Или, может, потому, что родилась на Земле… Те виталии, которых мне приходилось встречать, «включались» по щелчку. Заплати, поверни тумблер и пользуйся, пока деньги есть. С тобой же все иначе. Ты излучаешь более глубокое тепло, не знаю, как объяснить. Ты ярче, ты искреннее, ты настоящая. Ты уникум. С тобой приятно разговаривать, ты греешь даже без магии, неосознанно, сердцем… Думаю, Макс поэтому тебя и прятал здесь. Боялся, что грязь большого мира погасит твое внутреннее солнце… А насчет своего дракона не переживай. Никакая магия не способна вызвать чувства. Теперь поняла?

Я смущенно улыбнулась и кивнула.

– В общих чертах.

– Тогда допивай чай, приходи в себя и звони своему ненаглядному. Постарайся ненавязчиво узнать, как скоро он вернется в замок.

– Почему «ненавязчиво»?

– Потому что нам нужно успеть убрать из «Мерцающего» твоего несостоявшегося блохастого женишка… Если ты все еще хочешь, чтобы он дожил до суда.

Я охнула и стыдливо спрятала улыбку за чашкой чая. Страсти какие!..

Роман пробыл со мною до тех пор, пока я не допила чай, а затем сам вызвался отнести посуду на кухню, дав мне возможность поговорить с Тимуром без свидетелей.

Вынув из кармана «Фантазию», я, пользуясь отсутствием моего заботливого медбрата, вышла на балкон и подставила улыбающееся лицо свежему ветерку. Нет, не стану я Тимуру звонить. То, что хочется сказать, по телефону не скажешь. А все остальное – мишура. И телефон отправился обратно.

Я почувствовала легкий сквозняк и шорох осторожных шагов за спиной и успела подумать, что Ромка сейчас мне всыплет за то, что встала с постели без разрешения…

И тут вдруг по спине словно огненной плетью полоснули, боль вспорола кожу, скрутила внутренности и парализовала дыхание. Не выдохнуть, не вдохнуть, ни звука не издать… А перед глазами черные мушки, и звон в ушах. Если это снова откат, то, может, стоило позволить Роману прикончить Люта…

– Все-таки я достал тебя, сука! – Чужой шепот отравил меня ядом ненависти, и, ощущая, как на языке горчит чужая злоба, я поняла, что падаю. – Из-за тебя все…

Удара о пол я уже не почувствовала. Обидно, если это смерть. Сейчас, когда я только начала жить заново.