Глава шестая. Мерцающий замок

Эмпатия – осознанное сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого человека без потери ощущения внешнего происхождения этого переживания.

(с) Википедия

Поздно вечером, когда мне всё же удалось выставить из собственных покоев захватчика-дракона, я поняла, что меры надо принимать решительные, и для начала заперлась в ванной минут на сорок. Полежала в ароматической ванне, сделала депиляцию, вымыла голову шампунем с ароматом лесных трав и минут тридцать укладывала волосы в причёску, которую Мотька называла «утро после страстной ночи». На деле же это выглядело, как беспорядок, заключённый в строгие рамки закона. Вот помните фильм «Шесть дней, семь ночей»? Там у главной героини на необитаемом острове прядки так художественно торчали в разные стороны – обзавидуешься! Так вот у меня той ночью было что-то похожее, только волосы были чуть длиннее и другого цвета, но суть оставалась той же: никто не должен догадаться, сколько времени я потратила на укладку.

Румянами слегка улучшила цвет кожи. На губы нанесла прозрачный блеск. И по две капли духов за уши, в ямочку между ключицами и на запястья. И уж потом достала из шкафа зелёную комбинацию, пеньюар нежно-салатового цвета и жёлтые тапочки-зайки с пушистыми ушами. Не помню, как они оказались в моём гардеробе, но подозреваю, что их кто-то забыл после празднования Ночи всех святых в прошлом году, когда мы устроили карнавальную вечеринку, которая закончилась у меня в покоях.

В общем, результатом я осталась довольна, застегнула пуговку на груди и отправилась брать штурмом «калёное железо», мысленно молясь, чтобы оно ещё не спало.

В коридор я благоразумно выходить не стала (мало ли на кого там нарваться можно), скользнула на балкон и тихонечко поскреблась Шиме в дверь. Открыл он не сразу, а когда открыл, уставился на меня, как на привидение.

– Привет! – я криво улыбнулась и спрятала руки за спину.

– У нас что-то случилось? – перепугался он и всмотрелся в темноту за моей спиной. Я тоже оглянулась и искренне вздохнула.

– Не то чтобы у нас, – призналась шёпотом. – Скорее, у меня. Но ничего серьёзного. Ничего, с чем бы мы не справились.

С каждой секундой я всё больше и больше чувствовала себя дурой. Причём не просто безмозглым существом, а существом коварным и подлым.

Наверное, от недосыпа.

Шима вскинул брови.

– Я пришла попросить тебя об услуге, – с трудом выдавила из себя.

– Я весь внимание.

– Дело в том… Всё дело в том, Шимон, что…

Что ж так сложно-то, боже? Что может быть проще: прийти к товарищу и предложить ему… что? Себя? Партию дружественного секса?

Гадко.

– Не пойми меня превратно, но можно я у тебя переночую? – одна бровь Шимы несмело опустилась вниз, тогда как другая по-прежнему осталась наверху, почти у самой кромки волос. – Я в последнее время страдаю приступами лунатизма… И это меня просто дико, дико пугает!

Это и то, что просыпаюсь я всегда в одном и том же месте, но Шиме об этом абсолютно необязательно знать.

– Лунатизма? – отмер приятель и с облегчением выдохнул. – Ох. А я уже придумал себе чёрт знает чего…

Я мысленно перекрестилась и погладила себя по головке за находчивость и за то, что не стала говорить Шиме об истинных мотивах. Ну, какое из него «калёное железо»? «Калёное железо» – это страсть, экспромт и безумие… А мы с ним скорее на семейную пару похожи, которая к тому же успела отпраздновать розовую свадьбу. В том смысле, что вряд ли сможем друг друга удивить.

Шимон достал из комода свежую простыню и плед и совсем уже было собрался устраиваться на коротенькой софе, но тут уж я была категорична: отобрала постельные принадлежности, заявив, что я, конечно, нахалка, но всё же не оккупантка.

– Шим, – уже лёжа и отчаянно зевая, попросила я, – только ты двери замкни, пожалуйста, а ключ спрячь, чтобы я не видела куда.

– Всё настолько серьёзно?

– Ты даже не представляешь, – пробормотала я, закрывая глаза и слушая, как тихо Шимон передвигается по комнате.

День сегодня был не из лёгких. Безумное утро. Атаны. Кристалл. Невероятная сцена в коридоре, которая вышибла из меня весь дух и решимость, а уж про продолжение дня я вообще молчу. Кострик в моей комнате. Мало того – на расстоянии вытянутой руки. Серьёзный, сосредоточенно вникающий во все тонкости отельного дела, послушно выполняющий мои задания и… И вообще, всё это так напоминало то, что было между нами тогда, давно, в прошлой жизни. До слёз, до ноющей боли в груди, потому что мне с ним было легко, потому что с ним было правильно, потому что я лишь вид делала, что меня его общество тяготит, а на самом деле, где-то глубоко внутри, мечтала, чтобы всё было как раньше, когда мы готовились к экзамену у постели моей мамы. Вспоминала, как мы сидели на родительской кухне, и как я тонула в его глазах. Я бы и сейчас в них с огромным удовольствием утонула, если б не была такой трусихой…

– Варька, спишь?

Тихий шёпот Шимы меня не разбудил, и я даже обрадовалась, что друг отвлёк меня от нерадостных мыслей.

– Нет.

– Скажи, а твой лунатизм, случайно, никак не связан с пуговицами?

– С какими пуговицами? – я даже на локте привстала, но в комнате было темно, хоть глаз выколи, и лица Шимона рассмотреть всё равно не удалось.

– С теми, которые я сегодня в коридоре возле номера атанов нашёл. Похоже, они от твоей блузки…

Чёрт. В черноте ночи я отчётливо услышала, как скрипит мой мозг, пытаясь придумать достойный ответ.

– Эй, ты меня слышишь?

– Понятия не имею, о чём ты, – выпалила я и юркнула головой под подушку, трусливо попросив:

– Давай спать.

Шимон понимающе хмыкнул, никак не прокомментировав мою кривоватую попытку спрыгнуть с темы, а я ещё долго лежала, широко распахнув глаза, но всматриваясь не в окружающую меня ночь, а в себя саму.

Кострик-Кострик, что же ты со мной делаешь?.. Тяжёлые мысли крутились в голове тугими жерновами, хотелось одновременно плакать и улыбаться глупо, по-идиотски, а губы сами собой безмолвно шептали ещё не записанные строчки:

Я ещё успела подумать, что будет жалко, если завтра я не смогу восстановить всё то, что сочинила только что, и что, наверное, стоит встать, найти ручку, бумагу и записать всё, но…

…Но, кажется, именно в этот момент и провалилась в сон.

Мне снилось что-то тёплое, детское такое. Мы, кажется, играли в казаки-разбойнике, не помню, с кем. И я, кажется, от кого-то убегала, не знаю, от кого… И убегая, взлетела над землей, но не падала, а парила, перебирая ногами в воздухе и захлебываясь от невероятного и радостного чувства, которое, наверное, можно было бы обозвать счастьем… И я улыбалась. И жмурилась солнцу. И хохотала ветру, бьющему в лицо… А затем будто провалилась одной ногой в невидимую яму и, распахнув глаза, проснулась.

Будь оно всё проклято!

– Привет, – Кострик лежал близко-близко, едва не касаясь своим носом моего, и в его глубоких, как океан, глазах плескалось что-то смеющееся, что-то тягучее, как карамель, что-то тёплое-тёплое, как морской песок, и невыносимо, бессовестно порочное.

Я сглотнула, боясь вздохнуть, а мозг тем временем выбросил белый флаг и спрятался в кусты.

– Ты такая красивая, когда спишь… – неспешно, как при замедленной съёмке, поднял руку и провёл средним пальцем по моей переносице, по брови, чиркнул ласково по виску, скользнул на щёку и замер в миллиметре от уголка рта. – С ума сойти просто…

Я опустила потяжелевшие веки и протяжно выдохнула.

Всё плохо, Варька. Всё так плохо… Ну и хрен с ним! Не могу больше…

– Ты мне снишься или как?

Посмотрела на него из-под ресниц и лениво обронила:

– Ты мне скажи, – прижала подушечку указательного пальца к середине его губы и с нажимом провела до уголка рта, по щеке через висок к брови… и, не выдержав, закрыла ладонью Кострику глаза, чтобы не смотрел, чтоб не прожигал меня этим своим василисковским взглядом. У меня и без него голова кружится, и без него в душе полный хаос, и без него щиплет в носу, а губы покалывает от непереносимого желания прижаться поцелуем не к чьему-то рту, а именно к этому… На языке снова вспыхнул знакомый вкус…

Я. Просто. Не. Могу. Так. Больше.

– Ва-аря, – он всё же потёрся кончиком своего носа о мой. – Ва-аречка… Варежка, ну не молчи. Скажи.

– Что сказать? – просевшим голосом переспросила я.

Тимур негромко хмыкнул и потрогал губами мою переносицу.

– Для начала, почему ты пришла.

– Я… – вдохнула его аромат и распахнула глаза, окончательно хмелея от признаков откровенного желания на лице дракона. – Я просто не знаю, как…

И тут я вдруг заметила знакомые шторы на окне. И комод. И кресло, на котором небрежно разложена юбка от моей униформы… И обои…

Нет, ну вы видели это? Я подскочила на кровати и, немедленно перегруппировавшись, возмутилась:

– То есть, что значит, я пришла? Кострик, а ты не обнаглел?

Очень ненатурально возмутилась, если честно. Потому что хмуриться совсем не хотелось: губы сами собой расползались в улыбку. И вообще, я едва не пищала от радости: не я! Не я оказалась в неловкой ситуации! Хотя Кострик, судя по его довольной физиономии, совсем не чувствовал себя неловко. Потянулся, сыто и лениво, как большой кот, забросил руку за голову, и я, залюбовавшись его голыми плечами, на мгновение выпала из реальности.

– С чего бы вдруг?

– Это ты в моей комнате, – фыркнула, – нахал. Не я в твоей!

Тимур рывком сел и осмотрелся, а я было открыла рот, чтобы позлорадствовать, но застыла будто жена Лота, обращённая гневом бога в камень. В каменную соль, если уж быть достоверно точной. А всё потому, что, садясь, дракон сбросил с себя одеяло, под которым был бесстыже наг, и его нагота притянула к себе мой взгляд, как магнит металлическую стружку.

Кто-нибудь, опустите мне веки. Я не могу на Кострика не смотреть. Он единственный мужчина в моей жизни, который умеет одним вздохом к чертям взорвать весь мой мозг!

Будь оно всё проклято!

Что вообще происходит? С моим сном? С его сном? С нашими жизнями?

Мне казалось, дракон впадёт в бешенство после того, как осознает, где и в каком положении оказался, но вместо этого он сначала рассмеялся, а потом опрокинул меня на подушки и прошептал, трогая губами висок:

– Вернись ко мне, Варька. А? Я без тебя подыхаю.

Но тут же, даже ещё до того, как я успела осмыслить произнесённые им слова, поспешно прижался ко рту поцелуем. Жадным, жёстко, будто боялся, что, ответив, я не оставлю ему шанса. Будто оказаться отвергнутым боялся… Эта мысль растопила остатки моих сомнений и уничтожила способность к сопротивлению. Стала ли я отвечать на этот поцелуй осмысленно? Пожалуй, это было последнее, что я успела осознать перед тем, как уйти в неконтролируемый штопор.

Опустила руки на плечи Тимура и меня откровенно тряхнуло от ощущения раскалённой кожи под пальцами. Дракон тоже вздрогнул, застонал и разорвал поцелуй, чтобы улыбнуться мне в глаза. Я встретила его взгляд открыто и прямо, не прячась за опущенными ресницами. О мотивах наших поступков подумаю потом, завтра, в другой раз. Сейчас просто хочу чувствовать. Вспомнить, как это, быть с тем, кого ты…

Приподнялась, отрывая от постели лопатки, и вернула Тимуру его поцелуй. Может быть, не такой жёсткий, но уж точно не менее голодный… Секундная заминка – и на меня обрушилось всё пламя дракона. Он то целовал меня страстно, то голодно рычал, вылизывая ямочку между ключицами, то властно прижимал к себе, то вдруг отстранялся, чтобы пронзить осоловевшим от желания взглядом, заставляя тянуться за ним, безмолвно вымаливая ещё больше прикосновений, ещё больше сводящих с ума ласк.

– Ва-а-а-ря, – растягивая гласные, рычал Тимур, сердито сжимая в кулаки скользкий шёлк моей сорочки, – Ва-а-ря…

Мягкое кружево, которое украшало верх моей комбинации и которое раньше казалось совсем невесомым, внезапно превратилось в жёсткое орудие пытки, болезненно царапающее напряжённые соски. Не знаю, что помешало мне моментально раздеться самой – уж точно не врождённая стыдливость, но когда рот Тимура накрыл вершинку моей груди, обласкав жаркой влажностью, а язык пощекотал чувствительную плоть, я захлебнулась собственным стоном и вдавила пальцы в плечи дракона. Мужчина одобрительно рыкнул и переключил своё внимание на вторую грудь, целуя её сквозь шёлк до бессовестного медленно и невыносимо порочно.

А затем, когда я думала, что взорвусь от нетерпения или, как минимум, потребую переходить к другим действиям, вдруг поднял голову и хрипло выдохнул:

– Смотри, как красиво, – дождался, пока я опущу очи долу, обхватил ладонями обе мои груди, сжимая и приподнимая, а затем щёлкнул легонько по самым вершинкам большими пальцами обеих рук. Я выгнулась, как от удара током и тихо вскрикнула, а Тимур повторил свой фокус, одновременно наклоняясь и пробуя на вкус мой умоляющий стон, проникая в рот языком, досуха выпивая моё дыхание. Наше дыхание. Оно давно у нас одно на двоих. Мой вдох – его выдох. Мой крик – его стон. Мои пальцы несдержанно царапают упругую кожу, а его руки с усилием проводят по моим плечам, опуская бретельки сорочки и стаскивая гладкую ткань до талии.

И замер. Отстранился. Наклонился надо мной, удерживая вес тела на одной руке. Не трогает. Не целует. Смотрит тяжело и, кажется, даже не дышит. Я нервно сглотнула, внезапно почувствовав странную неуверенность, а Тимур вдруг резко, с шумом втянул воздух и выпалил, искренне, горячо, с неподдельным восторгом в голосе:

– Какая же ты, Варька!

И глаза горят так ярко, что, кажется, могут оставить ожоги на коже. Стыдно, и всё равно не могу опустить веки, смотрела бы и смотрела на своего дракона вечно. Разве есть в целом мире кто-то прекраснее его, такого жадного до меня, такого настоящего… Тяжёлая рука легла на моё бедро, пальцы ласково погладили тазовую косточку, опустились ниже до края сорочки, а потом скользнули вверх, царапая и щекоча нежную кожу.

Я с трудом втянула в себя ставший горячим воздух и непроизвольно развела ноги, а Тимур изогнул губы в порочной усмешке и немного подался вперёд, повинуясь моей немой просьбе, придавил меня к матрасу, вжался бёдрами в живот, имитируя древний, как рождение мира, акт.

Проклятье. Разве бывает так, что хорошо и больно одновременно? От тугого желания, скрутившего все внутренности, от острой недостаточности чужих прикосновений, от невозможности дышать вдалеке от мужских губ.

Выгнулась навстречу Тимуру, со сладкой дрожью ощущая, как он напряжен и твёрд. Рыча от нетерпения, потянул вниз ткань сорочки и выругался вполголоса, когда она запуталась у меня в ногах:

– К черту!

Комбинация улетела в сторону, и меня затрясло от нетерпения почувствовать на себе тяжесть мужского тела. Тимур склонил голову и лизнул кожу чуть ниже моего пупка. И ещё ниже, пока я не ахнула, покоряясь этим бесстыжим ласкам, шире разводя колени и задыхаясь в собственных стонах.

– Не могу больше, – будто поражение признавая, выдавил из себя Тимур, и я потянулась к нему за поцелуем. Хочу. Хочу его, хоть умри!

– Мысли мои читаешь, – шепнул дракон, а я и не подумала смутиться из-за того, что произнесла последние слова вслух, лишь застонала чуть громче, чувствуя давление внизу живота. На миг стало страшно: я столько лет этим не занималась… А вдруг там всё… обратно отросло? Что если снова будет больно? Но боли не было, как и какого бы то ни было другого дискомфорта. Наоборот, было очень и очень хорошо, а когда я привыкла к чувству этой головокружительной наполненности, и когда Тимур стал неспешно двигаться, постепенно увеличивая амплитуду, простым словом «хорошо» это уже нельзя было выразить.

Ритмичные толчки. Рваное дыхание. Нахмуренные брови. Сосредоточенное лицо. Капелька пота, скользящая по крепкой шее…

– Такой… красивый! – выдавила отрывочно, на пределе сил, сквозь зубы. И Тимур сдавленно зарычал в ответ, да боли сжимая пальцы на моих бёдрах, вбиваясь в меня отчаянно, яростно, до всхлипывающих стонов, до изогнутого в дугу позвоночника, до мучительно-сладких спазмов, до искр, до фейерверка перед глазами.

До яркого, ослепительного фейерверка, взорвавшего мой мир и меня вместе с ним.

– Моя.

Экстаз ещё бродил по моей крови пузырьками шампанского, щекотал нервные окончания и не позволял выровняться дыханию, а мозг уже включился и обречённо ждал отрезвления и неизменно последующего за ним стыда и страха. Однако оно всё не наступало, и не наступало, и не наступало… А между тем дыхание выровнялось, и сердце перестало колотиться, как ненормальное, и глаза заметили, что предрассветные сумерки всё больше и больше уступают место неотвратимо наступающему дню. За окном запели ранние пташки, кто-то проскрипел шинами по гравию, скорее всего, садовник Миша, гроза всех гусениц и убийца сорняков. А затем, совершенно неожиданно, крикливо и вызывающе пропел петух.

– Коко-роко! – хрипя изо всех сил, сообщил он, и в этот миг Тимур поднял голову, улыбнулся мне ласково и нежно и, заломив бровь, сонно пробормотал:

– Петух-то в «Мерцающем» откуда? Птичник ты мне, вроде, не показывала. Я бы запомнил.

– Миша держит нескольких птиц. Декоративных. Пушистых таких, маленьких. Знаешь? – обсуждать случившееся отчаянно не хотелось, поэтому я ухватилась за первую попавшуюся возможность. – Петуха зовут Японец, а курочек…

Жалящий поцелуй в шею заставил меня захлебнуться воздухом и… и, да. Прекратить нести чушь.

– Кострик, нам многое надо обсудить.

– Вот уж нет! – На этот раз укус он даже не попытался замаскировать лаской, а откровенно прихватил зубами кожу на шее. – Чтоб я больше никаких Костриков не слышал! Варька, мне всегда нравилось, как ты произносишь моё имя.

Перекатился на бок, устраивая мою голову у себя на плече, и блаженно выдохнул.

Ладно.

– Это не меняет того факта, что нас ждёт разговор.

Какая-то маленькая птичка или большая ночная бабочка несколько раз ударилась о стекло балконной двери, и я порадовалась, что уходя к Шиме, оставила шторы опущенными. Теперь, благодаря этому, можно было немного продлить неотвратимое наступление дня. Позволить себе забыться в жарких драконьих объятиях.

– Подождёт, – в унисон моим мыслям пробормотал Тимур и мягко поцеловал. – Ну их всех… Хочу ещё.

А и правда! Ну их в пень, все эти серьёзные разговоры. Успеется. Потому что я тоже хочу. Я – земля в конце засушливого лета. Я река, умирающая без дождей. Я пустыня, иссушенная ветрами одиночества и отчаянно мечтающая о любви. Пусть даже о такой, которая может закончиться с восходом солнца и наступлением дня. Я исстрадалась, измучилась, извелась вся без… Не хочу думать о том, что будет утром. Прямо сейчас хочу любви…

А Кострик шептал, дьявольски искушая:

– Я дам… Всё, что попросишь, сердце моё. Любовь, секс, жизнь… Хочешь мою жизнь, Варежка?

– Тебя хочу, – безвольно хныкала я, и за правильный ответ меня поощряли очередной бессовестной лаской или ещё одним вышибающим дух поцелуем.

А потом всё-таки рассвело. И прятаться от очевидности совершённого стало просто невозможно. Но как же мне этого хотелось! Как мечталось остановить время, хотя бы на миг, а лучше на бесконечность, но тут снова раздался стук в двери, и на этот раз это не была бабочка, ударившаяся о стекло. На этот раз это был кто-то большой и сильный. И этот кто-то стоял посреди коридора «Мерцающего Замка».

– Я открою, – подорвался с кровати Тимур ещё до того, как я успела что-то возразить или предпринять. Слетел с постели и в чём мать родила пошёл открывать моим – МОИМ, чёрт возьми! – гостям.

– Стоять! – зашипела я ему в спину – спину голую и, блин, невероятно возбуждающую даже после всего того, что между нами уже было, – но дракон лишь ухмыльнулся криво через плечо и скрылся в гостиной. Конечно же, я метнулась следом. Но пока в простыню заворачивалась – я драконьей беспардонностью не обладала, увы, – пока путалась в ногах, страшное уже свершилось. А именно: Кострик, бессовестная зараза и свинья, распахнул настежь двери и, широко осклабившись (я со спины смотрела, но видела, как в радостной улыбке шевельнулись его уши), поздоровался:

– Привет! А ты какими судьбами?

– Э… – даже по короткому «э» я смогла опознать Шиму и от чувства безысходности закрыла лицо руками. – А Варя дома?

Нет, ты это серьёзно? Варя дома? Можно было спросить что-то… как-то…

– Дома, но сейчас подойти не может, – и снова шевельнул ушами (я сквозь пальцы подсматривала). Сволочь драконистая. – А ты чего хотел?

– В общем-то, ничего. Она просто забыла у меня. Вот. Тапочки и халатик…

«Пеньюар», – мысленно исправила я и прикрыла глаза. Всё. Трындец мне. Шима, конечно, могила, но, к моему глубочайшему сожалению, очень неглубокая. Поэтому уже завтра весь замок будет шептаться о том, что у управляющей роман с владельцем…

Нет в жизни счастья.

– Халатик? – задумчиво протянул Кострик и через плечо бросил на меня короткий взгляд. – Халатик – это как раз то, чего нам прямо сейчас отчаянно не хватает.

Выхватил у Шимы мои вещи и дверь захлопнул, прежде чем подойти ко мне с нечитаемым выражением на лице. Лохматый, небритый и основательно помятый, он между тем так ярко сиял, так откровенно излучал незамутненное счастье, что у меня заболело в груди.

– Ну? И зачем тебе надо было это делать? – спросила ворчливо, борясь с желанием обвить руками крепкую шею или потереться щекой о грудь. Или ключицу лизнуть.

– О чём ты? – Улыбнулся невинной улыбкой младенца и провёл кончиком языка по нижней губе, а я дрожащими руками нарисовала в воздухе абстрактную фигуру и буркнула, попятившись за спинку кресла:

– Об этом… И не делай вид, что не понимаешь. Обязательно надо было выходить голым? – я скривилась, понимая, что даже если бы он вышел облачённым в броню средневекового рыцаря, сплетни всё равно разлетелись бы по отелю со скоростью звука. –  С тем же успехом ты мог сделать объявление по радио или с Северной башни прокричать, что мы переспали.

– Не соблазняй меня без нужды. – Дракон нахально ухмыльнулся, демонстрируя полное отсутствие совести и стыда, и многозначительно посмотрел на мои вещи, переданные Шимой. Вот пусть только попробует выставить мне претензии! Вздёрнула нос и потуже стянула на груди концы простыни.  – Я и без того держусь с трудом.

Мой взгляд непроизвольно сполз с лица Тимура на шею, обнажённую грудь и ещё ниже… И я, почувствовав, как к щекам приливает тепло, запоздало отвернулась. Хоть бы прикрылся, охальник! Я на это дело даже готова пожертвовать собственный пеньюар.

Хмыкнула и, чтобы не думать о том, как бы Тимур смотрелся в моем «халатике», с заинтересованным видом посмотрела в окно… Эх, вот было бы здорово, если бы сейчас случился какой-нибудь катаклизм и не дал нам возможности поговорить по душам…

Увы, но сегодня боги были глухи к моим мольбам. Солнце светило ярко, лёгкий ветерок едва шевелил листья герани, что буйно цвела в горшках на террасе, и даже ранние пташки не торопились мельтешить за стеклом, чтобы я ненароком не переключила на них своё внимание, забыв о мужчине за спиной.

Как же… Забудешь его! Если бы это было возможно сделать, я бы не мучилась целых пять лет.

– Варя?

Я не услышала шагов, поэтому вздрогнула, когда Тимур погладил моё плечо кончиками пальцев. Вот ведь засада! И понимаю, что взрослый человек, что всё произошло по взаимному согласию и к обоюдному удовольствию, а всё равно смущаюсь и готова сгореть со стыда.

– Не надейся услышать от меня какие-то оправдания! – заявила, передёргивая плечами. Щекотно.

– Разве я о чём-то спрашивал? – дракон заменил пальцы губами, и я безвольно прикрыла глаза. – Точно не о том, что делал твой… хм, халатик и твои тапочки у Шимона в комнате.

Знаю, что глупо и нелогично, но мне после его слов так обидно стало! Всё-таки женщины самые нелогичные существа во Вселенной: сначала я едва не полезла в бутылку из-за возможных вопросов, а теперь с трудом сдерживаю слёзы, потому что их не последовало.

– Настолько уверен, что между нами ничего нет? – сама не понимая зачем, ляпнула я.

Развернул меня к себе лицом и пальцем приподнял подбородок, награждая насмешливой улыбкой.

– Или это, или у Шимона напрочь отсутствует чувство самосохранения, – рыкнул мне в губы. – И мозг. Потому что если бы между вами было хоть что-то… хотя бы намёк на что-то, он бы точно не хлопал в удивлении глазами, а вместо того, чтоб вручить мне твои вещи, попытался бы мне морду лица подправить… Я бы точно попытался, – зашипел, как угли, на которые брызнули водой. – И даже более того.

Меня, к собственному стыду, безмерно порадовали слова Тимура. Всё-таки я непроходимая тупица и учусь на чём угодно, но только не на собственных ошибках… От воспоминаний о том, как я эти самые ошибки сегодня совершала, в груди разлилась томная, сладкая нега.

А бежать некуда. Везде дракон. В замке, в жизни, в душе и в сердце. Что я творю?

– Дай сюда! – Чтобы хоть что-то сделать, чтобы хоть как-то отгородиться от Тимура, которого с каждой и каждой секундой становилось всё больше, вырвала пеньюар у него из рук, хотя видят боги, ему он был нужнее. Нету же сил никаких смотреть на его обнажённое возбуждение! И не смотреть тоже нету. Отвела глаза от греха подальше и раздражённо просунула руки в рукава, позволив в процессе простыне соскользнуть на пол. Уверен он. Пусть катится со своей уверенностью и со своим… всем!

– И вообще…

– Ты смерти моей хочешь? – просипел дракон страшным голосом, и я в испуге вскинула на него взгляд. Его глаза горели, жадно, голодно и беспощадно, будто не было… будто вообще ничего не было!

Ой, мамочки! Запоздало сообразив, что пеньюар почти полностью прозрачен и совершенно не предназначен для того, чтобы его носили без нижнего белья, тихо охнула и прикрылась руками, стратегически отступая в сторону ванной.

Тимур плавно шагнул следом, и я была вынуждена выставить вперёд руку:

– Даже не думай!

– Варька, не льсти мне… – хищно шевельнул ноздрями, втягивая воздух. – Я сейчас не в том состоянии, чтобы думать. Вся кровь от мозга отлила, знаешь ли…

И глаза опустил, стервец, к тому месту, куда именно отлила его кровь. Я же, как последняя дура, опустила глаза и шумно выдохнула.

– Иди ко мне.

Покачала головой.

– Нет? – Бесстыже обхватил себя ладонью и двинул рукой по тонкой коже, жмурясь от болезненного наслаждения. Вверх и вниз, вверх и вниз, роняя сквозь сцепленные зубы тихие ругательства и не сводя с меня горящих безумным огнем глаз.

И почему я не чувствую себя оскорбленной? Почему не злюсь, как должно, из-за его попытки меня застолбить? Почему под темнеющим взглядом тяжелеет грудь, а мозг стекает по позвоночнику прямо в задницу?

Хочу!

Меня даже качнуло от желания немедленно прикоснуться к нему, во рту пересохло, а сердце грохотало в груди, как отбойный молоток. Наваждение какое-то!

– Тимур! – Взмолилась, не в силах сделать шаг навстречу или отвернуться. – Прошу.

И он сжалился надо мной: чертыхнувшись, поднял с пола простыню и с хмурым видом обмотал её вокруг своих бёдер. Кожа на скулах натянута до предела, ноздри дрожат, а в глазах тайфун, обещающий раз и навсегда поглотить одну глупую влюблённую дурочку.

– Так и быть. Беги на этот раз.

И не успела я выдохнуть:

– Нам и в самом деле надо многое обсудить, Варя. Начиная с того, как я оказался в твоей комнате этой ночью и почему мой визит не вызвал твоего праведного гнева. И заканчивая тем, как нам жить дальше, – испуганно моргнула. – И я не отступлюсь. Больше – нет. Ты моя женщина, Варвара Кок. Слышишь? Моя. Так что и не пытайся перевести всё, случившееся сегодня, в строго горизонтальную плоскость. Я не позволю.

Глянул исподлобья. Не глянул – обварил кипятком вожделения кожу, у меня аж дыхание перехватило, а затем развернулся, едва не потеряв простыню, и решительно шагнул к выходу, но в дверях остановился.

– Если для тебя это так важно… – Положив ладонь на ручку и не поворачивая в мою сторону головы. – …могу объясниться с Шимоном, чтобы пока не болтал.

Я промолчала, не зная, что и сказать.

– Объясниться? – Обернулся.

Покачала головой.

– Я сама.

Не хватало ещё, чтобы Кострик объяснялся с моими друзьями. Нет уж. Раз уж так случилось, что из-за меня Шимон оказался в такой двусмысленной ситуации, то и беседовать с ним тоже должна я.

Тимур с минуту сверлил меня пронзительным взглядом, поджав губы и сжимая и разжимая пальцы на левой руке.

– Точно?

Спрятала глаза за ресницами и нехотя пообещала:

– Клянусь, что не стану врать или… «переводить всё случившееся в горизонтальную плоскость». Это ты хотел от меня услышать?

– Другое, – хрипловатым голосом признался Тимур, маскируя за коротким смешком удивление. – Но готов на первое время удовлетвориться и этим. Часу тебе хватит?

– А?

– На то, чтобы привести себя в порядок и поговорить с соседом. Мне, кстати, тоже надо душ принять… Захвачу комп и вернусь. Насчёт завтрака распорядишься?

– Э…

– Здорово. Для меня кофе закажи, пожалуйста. И побольше. Всё. Ушел.

Я только одного не поняла: душ он собирается где принимать? Практика общения с Тимуром Костриным показывала, что с него станется заявиться ко мне с полотенцем и мылом, а то и вовсе без них. Поэтому ополаскивалась я с невиданной скоростью, по-спринтерски торопливо смывая с себя следы бурной ночи. Когда пятнадцать минут спустя дракон не появился, я выдохнула и снизила темп. Переоделась в хлопковую белую юбку с запахом и простую майку без рисунка, справедливо опасаясь за полноценность рабочего дня, если я встречу Кострика в униформе.

Никакой провокации! Хватит. И без нее не знаю, что делать, чего ждать и на что надеяться. А надеяться хотелось. И верить.

Но как же страшно!

Высушив наскоро волосы, я сунула ноги в домашние тапочки и побежала извиняться перед Шимой.

– Это и был твой «лунатизм»? – обиженно спросил приятель, впуская меня внутрь своих покоев. – Ты от него у меня пряталась, что ли?

– Я от себя у тебя пряталась, – призналась я и обняла Шиму за талию, крепко-крепко. Спрятала лицо у него на груди. – Я такая трусиха…

Вздохнул. Провёл рукой по моим ещё слегка влажным волосам.

– Он же не обидел тебя?

– Нет, что ты! Я… у нас всё очень непросто. Всё очень-очень непросто, но он… но мы… Всё было добровольно. Чёрт! Прости, не могу сейчас об этом… Веришь, я не знаю, чем наши отношения закончатся и когда… И…

– Ты его любишь? – перебил меня Шима и посмотрел. Так посмотрел, с такой затаённой болью, что мне немедленно стало ясно: не у одной меня в «Мерцающем» разбито сердце. Или правильнее сказать, было разбито?

– Я… – Подавилась воздухом, закашлявшись. Спрятала лицо в ладонях. – А ты как думаешь?

Шима хмыкнул, а затем потрепал меня по волосам и спросил:

– Тебя поздравить или тебе посочувствовать?

– Чёрт! – рассмеялась я. – Не знаю, правда… Единственно, мне неловко тебя просить, но не мог бы ты… Понимаешь, если мне придётся снова собирать себя по кускам… Понимаешь? Очень не хотелось бы слышать за своей спиной шепотки и пересуды.

– Варя! – возмутился Шимон. – Ты же знаешь! Я – могила.

Вздохнула. Я потому и прошу, невозможный ты человек! Ну, право слово! Не напоминать же ему, сколько раз он мне по секрету рассказывал о чужих тайнах! Я ничего не прибавила к уже сказанному, но моё молчание, по всей видимости, было весьма красноречивым, потому что Шимон вдруг вздохнул, сдаваясь, и спросил:

– Позавтракаешь со мной?

– Извини. – Виновато улыбнулась. И не объяснишь ведь, что мне самой выбора не оставили! С другой стороны, я совру, если скажу, что мысль о предстоящем завтраке вызывала во мне отторжение. Да, я побаивалась разговора с Тимуром, точнее сказать, того, что я позволю себе ему поверить, но вместе с тем хотела увидеть Кострика как можно скорее. Я окончательно заболела им и, наверное, уже не смогу вылечиться.

– И работать снова будете весь день у тебя?

Против воли покраснела. Проклятье! Но вчера-то мы именно работали! Ничего такого! Ничего такого, о чём мог бы шептаться весь отель!

– Но кабинет ведь всё равно не готов!

– Угу…

Чёрт возьми! Я так жалко оправдываюсь, что сама себе не поверила бы, честное слово!

От Шимы уходила в полном раздрае чувств, даже ещё в худшем, чем было до разговора с приятелем. А ведь он прав! На сто процентов прав. И без его откровений скоро все начнут болтать и коситься в мою сторону… Нечего сказать, после стольких лет безупречной репутации так сесть в лужу на самом пике карьеры…

Не избавил от переживаний меня и звонок на кухню. Наоборот. За каждой паузой мне слышалось многозначительное молчание, а в любом слове виделся скрытый подтекст. И без того иллюзорное счастье окончательно растворилось в сомнениях и тревогах, и к возвращению Кострика я накрутила себя настолько, что меня можно было использовать в качестве автономного генератора на случай, если в замке начнутся перебои с электричеством.

Но сказать друг другу хоть слово мы не успели, потому что ко мне без стука влетела Нинон. Глаза навыкате, дышит тяжело, в обычной одежде – не в униформе – и с сумочкой через плечо.

– Я только что приехала, и сразу к тебе, – с порога выкрикнула она, и на её вопли в коридор выглянул Шимон, Барракуда и Кир, парень из техотдела, помощник нашего Матеуша. Все остальные работники «Мерцающего Замка» жили либо на другом этаже, либо в близлежащем городке. Нинка, кстати, обычно тоже ночевала в отеле, но этой ночью, видимо, что-то задержало её снаружи. – Тимур Евгеньевич, доброе утро. Хорошо, что вы тоже тут.

Кострик скроил важную рожу и для солидности обхватил собственный подбородок указательным и большим пальцами.

– А в чём проблема? – спросил он.

– Беда в замке! – полным трагизма голосом заявила Нинон, и я закатила глаза, мысленно проклиная то цирковое училище, в котором она не доучилась, придя к нам в отель.

Тимур подобрался и шагнул вперёд.

– Что случилось?

– Я в городе ночевала. – Нинон обвела горящим взором навострившую уши публику. – Ну, как ночевала… Мы с подружками на дискотеку ходили. А под утро, часа в четыре, ещё темно было, вышли из клуба покурить… И тут я смотрю… – в порыве чувств лучшая горничная «Мерцающего Замка» схватилась рукой за то место, где у обычных людей сердце, а у Нинон чашечка бюстгальтера пятого размера. Шима и Кир задумчиво оценили богатство, которым Нинон наградила природа, но мне до них, собственно, дела никакого не было. Я, пока они на сиськи Нинки пялились, незаметно ущипнула Кострика за бок. Раз уж я его женщина (сам сказал!),  пусть на меня и пялится, а не пускает слюни на посторонний бюст!

– …смотрю, а над замком северное сияние. Жуть до чего красивое, но страшное-э-э… А потом… бах, бах! И салют как на день Республики. И ба-ба-бах! В небе огненные цветы, фрегаты и  драконы… Я такого в жизни не видела…

– А что там насчёт беды? – перебила я, чувствуя, что щёки мимо моей воли становятся пунцовыми.

– Да как что? – Нинон всплеснула руками. – Замок-то теперь так и светится… На улице день-деньской, а он сверкает, как новогодняя ёлка… Непорядок.

Тимур рассмеялся и обнял меня за плечи, внезапно предложив:

– А идём посмотрим. Варь, что скажешь?

Что скажу? Правду. К своему стыду, я не сразу сообразила, что вопрос был чисто риторическим. На самом деле никто и не ждал от меня ответа: дракон просто схватил меня за руку и поволок за собой, а когда я попыталась артачиться и упираться, склонился к уху и тоном, от которого у меня мурашки по спине побежали, заявил:

– Ножки разболелись? Могу взять на руки.

Я представила себе общую картинку, прикинула примерное количество зрителей и сдалась.

– Не надо. Сама пойду.

И в коридорах замка, и в холле, где неустанно должен был находиться кто-то из администраторов, портье или, на худой конец, швейцар, тоже было тихо и безлюдно. Подозреваю, что Нинка по пути ко мне оповестила всех встречных и поперечных. Раззвонила на всю округу! Вот уж где язык без костей! Язык, длине которого мог бы позавидовать даже синий кит, а я читала, что у этого млекопитающего он может достигать трех метров. У Нинки он был длиною в пару километров, клянусь. Скорость, с которой слухи распространялись вокруг лучшей горничной «Мерцающего», была просто запредельной.

Мы выбежали на улицу. Учитывая, что часы едва успели отбить девять утра, на парковке отеля было более чем людно: ночная смена в полном составе, работники кухни, дневная, садовники, кое-кто из гостей (я успела заметить одного атана и троих мальчишек-вампиров). Проклятье, или я ничего не понимаю  в отельном бизнесе, или сегодня народ не станет работать даже под угрозой увольнения.

Утро, как по заказу, было пасмурным, и на фоне свинцового, набрякшего от дождя неба горящий огнями замок казался чем-то совершенно нереальным. Будто он вышел с холста Диснея прямо в наш мир и теперь удивлённо озирался вокруг. Мол, это где я оказался? Нервно вспыхивал то красным, то бирюзовым и время от времени расцвечивал воздух над Северной башней огненными нитями салюта.

– С ума сойти! – выдохнул Шима и отбежал на дальний край стоянки, чтобы увеличить угол обзора.

– Это кто ж к нам приедет, если Замок так готовится? – протянул кто-то из администраторов. – Король? Королева? Бог?

Терзаемая нехорошими предчувствиями, я поначалу хотела оставить это высказывание без комментария, но поймав взволнованный Нинкин взгляд, заметила:

– Никаких особых гостей в ближайшее время не предвидится. Оборотни. Дриада. Два эльфа зарезервировали номер на полдня… Ничего такого, что могло вызвать столь нездоровую реакцию замка.

За моей спиной, чуть выше правого уха кто-то насмешливо фыркнул, и я подумала, что Кострику неплохо было бы устроить допрос с пристрастием… Уж больно довольная у него рожа. Явно, явно этот недовасилиск драконистый скрывает от меня какую-то важную информацию. Жаль, что прямо сейчас ничего выпытать не получится, уж больно много свидетелей собралось на парковке перед отелем.

– Сегодня что, какой-то праздник, о котором я забыла? – проворчала я, когда стало понятно, что возвращаться на рабочие места в ближайшее время никто не планирует. Мало того, то что начиналось просто как приступ массового любопытства, переросло в массовый пикник с шампанским в хрустальных бокалах (жаль, я не заметила, кто выкатил на улицу столик с напитками), фруктами и прочими закусками.

– Не ворчи, – Тимур уверенно опустил руку на моё плечо. – Расслабься. Смотри, как красиво… Налить тебе вина?

– Я не пью, – буркнула я и, воспользовавшись тем, что на крыльце отеля появились вампиры, сбежала от Кострика к Ромке. И только когда брови герцога Саффского взметнулись вверх, а красивые губы сложились в насмешливую улыбку, поняла, как оплошала.

– Что я вижу! Варюшка, тебя наконец-то можно поздравить?

Я досадливо сморщилась.

– Тебе показалось.

– Мне? Не думаю, гра игазу. И кто счастливчик? – Он обвёл взглядом толпу на парковке. – Дай угадаю!

– Рома!

– Не хочешь, чтобы угадывал?

– Вообще не хочу об этом говорить.

– Тогда не фони так сильно, Варюшка. У меня от твоих эмоций даже голова закружилась, а я, моя радость, давно и основательно к тебе привык и даже прирос душой. Чего не скажешь о моих подопечных.

– Прости! – Ещё больше смутилась я и торопливо стала наращивать защиту, которой сам Ромка меня и научил.

– Уже лучше, – похвалил, довольно жмурясь, и я с облегчением выдохнула.

Небо наливалось дождём, замок сверкал огнями, народ устроил повальное пьянство, а я, обхватив себя руками за плечи, с тоскою смотрела на въехавший на парковку микроавтобус с надписью «Пресса» на борту и думала, что теперь Макс меня точно убьёт. Или уволит.

И как я докатилась до такой жизни?

– Варька, не куксись! – Кострин нарисовался в поле моего зрения и игриво щёлкнул меня по носу. – Ничего страшного не случилось.

– Думаешь?

– Ага. Пойдём, сфоткаемся для главной полосы… – я обречённо пожала плечами. Честное слово, мне уже было почти всё равно. – Или я просто всех разгоню по рабочим местам… Или знаешь что? Давай рванём в Дранхарру! Со мной вместе, как только арку откроют. Хочешь? Только не хмурься, а?

– Хочу. Я училась там, ты же знаешь, но дальше университетского городка не была.

Кострик обрадованно набрал в грудь воздуха, но я не позволила ему ничего сказать, выставив руку вперёд.

– Подожди. Позволь договорить. Я видела картины с изображением гор в классных комнатах. Одногруппники рассказывали о сказочных озёрах и реках, в которых вода не просто чистая, а обладает целебными свойствами…

– О реке, – всё же перебил Тимур. – Такая река только одна. Фейра. «Хрустальная» в переводе с драконьего. Она пересекает Изумрудную долину и…

– И про неё я тоже читала, – кивнула я. – И на неё посмотрела бы с преогромным удовольствием. А правда, что там травы мягкие, как шёлк, и круглый год май?

– Правда.

– А что башни императорского дворца так высоки, что сияние их крыш можно увидеть лишь в очень хорошую погоду?

– Варь, мне кажется или ты не собираешься никуда со мной ехать? – губы ещё кривятся в улыбке, а в глазах уже появилось понимание.

– Мне работать надо, – он упрямо поджал губы. – Я из-за тебя и так забросила свои обязанности. Это неправильно.

Тимур никак не отреагировал на мои слова. Стоял. Молчал. Внимательно всмотрелся в мои глаза. Что он там хотел найти? На какой вопрос ответ? Или, может быть, подтверждение каким-то своим мыслям? А потом вдруг перехватил мою ладонь своею, обронив:

– Пройдёмся?

Мы сошли с асфальтовой площадки парковки на грунтовую дорожку, убегающую в глубину замкового парка, и почти сразу за нашими спинами грянула музыка – кто-то вынес на улицу музыкальный центр. Боже, Макс нас распнёт, если узнает. А учитывая количество примчавшихся на огни замка журналистов, это вопрос времени. Интересно, старый интриган объявится уже сегодня или подождёт до утра?

– Варя, – большим пальцем Кострик начертил кружок на моей ладони, и я теснее прижалась к его плечу.

–Ты знаешь, что я права. Макс…

– К чёрту Макса! – вспылил дракон, свирепо сверкнув очами. – Почему мне кажется, что история движется по кругу? В прошлый раз я отправился в Дранхарру на пару часов, а в итоге потерял пять лет. А если снова что-то случится? Не хочу с тобой расставаться.

Пятернёй взлохматил волосы и вдруг потребовал с отчаянной решимостью в голосе:

– Скажи, что ты не едешь со мной сейчас только потому, что много дел накопилось. Не потому, что жалеешь о нашей ночи. Не потому, что всё ещё меня не простила.

Я удивлённо округлила глаза. Жалею? Вот уж ни за что не сказала бы! Разве о таком можно жалеть? Опасаюсь за своё сердце – это да. Не хочу думать о будущем. Но точно не жалею.

– Как выяснилось, мне не за что тебя прощать.

Сказала и вдруг почувствовала такую головокружительную лёгкость, словно годы носила за плечами тяжкий груз. Он давил, натирал шею и мешал спать по ночам, но я так к нему привыкла, что уже почти перестала замечать дискомфорт – и тут вдруг облегчение.

– Постой.

– Что случилось?

Ничего. Просто настала моя очередь заглядывать в лицо и выискивать ответ на незаданный вопрос. Мы остановились возле жасминового куста, и я тонула в его аромате и в глубоких глазах моего драконистого василиска.

– Ты опять не носишь очки.

Заслышав голоса, семейство воробьёв, обитавшее внутри куста, отчаянно защебетало и засуетилось. По-моему, их там было не меньше пятидесяти штук. В смысле, клювов. И каждый из них яростно возмущался тому, что именно их дом мы выбрали местом для нашей временной стоянки.

– Не ношу, – Тимур пожал плечами. – Приехав в «Мерцающий», я первым делом просмотрел дела всех сотрудников. Сопротивляемость ментальной магии очень высокая у всех – особенно у тех, кто работает с гостями напрямую, – но у тебя выше всех. А ты почему спрашиваешь?

Так вот зачем он тогда личные дела листал! А я-то подумала…

– Не почему. Просто Макс всегда был в очках. Зачем?

– Слова «Макс» и «зачем» в одном предложении? – Тимур тихонечко хмыкнул. – Ты серьёзно ждёшь, что я отвечу? И не смотри на меня так. Я не железный. Полезу целоваться, нас увидят, и ты разозлишься.

– Разозлюсь, – вздохнув, согласилась я и опустила взгляд на дорожку.

Жук-рогач взобрался на выпирающий над щебёнкой камень и опасливо шевелил усами. Интересно, кто его больше нервирует, мы или соседство шумного воробьиного семейства?

– Ты едешь в Дранхарру, чтобы разузнать насчёт той фотографии, ведь так?

– И про лже-похороны не забудь, – уточнил Тимур и снова взял меня за руку.

– Когда планируешь вернуться?

– Не позднее вечера воскресенья.

– Хорошо, – я кивнула. – Если в понедельник утром тебя не будет в «Мерцающем Замке», то на этот раз я сама тебя найду и закопаю живьём в землю.

Кострик недоверчиво фыркнул и захохотал. Воробьи затихли сперепугу, а я нахмурилась.

– Я не шучу.

– Надеюсь, – он всё же наклонился к моему лицу и, воровато глянув по сторонам, украл короткий поцелуй. – Очень на это надеюсь.

Со стороны замка донёсся приглушённый расстоянием смех, и мы, не сговариваясь, двинулись глубже в парк. Воробьи грязно выругались нам в спину, рогач, тяжело шевельнув закрылками, расправил крылья и, низко гудя, полетел впереди нас, словно дорогу указывал.

Потихоньку начал накрапывать дождь, и мы укрылись в садовой беседке, густо увитой плющом. Замок всё ещё сверкал, но вечеринка либо закончилась и все разошлись, либо мы ушли достаточно далеко, чтобы до нас не долетали её звуки.

– Расскажешь, как ты оказался в моей спальне сегодня ночью?

– А сама не догадываешься?

– Догадываться и знать наверняка – это не одно и то же. Не находишь? – я отвела глаза, но не стала возмущаться, когда Тимур устроил мои ноги на своих коленях.

– Я ведь половину детства провел здесь, – признался, расстёгивая ремешки на моих босоножках. Обнял пальцами щиколотки, погладил ступню. До чего хорошо! Я уже и забыла, что бывает так… Вру. Я даже не подозревала, что так бывает. – Угадай, какая у меня была любимая забава.

– Даже не представляю.

– Доводить Макса до белого каления, конечно же, – хохотнул Кострик, массируя пальцы на моей правой ноге. – Залезть на крышу, затаиться в винном погребе. Спрятаться так, чтобы ни одна нянька не нашла.

– Противный мальчишка.

– А ты сомневалась?.. – погладил мою лодыжку и скользнул обеими руками в развал юбки, предательски обнажившей бёдра. – Варька, пошли ко мне. Или к тебе. Сил нет, до чего хочу…

– Сильно? – переспросила низким, хрипловатым голосом и – откуда только что берётся? – провела стопой по джинсам Тимура, натянувшимся в районе ширинки. Он выстонал сквозь сцепленные зубы какое-то ругательство, а я зажмурилась от ядрёной смеси жгучего стыда и возбуждения, что сковало тяжестью низ моего живота. – Вижу, что сильно… Но всё равно не отвлекайся. Что там насчёт игр в прятки с Максом?

– Издеваешься?

– Кто? Я? – один взгляд на дракона из-под ресниц, и сердцу уже тесно в груди, а вопрос нашего совместного «лунатизма» уже не кажется таким интересным. – И не думала.

Тимур потянул меня на себя, и я была вынуждена ухватиться за его плечи, чтобы не рухнуть на землю с узкой скамьи.

– Что ты…

– Тихо, – выпил мой возмущённый стон, слизнул с внутренней поверхности губ, мягко утягивая в глубокий поцелуй.

Розовые пятки, лак на ногтях, коленки беззащитно голые и проклятая юбка. Она сама напросилась. Юбка или хозяйка? Кострин не думал. Притянул к себе свою девчонку за бёдра,  заставив оседлать, нырнул ладонями под трусики и сжал шелковистые ягодицы.

Моя.

– Тихо.

Или громко. Уже всё равно. Беседка увита плющом, а вместо заклинания тишины звуки дождя, торопливо целующего ладошки листьев замкового парка.

– Тихо.

Пальцы тонут в восхитительном влажном жаре между её ног, и послать бы всё к чёрту, но… Но последнее слово должно остаться за драконом. А как иначе?

– Макс никогда не вёлся на провокации…

– А? – Варька закусила губу и всхлипнула, безбожно ёрзая на коленях.

– И никогда меня не искал, – стиснув зубы, процедил Кострин, отчаянно ревнуя собственные пальцы за то, как плотно их обхватывала нежная женская плоть. – Да и зачем, если засыпал я всегда в разных местах, а просыпался неизменно в кроватке, придвинутой к дедовскому ложу… Сладкая, приподнимись немножко на коленках… вот так…

И со скоростью света расстегнуть ширинку, отодвинуть в сторону насквозь промокшую полоску белого хлопка, и внутрь, сжимая в горстях полы ненавистной юбки и рыча, как похотливое животное. С хищной страстью впиться в распахнутый в крике рот, не бороться с животной потребностью пометить. Не просто двигаться – вбиваться. Проникать. Захватывать каждую клеточку дрожащего от наслаждения тела. До основания раствориться в женской душе. Отдаться полностью. Забрать всю себе. Объявить целому миру о том, кому именно принадлежит эта женщина… Если это и есть безумие, то Кострин отказывается лечиться.

– Ти-и-и-им, – всхлипнула Варька и упала на подставленные ладони, плотно обхватывая член внутренними мышцами и двигаясь рвано, неритмично и как-то… неумело?

Ба-бах! Неумело. И мозг вынесло начисто.

– Это Химера. Выбирает. Хозяина… – на чистом упрямстве и уже ничего не соображая. – Сущность замка…

– Кажется, кончаю, – беспомощно хныкнула Варька и вдруг затряслась, яростно закусив собственный мизинец.

Да ну нахер!

В Замок они вернулись уже в сумерках, когда до открытия окна в Дранхарру оставалось не больше получаса.

– Точно не хочешь поехать со мной? – шепнул Тимур в ярко-розовые, припухшие от поцелуев губы.

– Не могу, – упрямо исправила вредная девчонка и царапнула острыми коготками его грудь в незастёгнутой рубашке. – Тимур?

«Не уходи!.. Я без тебя умру, Тимур… Мне ненавистна мысль о расставании… Возьми меня с собой! Тимур, я тебя… »

– Ты же ведь вернёшься, как и обещал?

Это не было тем, что Кострин хотел услышать, но прозвучало даже лучше. Она ждёт.

– Да кто ж меня остановит-то?

Она беспокоится.

– Просто я, кажется,  уже скучаю.

Она скучает…

– Я постараюсь управиться за сутки, – боги! Это точно не сон? – И сразу же вернусь.

– Ко мне?

Ох уж этот коньячный взгляд из-под ресниц – термоядерная смесь сомнения и боли… Неужели всё ещё не понимает, что вопрос «к кому» не актуален с того дня, как Кострин впервые её увидел?

– К кому же ещё, Варька? Только к тебе.

К другим Тимур Кострин не возвращался ни разу.

– Хорошо, – и скромно поцеловала в щёчку. А он едва сдержался от того, чтобы не задрать снова белую юбку, под которой – он постарался! – уже давно не было трусиков, и не увлечь свою безумно отзывчивую девочку в ещё один секс-марафон…

Останавливал, стыдно признаться, страх. Кострин никогда не отличался трусостью, но сейчас прямо-таки коленки начинали дрожать от мысли, что, не успев обрести, он может снова всё потерять. Откуда ждать удара? С какой стороны? Что за мотивы движут неведомым злоумышленником? И где гарантии, что он не повторит диверсии? Бездействовать, ожидая удара, или ударить первым? Сунуть палку в осиное гнездо и посмотреть, в какую сторону ветер унесёт разъярённых ос. И заранее подумать о том, что делать, если он доставит их к порогу родного княжества.

– Хорошо, – повторил вслед за Варварой и, подтолкнув большим пальцем упрямо выдвинутый подбородок, мазнул губами по её губам. – И только попробуй исчезнуть.

Фыркнула пряча за пушистыми ресницами довольный блеск глаз.

Надо уходить.

Развернулся рывком и, пока не передумал, быстрым шагом устремился вниз, в Зал Отражений.

– Арку я подготовил, шеф, – увидев Тимура, техник Матеуш на секунду показался из-под пульта, и сразу же нырнул назад.

Стоять без дела, когда другие работают, было не в характере Тимура. Вот и сейчас он огляделся и, заметив лежавший на конторке мелок, подхватил его и повертел между пальцами. Узоры заклинания перемещения в обновлении не нуждались, он сам их перечерчивал совсем недавно. Разве что вот там, в самом центре, немного затёрся один символ.

Послышался звук удара, и до Кострина долетело приглушённое ругательство.

– Ты что там делаешь? До открытия Окна совсем ничего осталось…

– Успеем, – проворчал техник. – Настройки переделать с этим стихийным праздником не успел… Вы же один в Дранхарру отправляетесь, а здесь групповая арка. Я ещё вчера настроил, когда думал, что вампиры отчалят восвояси.

Тимур недоверчиво выпрямился, забыв о символе, который не так уж сильно и нуждался в обновлении.

– Что значит, «когда вампиры отчалят»? Разве они ещё не отчалили?

– Смеётесь? – прогудел из недр пульта техник. – После такого передоза они даже встать не могут… Разве Варя вам не рассказала? Его светлость герцог Сафф клялся Шимону, что сам уладит этот вопрос с нашей управляющей.

Сам, значит. Зараза! И это сейчас, когда Тимур совсем уже было настроился на поездку… Может, ну их эти тайны Мадридского двора? Отменить всё, завалиться к Варьке в спальню и…

Нет.

– Так что там с передозом? Мне начинать бояться и ждать визита властей?

– Шеф! – Матеуш выбрался из-под стола и посмотрел на Тимура с укоризной. – Какие власти? Эмоциональный передоз. Пацаны не рассчитали сил и хватанули лишка. Никто из работников и гостей замка не пострадал. А. Кстати, о гостях, – вытер испачканные в чём-то белом ладошки о собственные колени. – Атаны тоже продлили отпуск до конца выходных.

– Они-то с какой стати? – хорошее настроение приказало долго жить, скончавшись в мучительных корчах ревности. – Тоже передоз?

Подлец-Матеуш рассмеялся.

– Вы что? Они вообще не пьют. Им религия не позволяет.

Ага-ага… Расскажи злому дракону о религии и о том, как атаны не пьют. Два раза зараза! И как теперь оставить Варьку одну. А главное, как объяснить, почему не уехал. Правду сказать? Оскорбится. Тимур ведь первым просил о доверии… Жаба с мучительным стоном шевельнулась в груди, придушив все чувства, кроме ревнивого отчаяния.

Мысленно отвесив себе парочку оплеух, Кострин нехотя шагнул к нужной арке. Он в конце концов дракон, а не неуверенный в себе сопляк! Решил отправиться в Дранхарру, значит, отправится. А Варька… Если не верить ей, то кому тогда?

Но как же не хочется, чтобы возле неё отирались разные мутные типы с непонятными мотивами!

– Так почему атаны не свинтили-то из «Мерцающего», раз передоза не было?

– А бог их знает! Они мне не отчитывались. У Варежки поинтересуйтесь, когда вернётесь, – уж в этом можешь даже не сомневаться! – Она всегда в курсе всего. Вас когда встречать-то? Когда вернётесь?

– Максимально быстро, – хмуро ответил Тимур и уточнил, когда вихры техника озадаченно приподнялись на макушке:

– Я позвоню.

Действительно! Он же может позвонить. Вечером, чтобы сладких снов пожелать. И утром быть первым, чей голос она услышит… Никаких волнений и лишних телодвижений. Она уже твоя, дебил! Дыши ровно.

– Что там с окном?

– Две минуты, шеф.