Глава пятая. Сердце мира

Центральный орган кровообращения в виде мускульного мешка (у человека с левой стороны грудной полости, груди).

© Словарь Google

Дорога в «Мерцающий Замок» была заполнена мучительным, давящим на уши молчанием. Не знаю, чем была занята голова Кострика, а я перебирала рифмы и тасовала мысли, будто колоду карт. И чем больше я думала, чем удачнее складывались в строчки слова, тем яснее мне становилась, что так дальше жить нельзя, что я так не выдержу, что уступлю, а уступив, непременно сломаюсь и собрать себя по кускам заново ещё раз уже не смогу.

Кострин как рана, которая вот уже пять лет ноет и кровоточит, постоянно напоминая о себе. И если раньше я с этим как-то справлялась, то теперь, когда причина моей боли всё время перед глазами, это стало невыносимо.

В старину воин, получив ранение, прижигал его раскалённым мечом, чтобы остановить кровь и предотвратить заражение. Процедура не из самых приятных, но на что только не пойдёшь, чтобы выжить! Смогли они, смогу и я.

А между тем думалось совсем не о том. И снова стихи выплёскивались из меня  рваными косыми строчками, и от жалости к самой себе хотелось плакать.

В общем, диагноз ясен: «Резать к чертовой матери! Не дожидаясь перитонитов!» (х/ф «Покровские ворота», «Мосфильм», 1982)

Карандашный рисунок, который Кострик гордо именовал фотороботом, мне ни о чём не сказал. Не видела я этого мужика раньше, а если и видела, то не запомнила, уж больно непримечательной была у него внешность. Нос как нос, глаза обычные, волосы чуть длинноваты, как на мой вкус, и никаких тебе родинок, шрамов и прочих заметных признаков…

Смешно, но вместе с пониманием того, что призрак из прошлого пока так и останется призраком, растаяла и моя решимость немедля провести мероприятие под кодовым названием «Калёное железо». Какое уж там мероприятие, когда я устала, как собака! Сабантуй до середины ночи, ранний подъём и то, что почти весь день я была напряжена, как электропровод, дали о себе знать примерно в тот момент, когда я выбралась из душа. У меня ещё хватило сил на то, чтобы высушить волосы и завести будильник, а вот как голова касалась подушки, уже не помню – вырубилась на ходу.

…И сразу же оказалась в пыточном зале посещённого днём музея, прикованная к средневековому позорному столбу так, что ни головой, ни руками не пошевелить… И мне бы испугаться, но нет. Где-то глубоко внутри обжигающе сладко шевельнулось возбуждение, а от терпкого аромата предвкушения закружилась голова.

Движение сбоку не увидела, а скорее почувствовала, и невзирая на то, что рассмотреть стоявшего рядом не было никакой возможности, я точно знала, кто именно там находился.

– Значит, всё забыла? – вкрадчивый шёпот коснулся моих ушей, а на глаза опустилась плотная повязка.

– Какого…

– Ну, ты же не думала, что столь откровенное враньё просто так сойдёт тебе с рук?

Кровь превратилась в густую огненную лаву, и я, облизнув пересохшие от внезапно вспыхнувшей жажды губы, проскрипела:

– Не думала.

– Не думала, – шёпотом повторил Кострик. Не повторил, прокатил по языку, с каким-то извращённым удовольствием впитывая в себя вкус этих двух слов, а затем провёл пальцем по краю моего декольте, слегка проникая под ткань. Провокационно, но… недостаточно.

– Тогда, быть может, просто скажешь мне правду, и мы перейдём к сладкому?

Гулко сглотнув, я стиснула зубы и промычала что-то невразумительное, но, определённо, отрицательное по смыслу.

Партизанка, блин…

Довольный смешок, и дракон делает шаг в сторону и заходит сзади. По шёлку чулок скользят горячие руки. Никогда не думала, что столь простая ласка, как поглаживание щиколотки и вырисовывание пальцами неторопливых узоров на икрах и под коленками может лишить дыхания. Но это происходит. И грудь с трудом поднимается, чтобы набрать воздуха в лёгкие, воздуха, который я мелкими глотками пила с жадностью путника, что после многих часов изнурительной дороги дорвался до источника живительной влаги. В ушах шумит, и отчаянно хочется… Нет, не чтобы прекратил, а чтобы не останавливался. И чтоб откровеннее, ярче, сильнее чтобы…

– Даже когда так, не помнишь?

Юбка взлетает вверх, а вместе с ней к потолку улетает бесстыже томный мой стон, и ещё до того, как его отголоски утихают под арочными сводами, мою кожу над краем чулка осторожно трогают влажным поцелуем.

В голове каша, в груди отбойным молотком грохочет сердце, позвоночник выгибается под плетью нестерпимого желания, а внизу живота всё сладко пульсирует, и так хочется, так хочется же!..

– М-м…

– М-да или м-нет?

Просто «м». Я, кажется, забыла все остальные буквы алфавита.

– Повторение – мать учения, – смеётся в ушах голос Кострика, а ткань трусиков медленно ползёт вниз, оголяя ягодицы и предоставляя моему мучителю то самое доказательство моей лживости, которого он так старательно от меня добивается.

И когда мужские пальцы дотрагиваются до красноречивой влажности между моих ног, я, сгорая от стыда и жажды, прогибаюсь бесстыжей кошкой, шире распахиваю бёдра и уже не анализирую и не думаю.

Я сгусток страсти, я обнажённый нерв, я шаровая молния, готовая рвануть от одного неосторожного взгляда.

– Скажи, – просит дракон.

– Скажи, – требует настойчиво, безжалостно управляя агонией моего желания. – Ну же, упрямица, ну…

Повязка внезапно слетела с моих глаз, но я ещё какое-то время слепо моргала, полностью дезориентированная из-за пережитого оргазма. Когда же всё-таки мозг вернулся туда, откуда ему вообще не следовало никогда уходить, и когда я осознала, что всё пережитое было всего только сном, то в ярости саданула кулаком по подушке и до металлического вкуса во рту закусила губу, злясь на себя, на своё пустившееся во все тяжкие либидо, но больше всего на Кострика.

«Это всё потому, что сравнивать не с кем», – вяло напомнила сама себе и зло взбила подушку под щекой, а в следующий миг едва не закричала от ужаса, потому что поняла, что не только не одна в спальне, так ещё и в кровати в компании. За моей спиной кто-то тяжело шевельнулся, забормотал что-то сонно и, водрузив на меня свою лапищу, с довольным вздохом и совершенно по-хозяйски подтянул моё офигевшее от шока тельце себе под бок. Скажу честно, если бы не события минувшего утра, то я бы заорала как резаная, а так лишь осторожно повернула голову… Хотя нет, вру. Ещё до того, как я её повернула, знала, кого увижу рядом. Да и глаза, привыкшие к темноте, указали на очевидные различия интерьера.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Это даже не паника была. Хуже! Я впала в бешеную истерику, как только зубы до корней не стёрла, непонятно… Но против очевидного возразить было нечем: я снова оказалась в спальне Кострика. Странно, что я сразу не догадалась: его запахом было пропитано всё вокруг. Воздух, постельное бельё… Да что говорить! После той порнографии, которая мне приснилась, я и сама, как мне казалось, пропиталась им насквозь…

Да ёлки же палки! Как? Как, я вас спрашиваю? Две ночи подряд я засыпаю в своей спальне, а просыпаюсь в постели Тимура Кострина.

Мирно сопящего Тимура Кострина. С другой стороны, было бы гораздо хуже, если бы он не спал. Нет?

Бесшумной тенью я выскользнула из кровати, предварительно осторожно сняв с себя драконью лапу, и уже по проторенной дорожке пробралась к себе.

Чтоб мне сдохнуть, если я хоть что-то понимаю.

Настольная лампа испуганно подмигнула мне с прикроватной тумбочки, и я погрозила ей кулаком. Часы уныло и безрадостно констатировали половину шестого, с тихим щелчком включился бойлер, а в глубине батареи кто-то вздохнул с нечеловеческой тоской, и я поняла, что заснуть сегодня уже не смогу…

А если и смогу, то где гарантия, что нелегкая меня вновь не занесёт в постель Кострика? Нет уж, увольте!

С решимостью камикадзе я рванула в ванную, умылась холодной водой, нарисовала на бледной от недосыпа и усталости физиономии какое-то подобие лица и, облачившись в красно-белую кожаную сбрую, потащилась штурмом брать работу. Благо её накопилось немало – понедельник-то я стараниями Кострика почти полностью прогуляла.

Мой кабинет выглядел так, словно стал ареной для атомной мини-войны: пространство Замок нарастил, тут не поспоришь, общая площадь комнаты увеличилась раза в два, если не больше. А между тем на пороге я застыла не от ужаса – неделя? да дизайнеры и за месяц тут не управятся! – а от восторга.

Просто солнце как раз выкатилось из-за горы, и я буквально тонула в солнечном свете, ослепительном, невероятном, таком ярком, таком прекрасном…

Почему раньше окна моего кабинета выходили на другую сторону? Почему они не были от потолка до пола? Разве я отказалась бы от балкона, чтобы можно было выпить на нём чашечку утреннего кофе, любуясь рассветом?

Проклятье! Я в самом деле злюсь на Замок из-за того, что он для Кострика лучше расстарался? С другой стороны, я-то сама его ни о чём не просила, меня же раньше всё и без французских окон устраивало…

– Варь? – за моей спиной нарисовалась Аля, одна из наших ночных администраторов. – А ты что так рано? Случилось что-то?

– Поплюй! – я постучала по косяку и, захлопнув дверь, повернулась к девушке. – Просто не спится. Вот, решила поработать.

– Ненормальная, – пробормотала та и указательным пальцем постучала себя по виску. – Чтобы я добровольно начала свой рабочий день на несколько часов раньше…

– Раньше сядешь, раньше выйдешь, – подмигнула я. – Мои вещи и ПК вниз перенесли? В Зал Отражений?

– Ага.

– Если что, я с ноутбуком в тренажёрке… но ты меня не видела.

– No pasaran!  – взметнула к плечу сжатую в кулак руку Аля, и я с благодарностью кивнула. Хорошие в Замке всё-таки работники, всё с полуслова понимают.

Самое смешное, что в работу я втянулась сразу и без труда. Куда только моя усталость испарилась? И в оформлении накладных я не сделала ни одной ошибки, и с бронью на следующий месяц разобралась на удивление быстро, и на все вопросы потенциальных клиентов отвечала без обычных нервов. И только ближе к девяти утра, когда глаз случайно упал на нижний правый угол монитора компьютера, внезапно вспомнила о негласном правиле всех работников отеля: «Если по неясным причинам смена проходит тихо и без обострений, то жди неприятностей».

И вот стоило мне об этом подумать, как со стороны лифтовой шахты послышалось тихое жужжание, и моё уединение было нарушено Шимой. И я тут же выбросила из головы все предрассудки и вспомнила обо всех своих планах. И не просто вспомнила, а поняла, что немедленно должна посвятить в них приятеля. Но друг на мою широкую улыбку не ответил. Точнее, ответил, но совсем не так, как я рассчитывала.

– Вареник, у нас беда, – с самым серьёзным видом произнёс он.

– Вообще-то, это Нинкина фраза, – напомнила я, чувствуя, как улыбка сползает с лица. Эх, не врут всё-таки приметы! А так хотелось верить…

– Сегодня я за Нинон, – Шима подошёл вплотную к моему столу и, опёршись о столешницу двумя руками, выдохнул:

– Айк-ли Шшан заявил о краже.

– Кто заявил? – икнула я, не вполне понимая, о чём речь. Какая кража, когда и работники отеля, и гости подписывают маг-договор, не позволяющий причинить физический, психологический или материальный вред никому из тех, кто находится под крышей Замка.

– Главный от атанов. Они на Землю кристалл привезли какой-то редкий…

– Зачем?

Шима окинул меня мрачным взором и, перекроив лицо в язвительную гримасу, протянул:

– Тебя и в самом деле сейчас волнует именно этот вопрос? – я вздохнула и покачала головой, но он всё равно решительно махнул рукой и выпалил:

– Не знаю я, зачем. Но истерика там знатная… Ты себе не представляешь! Шеф велел тебя найти, а я вспомнил, где ты от Макса…

– Кто велел? – сощурившись, переспросила я. Предатель! А я его другом считала…

– Новый шеф, – Шимон пожал плечами и уточнил, чтобы у меня точно уже никаких сомнений не осталось:

– Дракон этот недоделанный, – ладно, не предатель, погорячилась, каюсь. – С семи утра всем мозг выносит… Не так сел, не так встал, не так посмотрел, да где Варвара Кок, выньте мне её и на блюдечке с голубой каёмочкой немедленно подайте… Надоел, хуже горькой редьки, а тут ещё и кража эта дурная… Ну, какая кража, Варьк? Это же невозможно! Сами положили куда-то и забыли! Договор же… Да что я тебе рассказываю? Ты и сама всё прекрасно понимаешь. Я не понял, у тебя с ним что-то было, что ли?

Я моргнула и даже уточнить не успела, с кем именно и что у меня было, а Шима, не меняя тональности, продолжил:

– Сделай что-нибудь, а? Я реально загибаюсь.

– Ладно, пойдём, – сдалась я, по-детски радуясь тому, что не пришлось отвечать на предпоследний вопрос. Прислушалась к своему внутреннему голосу и с удивлением осознала, что он, голос, попросту дрыхнет, и проблема встречи с Костриком (после случившегося внезапного перемещения) его совершенно не волнует. Ну, правильно! Мы же по рабочему вопросу встречаемся, не по личному!

Я мысленно потёрла руки и впереди Шимона поскакала на встречу с неведомым Айком-ли. На ловца и зверь бежит! И только попробуйте заикнуться, что это совпадение! Лично я в случившемся вижу перст судьбы.

И главное, так увлеклась собственными мыслями, что забыла обо всём, даже о клаустрофобии… Впрочем, надо отдать Шиме должное, рядом с ним приступов не случалось никогда. Механизм лифта тихонечко звякнул, предупреждая об открытии, и я уверенной походкой шагнула в залитый жёлто-электрическим светом холл. Бросила взгляд в огромное зеркало, украшенное позолоченной рамой, и победно улыбнулась. Нет, определённо у Макса есть вкус. Да, для меня этот нарочито вызывающий стиль с уклоном в эротику немного слишком, но мне ведь идёт. Ну, а внутренний дискомфорт… что ж, ещё немного потерпеть, пока вампирята зубы себе отрастят, и форму смело можно будет отправить пылиться в шкаф.

Сейчас же…

Я отвернулась от зеркала и шагнула за угол. Улыбка всё ещё играла на моих губах, а настроение было самым что ни на есть решительным… И тут же налетела на нерушимую скалу, едва не расквасив нос о чью-то грудь, обтянутую тонким кашемировым свитером угольного цвета. Судорожно вздохнула, втягивая в себя знакомый запах, и едва не навернулась с каблуков, внезапно потеряв ориентацию и вместе с ней часть мозгов.

Сумка с ноутом соскользнула с моего плеча и с глухим стуком упала на толстый ковёр.

– Ты где была? – зашипел Кострик, схватив меня за оба локтя и дёргая на себя, резко и зло.

– Больно, дурак! – поморщилась я. Точно на руках синяки останутся! – Пусти.

Дракон ослабил захват, но просьбу мою с драконьей невозмутимостью проигнорировал, наоборот, ещё ближе подтянул, отчего мне пришлось даже встать на цыпочки, чтобы не болтаться в его руках безвольной куклой.

– Варежка? Ты в порядке?

Никогда еще Шима не ощущался настолько не к месту и настолько неправильно. Что за дурацкий вопрос? Неужели ответ не очевиден?

Кострин взглядом нашинковал Шимона в мелкий капустный лист и недовольно скривился, когда приятель и не подумал сдавать позиций. Ну, правильно, за годы работы с Максом нас сколько раз испепеляли взором, что устанешь считать. Так что пусть своими гляделками кого другого стращает, а бравые сотрудники «Мерцающего Замка» и не такое в своей жизни видали… Ой!

Мои ноги оторвались от земли, и я всё-таки повисла в воздухе.

– Вон, – отрывисто бросил дракон, и приятель, к моей досаде, потоптавшись с мгновение на месте, исчез из поля зрения.

Может, за помощью побежал?

Мои лопатки коснулись стены, а взор упёрся в перекошенное лицо Кострика.

Хорошо бы, чтоб за помощью, потому что меня, кажется, сейчас будут душить. Блин… Уволюсь к чёртовой матери, если выживу.

В иссиня-зелёных глазах дракона бушевал тайфун, завораживающий и несомненно прекрасный, а я знала, что поддаваться нельзя, что нужно держаться изо всех сил за ускользающую реальность, потому что стоит только опустить руки, как утонешь, захваченная губительным водоворотом, захлебнешься… Однако нет спасения от этого взгляда. И голова кружится, и темнеет в глазах, и просто до слёз, до искусанных губ хочется вдруг поглупеть и позволить себе всё. Но…

– Барин гневаться изволит? – обронила я, разрывая зрительный контакт, а Кострин вдруг стремительно и без предупреждения подался вперёд, заставив меня бессмысленно дёрнуться в поисках укрытия, и уткнулся носом мне в шею, шумно втягивая воздух.

– Ты что творишь? – перепуганным мышонком пропищала я.

Тихо рассмеявшись, он разжал руки и растерянно взлохматил волосы, странно меня  рассматривая.

– Что? – Уж лучше бы он, как и раньше, мечтал меня придушить, потому что рассеянно улыбающийся, он заставлял меня нервничать гораздо больше.

– Ничего. У нас проблемы, а я не справляюсь без тебя, вот и сорвался. – Моя челюсть с громким стуком рухнула на пол. А может, это корона с Кострика свалилась? – Ты где была?

– Работала. – Я кивнула на сумку с ноутом.

– Пряталась. – Сделал собственные выводы дракон – и, судя по тому, как довольно заблестели его глаза, эти выводы ему нравились, – а затем пробормотал насмешливо и укоризненно:

– В то время, как наших постояльцев грабят, она и в ус не дует!

– Я управляющая, а не сторож! – вспыхнула я. – И о краже мне Шима уже рассказал, так что не нужно ёрничать. Я даже примерный план действий выработала.

– И когда только успела? – ехидно протянул Кострик.

– Пока в лифте ехала, – ответила я, а он зыркнул на меня так, словно я у него последнюю рубашку украла, и отступил на шаг, уступая мне дорогу.

Выдохнула. Кажется, на этот раз пронесло.

– Да и вообще, вы напрасно паникуете. – Вырвавшись из-под влияния драконьей ауры, я вновь стала смелой и решительной. – У вас с Шимоном одна проблема на двоих.

– Думаешь?

Боже, сколько скепсиса! Я закатила глаза.

– Уверена. И ты, и он, не читаете то, что написано мелкими буквами. Иначе бы вспомнили, что если кристалл и украли… Кстати, я допускаю вариант, что атаны его сами могли про…фукать. Так вот, если его и в самом деле украли, то никто и никогда не сможет вынести его за пределы Замка без согласия владельца.

– То есть?

– То есть у нас даже портье испрашивает официальное разрешение у гостя прежде, чем прикоснуться к его вещам.

– А если гость дал это разрешение, но им воспользовались не по назначению? – голос, прозвучавший со стороны рецепции, был густым, как мёд, и пьянил не хуже самого дорогого шампанского.

– Что?

Я повернула голову и зависла, глядя на мужчину, что небрежно опирался локтем о стойку администратора. Язык прилип к гортани, а в голову ударила кровь. Я думала, что ТАКИЕ красавцы только в кино бывают, честное слово. И даже то, что я заранее знала о том, какой впечатляющей внешностью обладают атаны, не спасло меня от крамольной мысли.

«Мерцающий Замок» посетил бог.

– Ну, вы про портье объясняли, а я услышал, – вновь окутал меня сладким голосом незнакомец. – Ну и подумал, что раз вопрос всё равно касается меня, не грех и вмешаться. Я Айк-ли Шшан, это меня сегодня ограбили, если вы ещё не догадались.

– Варвара Кок, – на выдохе проговорила я. – И я…

Перст судьбы. Как есть перст. Да таким калёным железом, если хорошо постараться, можно не только недовасилиска пятилетней давности выжечь, можно от целого дракона избавиться.

– Управляющая отелем, – вклинился в беседу тот самый дракон, и его злой голос меня немного отрезвил. И правда, чего это я? Я ж не Нинка, чтоб от каждого красивого мужика в ступор впадать и слюной захлебываться! Да я их за свою отельную карьеру миллион уже видела!

– Серьёзно? – Золотистые брови Айка-ли взметнулись вверх в неподдельном удивлении.

– А что вас удивляет? – через силу возмутилась я. Почему через силу? Вы бы меня поняли, если бы могли слышать этот невероятный бархатный голос.

– Я ожидал увидеть матрону лет пятидесяти с грузным телом и бородавкой на носу… Знаете, некрасивые женщины чаще красавиц мечтают о карьерном росте. По крайней мере, это правило работает на Зулиане… А здесь такое юное очарование!

Атан тихонько рассмеялся, и у меня немедленно взмокла спина от усилия удержаться на ногах. До тёмных кругов перед глазами захотелось рухнуть на пол, задрать кверху лапки и простонать: «Возьми меня». Не каждый день сталкиваешься с таким редким сочетанием, как красивый, умный и обходительный мужик…

Мне кажется, или моим мозгом завладела неведомая сила и заставляет меня думать глупости? Тряхнула головой и недоверчиво всмотрелась в чистые, как родниковая вода, глаза Айка-ли. Может, он тоже на четверть василиск? Меня даже от Кострика так не плющило.

– Варечка. – Игнорируя хищное ворчание, вырвавшееся из груди дракона, атан сделал плавный шаг в мою сторону. – Могу я вас так называть?

О, эти вкрадчивые, просительные нотки! Да, божечки ж мои! Всё, что угодно!

Или не всё… Что со мной вообще происходит? Непроизвольно попятилась и хмуро обронила:

– Лучше Варвара.

– А ещё лучше: госпожа управляющая, – вставил свои пять копеек Кострик, и я, забыв о вредности, не стала с ним спорить. И даже руку, которую он собственническим жестом водрузил мне на плечо, сбрасывать не стала. Ибо или я чего-то не понимаю, или это какое-то неправильное калёное железо, которое само не прочь было бы мною попользоваться. Причём неизвестно ещё, чьи цели более корыстны.

– Серьёзно? – вновь заиграл голосом Айк-ли, и на этот раз я спросила в лоб:

– Зачем вы так?

Атан моргнул и перевел взгляд с меня на Кострика и обратно.

– Как?

– Зачем вы используете что-то на мне? – Я, конечно, об атанах мало знаю, они в принципе считаются одной из самых закрытых рас, но у меня же всё-таки есть мозг! И этот мозг мне возмущённо шепчет, что не в моих правилах стелиться позёмкой перед каждым симпатичным мужиком. Потому как, будь это моим жизненным кредо, сейчас я бы не находилась в активном поиске подходящего калёного железа. – Я же чувствую.

В янтарных глазах Айка-ли отчётливо проскользнула досада, а губы на мгновение поджались в недовольную ниточку. На мгновение, а потом он улыбнулся, развёл руки в стороны и без намёка на какое-либо сожаление всё тем же бархатным голосом, который, правда, уже не воспринимался мною как очень сильный афродизиак, произнёс:

– Прошу прощения. Привык с человечками голосом работать. Дёшево и сердито… Без обид. Я постараюсь держать себя в руках.

А я постараюсь не отдать распоряжение на кухне, согласно которому работники пищеблока должны в обязательном порядке плюнуть в каждую чашку кофе, которую ты закажешь…

– Договорились. Давайте пройдём ко мне в кабинет…

– Кхы-кхы, – это не я внезапно заболела, это Кострик тонко намекнул, что кабинета-то у меня как раз и не было.

– …В кабинет Макса, и обсудим происшествие, а также выработаем план действий. Не возражаете?

Айк-ли, само собой, не возражал.

Небольшая заминка возникла, когда мы добрались до места, и выражалась она в том, что дракон с атаном не поделили Максово кресло (если что, лично мне даже и в голову не пришло на него покуситься). Ну, как не поделили? Шагнули к нему одновременно с разных сторон и замерли, сверля друг друга недоумёнными взглядами. Почему к креслу рванул Кострик, я могла понять, всё-таки хозяин, что же касается атана… Не знаю. Но допускаю, что этот тоже не привык играть на второстепенных ролях.

– Варя, прошу, – ловко вышел из положения дракон и с невозмутимым видом отодвинул для меня кресло. Подождал, пока я устроюсь, а сам остался за моей спиной, не последовав примеру атана, который расположился на маленьком диванчике, что стоял чуть в стороне и служил Максу не для приёма посетителей, а для послеобеденной релаксации.

Айк-ли откинулся на спинку и скрестил вытянутые ноги перед собой, но всё равно,  несмотря на кажущуюся расслабленность позы, выглядел напряжённым и собранным, словно в любую минуту ожидал нападения. И самое обидное, если судить по настороженному виду, атаковать его должна была именно я.

Смешно, ей-богу! Что я могу?.. Нет, я-то могу. Но! Одно дело слабительного в суп подсыпать или там ветрогонного в чай. Ветрогонное – это даже ещё интереснее. Как он там сказал? Дёшево и сердито? Именно так. И совсем другое – радеть о благе и репутации отеля. И о своей репутации тоже.

Кстати, о репутации. Я набрала в грудь побольше воздуха и, как в прорубь, кинулась в разговор.

– Во-первых, сразу хочу принести вам свои извинения. Понимаю, что моё руководство, скорее всего, уже успело выразить вам своё сожаление по поводу случившегося… – Атан насмешливо хмыкнул мне за спину, и оттуда до меня немедля донеслось нечто невразумительное. Зараза Макс! Зараза Кострик! В такую ситуацию меня некрасивую поставили! – Как бы там ни было, – ну, раз уж Макс облажался, то его приёмчиками и буду пользоваться. А как в таких ситуациях действовал мой любимый босс? Правильно, менял тему разговора или перекладывал проблему с больной головы на здоровую. – Это первая кража за те пять лет, что я работаю в «Мерцающем Замке», и у меня есть все основания предполагать, что единственная за всю историю существования отеля.

Айк-ли нехотя кивнул, принимая мои извинения. Ну, что ж. Для начала неплохо.

– Во-вторых, – выдохнув, продолжила я, – позвольте заверить, что мы сделаем всё возможное для того, чтобы пропажа нашлась.

И снова кивок.

– Если же наши поиски не увенчаются успехом… – Атан нахмурился, подобрал ноги и чуть наклонил корпус, словно собирался прыгнуть в мою сторону, и тут же на спинку моего кресла опустилась тяжёлая рука дракона. – Повторюсь. Если! То хотелось бы узнать, какова цена утерянного кристалла. При самом худшем стечении обстоятельств мы выплатим вам его стоимость.

– Он бесценен, – категорично обронил атан, а я улыбнулась уголками губ и мягко заметила:

– Мой жизненный опыт подсказывает, что когда люди, и нелюди, кстати, тоже, говорят «бесценен», то в голове всё же держат весьма определённую сумму. И в таком случае…

– В таком случае, спешу вас поздравить, – рубанул с плеча Айк-ли, – я то самое исключение, которое подтверждает любое правило. Украденный… – Это слово он специально выделил, давая понять, что мои попытки пропихнуть воровство за маской пропажи не прошли незамеченными, – …кристалл нельзя оценить, потому что от него напрямую зависит жизнь целого мира.

Я недоумённо моргнула, а у меня над головой тихо выругался Кострик. Тихо, но очень грязно.

– Только не говори, что вы приволокли Сердце Зулианы на Землю! За каким хером?

– За таким. – По всему выходило, атан и сам понимал, что виноват, но признавать вину не торопился. – В Зулиане жрецы народ баламутят, говорят, что все беды последних лет от того, что атаны перестали чтить богов. У Плачущей Девы  в одну ночь высохли слёзы, а это даже не дурная примета, это почти руководство к действию. Кроме того, личный предсказатель Верховного предрёк кровавую ночь для всего правящего рода. Ну, вот мы и решили…

– Немного снизить напряжение? – хмыкнул Кострик. Ему слова Айка-ли не показались бредом, а я задумалась: «Что не так с мужиками из других миров, если они то неведомого Оракула как аппарат УЗИ используют, то советуются с личным предсказателем…»

– Типа того.

Дракон прошёлся по кабинету и выглянул в окно, словно что-то интересное там увидел. Я не вполне понимала, о чём говорят мужчины, но предпочла помалкивать, оправданно предполагая, что мне всё обязательно объяснят чуть позже.

– Если кристалл не найдётся, – наконец заговорил он, – отдачей накроет всех.

И после секундной паузы, с изрядной долей скепсиса в голосе:

– Надеюсь, осколок хотя бы был не очень большим?

Айк-ли скривился так, словно надкусил яблоко и понял, что именно тот кусок, в котором был червяк, прямо сейчас у него во рту. Активно пережевывается.

– Чтобы атаны рвали сердце своего мира на куски? – высокомерием, которым был наполнен его голос, можно было резать стекло. – Не было этого никогда и не будет. Сердце нашего мира бьётся таким, каким его создали боги.

Я говорила, что Кострик чуть раньше грязно выругался? Так вот, я вас обманула. Грязно он выругался именно сейчас. И я посмотрела на него с восторгом, испытывая чувство совершенной, ничем не замутненной зависти, потому как материться я никогда не любила, но искренне восхищалась теми, кто делал это виртуозно.

А уж дракон в этом вопросе был, как Моцарт в музыке.

Помолчали. Я прокашлялась, разбивая напряжённость тишины.

– Раньше почему правду не признался? – после минутной паузы, наконец, спросил Кострик, и Айк-ли, скривившись, якобы признался:

– Рожа твоя драконистая не вызвала доверия.

Наш человек! Не стану я ему в кофе плевать. Наверное.

– Совсем другое дело Виталия.

– Ее зовут Варвара! – прорычал дракон и сначала меня обожгло волной драконьей ярости, я потом в комнате ощутимо запахло серой.

И именно этот момент я посчитала подходящим для того, чтобы вмешаться.

– А теперь обо всём по порядку. И чтоб без недомолвок!

А то чувствую себя идиоткой. С двумя дипломами об особенностях и отличиях иномирян ни ползвука не слышала ни о каком сердце мира. Как так?

– Да какой уж тут порядок!? – Отчаянно махнул рукой Айк-ли. – Когда вокруг один бардак.

Поднял на меня виноватые глаза и вдруг совершенно не к месту ляпнул:

– Не подумайте ничего такого, Варечка. – Кострик недовольно поджал губы, но, к счастью… не стал вступать в полемику по поводу правил этикета и допустимых к использованию форм моего имени. – Я ведь на вас голосом влиял не для того, чтобы в постель затащить, – тут уж я почувствовала, как у меня вытягивается лицо. Как вообще принято реагировать на заявления такого плана? Обидеться? Оскорбиться? Вздохнуть от облегчения? – Я просто хотел как можно быстрее, чтобы без ненужных вопросов… Я же не знал, что вы… что вы – это вы.

– Я – это я, – согласилась с очевидным. – И я в откровенном недоумении. Уж если вы так торопились приступить к поискам, то сейчас-то чего время тянете?

– Привычка, – вместо гостя ответил Кострин.

– Что, прости?

– Привычка скрывать от лишённых магии землян правду…

Давно это было, на заре цивилизации, а может, даже ещё раньше, когда не было миров с их многочисленными обитателями, не было солнца и луны, глубоких вод океана и бесконечной таинственности звёзд, а был лишь один всепоглощающий Хаос. И хоть был он прекрасен и невыразимо велик, боги довольно скоро устали от его переменчивости и возжелали услаждать свои взоры картинками иного плана. И тогда решили боги устроить совет, собрались под сиянием самой яркой звезды и, обменявшись взглядами и приветствиями, стали думать.

– Нужно создать нерушимую твердь, – сказал один из них.

– И бескрайний океан, – подхватил второй.

– И глубокое небо, – не остался в долгу третий.

– И населить всё это зверями и птицами, и прочими тварями.

– Да будет так, – провозгласила богиня плодородия, единственная женщина, допущенная на Великий Совет.

Очень хотелось съязвить на тему дискриминации, мол, это ж надо! Уже на заре веков! И среди кого? Среди богов! Неудивительно, что бедные женщины и по сей день сталкиваются с непробиваемым шовинизмом и прочими домостроевскими замашками.

Радовало лишь то, что именно богиня отмахнула «Старт», и мужики принялись за работу.

О том, как долго они творили, легенды умалчивали, перейдя сразу к финальной стадии, той, в которой стало ясно, что в борьбе с великим Хаосом недолговечные миры бездарно проигрывают.

Тогда боги собрались во второй раз, и самый молодой, но самый талантливый из них выступил с предложением. Надо отметить, здесь рассказчики разошлись во мнении, потому как по версии одного из них самым талантливым был дракон, а по версии второго, разумеется, атан. Подозреваю, будь с нами Ромка, без вампира тут тоже не обошлось бы.

– Давайте возьмём немного Хаоса, – предложил он, – и заключим его в оболочку. Пусть у наших созданий будет оружие против бессмысленной красоты его разрушительности.

– Да будет так, – уже привычно согласилась богиня плодородия, и в тот же миг боги создали кристаллы, каждый из них впоследствии стал Сердцем одного из миров, и в каждом из них билась маленькая частичка Хаоса. Магия в чистом виде.

– То есть, Сердце не просто источник магии, но и своего рода стабилизатор? – резюмировала я. – И если его уничтожить…

– Или надолго увезти из мира, – хмуро исправил Кострик, – Хаос возьмёт своё. И хорошо, если погибнут только атаны…

– Эй! Ничего хорошего!

– Да я не об этом, придурок! Это не я притащил Сердце своего мира на Землю, где умудрился его прое… потерять! Я просто объясняю Варе, что в истории наших народов было много чёрных пятен, и Сердца начали делить на осколки не просто так, а чтобы избежать воровства. Был у нас в истории период, когда считалось почётным стырить Сердце у соседа, чтобы повысить уровень магии собственного мира.

– И как? – заинтересовалась я. – У кого-то получилось?

Кострик фыркнул.

– Нет, конечно. Такие попытки приводили к масштабным катастрофам, ужасающим по своей разрушительности… И это я говорю о похищенных осколках, не о целом Сердце.

– И о том, что похищение кристалла не приведёт ни к чему хорошему, как я понимаю, знают все?

Дракон с атаном согласно кивнули, и я прямо-таки умилилась такому единодушию. К этому времени Кострик уже устал мерить шагами кабинет и устроился на диванчике рядом с Айком-ли, а я, чтобы быть к ним ближе, вышла из-за стола и присела на краешек одного из кресел для посетителей. Со стороны наше трио, наверное, напоминало совет заговорщиков. Или другой совет, божественный, с богиней плодородия во главе.

Прекрасно понимая, что улыбаться в столь трагической ситуации, мягко говоря, неудобно, я наклонилась вперёд и спросила об очевидном:

– Тогда, ради всего святого, скажите мне, какой придурок стал бы это делать?

Мужчины переглянулись.

– Можно подумать, во Вселенной мало психов, – пожал плечами Айк-ли. – Какой-нибудь фанатик.

– Или бессердечный завистливый землянин, – хмыкнула я, намекая на то, что если верить в теорию возникновения миров, только что озвученную, то лишённая магии Земля не участвовала в делении пирога. Ну, или как в том анекдоте про десантника и совесть. Пока совестью наделяли птиц, те были на земле, когда зверей – перебрались в небо. А на выходе что? Правильно! Шиш на постном масле и никакого волшебства.

То, с каким красноречивым выражением на меня посмотрели оба иномирянина, лучше всяких слов ответило на мой невысказанный вопрос. Именно поэтому от нас и скрывали правду. Боялись, что несметные толпища человеков – кстати, на Земле одних только азиатов проживает больше, чем всех разумных обывателей в остальных мирах, – ринутся защищать своё право на кусочек магии. Ну и, как правильно заметил Айк-ли, психов и фанатиков во вселенной более чем достаточно, а уж на Земле-то их столько… плюнуть некуда, чтоб в одного из них не попасть.

Отсюда закономерный вопрос.

– Так за каким же дьяволом вы, Айк-ли, Сердце вашего мира приволокли в «Мерцающий Замок»?

– Но господин Кострин ведь уже всё объяснил! – Надо было видеть, с какой рожей было произнесено вот это вот «господин Кострин»! – Чтобы напряжение снять.

– Мы все так делаем, – признался Кострик в ответ на мой незаданный вслух вопрос. – Хаос единица непостоянная, и кристаллы время от времени приходится изолировать от мира, чтобы не случилось магического выброса. Иначе жди землетрясений, наводнений и…

– И революций с бунтами, – мрачно перебил Айк-ли. – Раньше мы Сердце помещали в специальную магоустойчивую камеру… Очень накладно, и энергия всё равно просачивается. А тут ещё и эти волнения… Помните, я говорил, что жрецы воду мутят?.. И ведь какая невезуха! Все кому не лень возят свои Осколки на Землю для перезарядки и снятия напряжения – и ничего! Тут же магического фона нет, поэтому никакая, даже самая современная камера в подмётки не годится… А мы один всего лишь раз! И сразу…

– Насчёт одного-то раза не ври, – буркнул Кострик, на что Айк-ли лишь обречённо махнул рукой.

– Да какая разница теперь. И арки закрыты, домой не вернёшься. С кем советоваться,  что предпринять, ума не приложу…

Так жалко его стало, прямо до слёз.

– Слушайте, – попыталась утешить я, борясь с естественным желанием погладить бедолагу по повинно опущенной голове, – но то, что арки закрыты – это же хорошо. Это значит, что Сердце ещё на Земле… Да что это я? – я вскочила на ноги. – Конечно на Земле! Кому вы там давали разрешение на вынос вещей?

– Никому я ничего не давал, – проворчал атан, воровато опуская очи долу, – предположил просто, что у каждого договора возможно двойное прочтение. Ерунда всё это… Неважно. Я кристалл из рук до самого «Мерцающего Замка» не выпускал. Сам нёс, сам держал, какой уж тут портье? Смеётесь? Вы бы, Варечка, позволили носильщику нести полный чемодан денег? Вот и я…

– Так что ж вы мне тогда голову морочите! – вспылила я. – Взрослый чело…э-э… атан, а ведёте себя, как ребёнок! – решительно скрипнув юбкой, я развернулась к двери. – Ну, чего сидим? Кого ждём? За мной!

– Куда? – опешил Айк-ли.

– На место преступления, – прорычала я. Всё-таки мужики иногда бывают страшно непонятливыми. – Улики собирать. Хм.

Какие улики? Боже, у меня от собственного вранья уши в трубочку скрутились. Ведь если разрешение на вынос не подписывалось, то, что бы там атан себе ни думал, украсть кристалл физически было просто невозможно.

– И что означает это глубокомысленное «хм»?

А вот об этом я, будучи единственной женщиной в компании двух мужчин, решила до поры промолчать.

– То и означает.

Шима встретил нас удивлённо приподнятыми бровями и, шепнув что-то на ухо Павлине, которая в тот день была его напарницей на дневной смене, присоединился к нашей маленькой процессии.

– Новости есть? – выдохнул он, тревожно кося глазом и не разжимая губ, а я неопределённо повела плечом. Мол, понимай, как хочешь: может, есть, а может, очень скоро будут.

Да и не было у меня возможности ответить как-то иначе, ибо вездесущий Кострик оттеснил Шимона широким плечом и занял его место рядом со мной.

По дороге к покоям, которые Замок выделил атанам, я поднапряглась и вспомнила все смотренные и читанные детективы. Поэтому, когда мы остановились у нужной двери, я деловито потёрла одной ладонью о другую и спросила у Айка-ли.

– Где вы в последний раз видели кристалл?

Мужик скрипнул зубами (подозреваю, я не первая, кто задал ему этот вопрос), но до ответа всё-таки снизошел:

– Там, где его и оставил. В комнате на круглом стеклянном столике для фруктов.

Я закусила губу, чтобы не спросить, отчего Айк-ли не воспользовался сейфом, но судя по выражению лица атана, этот момент интересовал не только меня.

– Пройдёмте внутрь? – откашлявшись, предложила я и атан, ворча под нос что-то на своём языке, толкнул дверь, позволяя мне войти первой.

– Матерь Божья! – ахнула я.

Зная привычки атанов, замок объединил три больших комнаты в одну, расположил в центре помещения небольшой бассейн с морской водой, расширил окна, чтобы внутрь попадало как можно больше солнца, украсил пол и стены изумительной красочной мозаикой и подвесил между искусственными пальмами плотные гамаки. Несколько низких столиков, четыре кованых сундука и разноцветные напольные подушки довершили интерьер.

Лично я предпочла бы для жилья что-то более классическое, но я ведь и не атан. Другое дело, что где бы я ни жила, я бы точно не стала превращать своё временное пристанище в свинарник.

– Вы же только вчера заехали, – простонала я, с ужасом озираясь по сторонам.

– Дурное дело нехитрое… – неслышно пробормотал Шима, пока я остолбенело окидывала взглядом грязные тарелки, огрызки фруктов, хлебные корки и чёрт знает что ещё, ровным слоем устилавшее паркет выделенных атанам покоев.

Вперемешку со всем этим валялись носки, несвежие полотенца, чей-то расстёгнутый рюкзак и несколько десятков крупных денежных купюр: я только навскидку насчитала что-то около полусотни евро.

Айк-ли явно не понимал, в чём проблема. Хмурил брови. Пристально следил за выражением моего лица, но больше ничего не говорил.

Два его товарища тем временем пялились на нас из бассейна, ещё один, повернувшись к миру спиной, спал в гамаке. Хотя я, например, не представляю, как можно спать, когда судьба твоего мира висит на волоске.

– У нас тут немного не убрано, – с поистине королевским высокомерием обронил Айк-ли. – Я как раз хотел пригласить горничную, когда обнаружил, что кристалл украли.

Кривясь от брезгливости, я оттолкнула кончиком туфли мужские боксеры какой-то дикой расцветки и подошла к одному из стеклянных столиков.

– Значит, кристалл лежал тут?

– Да мы искали уже, Варьк, – наябедничал Шима, подбираясь ко мне с той стороны, где не было Кострика. – Ничего похожего на кристалл в комнате нет.

Меня немного задело построение фразы, и я перевела на приятеля задумчивый взгляд.

– А на что он вообще похож?

Шимон пожал плечами и злорадно зыркнул на атана. А тот немедля закатил глаза, заложил руки за спину и процедил сквозь зубы:

– Не ожидаете же вы, в самом деле, что я открою вам, как выглядит Сердце Зулианы? Это, вообще-то, государственная тайна.

Застрелиться и не встать.

– Я сплю, ущипните меня, – тихонечко всхлипнула я, и Кострик, воспользовавшись моей временной невменяемостью… нет, не ущипнул, но ласково погладил меня между лопаток. Я незаметно повела плечом, отстраняясь, и продолжила:

– То есть вы обвиняете «Мерцающий Замок», требуете справедливости, а при этом играете в идиота-царя из старой-престарой сказки?

– Не понял.

– Того, который отправил слугу туда, не знаю куда, за тем, не знаю чем! – рявкнула я и сжала кулаки. – Как это называется, я вас спрашиваю?

– Как?

– Сейчас объясню! – Если бы я была бомбой, то от атанов и их временного жилья уже камня на камне не осталось бы, но так как я была человеком, приходилось взрываться в фигуральном плане. – Вы привозите на Землю ценнейший артефакт и, вместо того, чтобы чахнуть над ним, как Кощей над златом, пускаетесь во все тяжкие и устраиваете попойку.

– Я…

– Я уже поняла, кто вы. И не надо мне врать, что здесь никто не пил ничего крепче клюквенного киселя. Во-первых, я не слепая и вижу спрятанные в углу под полотенцами пустые бутылки. Во-вторых, перегар. В-третьих, ваш друг, что впал в летаргический сон. И наконец…

Развернувшись, я обличительно ткнула пальцем в сторону парочки в бассейне.

– Вы же пьяные, сволочи!

Короче говоря, клиент раскололся сразу. Оказывается, что в то время, как мы с Костриком гуляли по пыточному залу местного музея, эта, с позволения сказать, группа мужчин, удачно заселившись в «Мерцающий Замок», решила немного расслабиться. В нашем ресторане они решили ничего не брать, неоригинально, а вместо этого заслали гонца в ближайший населённый пункт, где тот и раздобыл ящик баснословно дешёвого, но невероятно вкусного, а главное, отдающего аборигенной экзотикой, самодельного вина под загадочным названием «Яблочный восторг».

Никто из атанов так и не понял, какое отношение имеют яблоки к вину, но уже после первого бокала с ними случилось страшное.

– По крайней мере, со мной, – хмуро оговорился Айк-ли и брезгливо скривился. – Отключился я. А когда проснулся, обнаружил вот это вот всё и отсутствие кристалла.

А я-то думала, приду, пробегусь острым взглядом по мужским вещам и сходу найду искомое! По крайней мере, со всеми моими знакомыми мужиками это срабатывало.

– Где мой набор инструментов? – спрашивал Эд, и я находила его в верхнем ящике письменного стола, на самом видном месте.

– У нас закончилось молоко, – возмущался папа.

– И правда, закончилось, – подхватывал дед Шурка, проверяя содержимое холодильника, а я протягивала руку и доставала голубую пачку с пятнистой коровой на боку.

– У меня снова кто-то спёр ручку! – шипел на всю рецепцию Шима, а я стучала пальцем по его нагрудному карману…

Здесь же всё было гораздо, гораздо хуже.

Мне понадобилась целая минута, чтобы сформулировать что-то более-менее цензурное.

– Охренеть! – всплеснула руками. – И поэтому вы решили переложить всё с больной головы на здоровую!

У меня просто слов нет. Приехали. Нажрались. Потеряли спьяну ценнейшую вещь, от которой зависят жизни сотен разумных существ (впрочем, в разумность атанов я уже слабо верила), а теперь стоят тут и прокуроров из себя строят!

– Либо это, либо у Сердца Зулианы выросли ножки, и оно само куда-то утопало, – съязвил атан, и не думая признавать за собой вину. – Никто из нас к пропаже кристалла не имеет никакого отношения. Готов дать на отсечение голову.

Да кому она нужна? Пустая-то… И это существо я прочила на роль «калёного железа»? Фу!

– Покажите мне шкатулку, в которой хранился кристалл.

Резной сундучок был выстлан изнутри синим бархатом и ещё хранил на себе отпечаток камня. Я сжала руку в кулак и повернулась к Кострику.

– Что? – от неожиданности тот немного попятился, но я успела заметить, как в его глазах промелькнуло что-то жаркое и совершенно неуместное.

– Ищем что-то вот такого вот размера, – распорядилась, отгоняя неправильные мысли и к чертям посылая сомнения. – Может, немного больше. Заодно уберём в этом бардаке… И надо камеры проверить. Кто входил, кто выходил…

– Так первым делом! – откликнулся Шимон. – Как только господин Шшан к стойке администрации с претензией явился, так сразу и проверили. Посторонних у них не было, да и сами они в коридорах замка не появлялись. Кстати, я насчитал четверых подозреваемых… – Айк-ли возмущённо вскинулся, но я взглядом велела ему заткнуть фонтан. – А заселилось их шестеро.

– Ну, и где остальные… жертвы «Яблочного успеха»? – мрачно осведомилась я.

– «Восторга», – полным обиды голосом исправил меня Айк-ли и кивнул в сторону уборной. – Они там. Отдыхают. И это… можете не тратить напрасно время. Сердца нигде нет. Мы искали.

Искали они.

Где справедливость? Вот у этих вот существ, которые умудряются отравиться палёными чернилами… Чернилами! Даже не водкой, страшно подумать… Вот у этих существ магия есть, а людям ничего не досталось… Как страшно жить!

До конца дня мы искали Сердце Зулианы, попутно убирая покои атанов. Разобрали завалы бутылок, отправили в прачечную полотенца, постельное, один подозрительно пахнущий гамак и кое-что из личной одежды наших гостей (в основном, трусы и носки, если честно). Мы спустили бассейн, чтобы найти две пивных пробки и банку с шампунем. Проверили в смывных бачках. Перетрясли содержимое сундуков. Шима даже зачем-то перерыл землю в кадках с пальмами, но кристалла нигде не было. Ближе к полуночи мы все, и даже атаны, которые уже почти уверовали в то, что кражи не было, и Сердце просто куда-то закатилось, впали в уныние.

– Мне конец, – Айк-ли сидел на краю очищенного бассейна, обхватив голову руками и ни на кого не смотрел. Один из его товарищей осторожно похлопал своего предводителя по плечу, но тот оставил без должного внимания этот в чём-то трогательный жест поддержки.

Совместный труд примирил меня с неудачливыми пьяницами, и я уже даже не очень-то злилась на них за враньё и попытку навесить свои косяки на отель. В конце концов, всю основную и самую грязную работу атаны сделали сами. Поэтому сейчас я искренне сочувствовала Айку-ли. Бедняга, представляю, какие кошки воют у него на душе. Шутка ли, стать виновником гибели своего мира… Конечно, у нас в запасе было ещё девять дней. Девять дней мир может жить «в разлуке с сердцем», как поэтично выразился один из атанов, и только потом начнутся извержения вулканов, наводнения, землетрясения и прочие катастрофы (причем, если верить Кострику, начнутся не только на Зулиане, но и во всех остальных магических Отражениях, только не в таком масштабе).

– Может, его и в самом деле украли? – упаднически предположил дракон, и я глянула на него зверем.

– Кто? – спросила, воинственно сощурившись. – Чип и Дейл? Гарантийные человечки? Фиксики прокрались в ночи, чтобы унести всё самое ценное?

Вопросы были риторические, поэтому ответа я, естественно, не ждала.

– Про человека-невидимку забыла, – заметил Шима и удостоился такого же взгляда, что и Кострик до него.

Человек-невидимка. Ага. Если б мы были не на Земле, а в любом из магических миров, я бы к решению проблемы подошла совсем с другой стороны, но использовать магию здесь, в нашем «бессердечном» мире (а что, кристалла-сердца же у землян нет) так, чтобы это осталось незамеченным? Точно не в «Мерцающем Замке».

Само собой, я не раз в течение того безумного дня подумала о том, что, быть может, кристалл и в самом деле спёрли из Замка, но простая логика и природное упрямство не позволяли мне взять эту версию произошедшего за основную.

– Ребят, ну какое «украли»? – произнесла уже другим, так сказать, примирительным тоном. – Мы же на камерах чётко видели, что никто не входил и не выходил. Значит, кристалл всё ещё где-то здесь.

– Где? – Айк-ли выразительно развёл руки в стороны. – Мы же везде искали, всё перетрясли…

И вдруг вскочил на ноги, заорав дурным голосом:

– А что, если мы его… случайно в унитаз спустили?

И повторил трагическим шёпотом:

– Сердце Зулианы – в унитаз… Мне точно конец. Мы его никогда не найдём!

Мне его даже снова жалко стало, таким несчастным он выглядел.

– В унитаз – это идея.

Все атаны посмотрели на меня, как на врага народа.

– В том плане, что если кристалл попал в канализацию, мы его вернём назад, и очень быстро.

– Будем ломать стены? – засуетились гости. – Нам нужна дрель и отбойный молоток.

Шима возмущённо ахнул, а Кострик заинтересованно шевельнул бровью. Мол, что вы на это скажете, госпожа управляющая? Позволите постояльцам крушить стены? Ну, щаз!

Я покачала головой и заверила:

– Не нужна. Я распоряжусь, если камень в канализации, к утру Замок его вернёт.

Атаны переглянулись, после чего один из них одобрительно крякнул.

– Химера-замок? И она тебя слушается.

Я пожала плечами. Во-первых, не она, а он. Я как-то привыкла к Замку обращаться как к мужчине. Во-вторых, что значит «слушается»? Замок просто живой и просто, как и все работники отеля, хорошо делает свою работу.

Поэтому я ответила коротко:

– Типа того.

И сразу же предложила:

– Слушайте, народ, поздно уже. Давайте спать, а? Я уже соображаю с трудом. Может, мы вообще зря напрягаемся, и к утру всё само собой рассосётся…

На том и порешили.

Я чуть живая добрела до кровати, мечтая лишь об одном: выспаться, наконец-то. Сбросила с себя юбку с блузкой, зашвырнула подальше лифчик и прямо в чулках заползла под одеяло, дав себе слово, что встану пораньше, чтобы принять душ.

Спала я в этот раз без снов, а проснулась уже привычно у Кострика в спальне. В четыре утра, обвившись лианой вокруг него, горячего и пахнущего резковатым мужским мылом.

Свинство! Свинство! Свинство!

Неужели я лунатик и хожу во сне? Трындец, а не новость! Только этого мне сейчас не хватало…

– Варежка моя… – сонно пробормотал Кострин, и у меня всё похолодело внутри. Проснулся? Конец мне, если выражаться терминологией Айка-ли.

Я задержала дыхание, притворилась мебелью и целую минуту длиною в год не дышала, пока не поняла, что мне снова невыразимо повезло: мужчина рядом со мной спал крепким сном.

Выдохнула и осторожно, по-саперски выбираясь из постели, мысленно костерила дракона на чём свет стоит. Какого чёрта этот гад не запирается? В отеле, может быть, вовсю орудует ворюга-невидимка, а у него двери нараспашку!

Зараза!

Добравшись до своей комнаты, я с прискорбием осознала сразу две вещи. Первое: я тоже не запираю двери на ночь, а в свете последних событий их надо не только запирать, но и прятать ключ в сейф… Интересно, лунатики способны открыть сложный кодовый замок? И второе: я украла у Кострика ещё одну подушку.

Свинство! Может, привязать себя на ночь к кровати?

Кажется, эта проклятая неделя никогда не закончится, потому что и среда, судя по её началу, обещает быть не лучше вторника с понедельником.

Увы, но мои самые худшие подозрения подтвердились, когда Матеуш в ответ на мой вопросительный взгляд развёл руками и покачал головой:

– Вареник, мне тебя порадовать нечем, – сообщил он. – Поиски по твоим параметрам (атаны, после того, как их припёрли к стене, всё-таки рассказали о том, как выглядит кристалл) ничего не дали. Прости.

Я вздохнула и, повесив голову, потащилась сыпать соль на раны Айка-ли. Где-то на середине пути меня перехватил Шима. Сегодня была не его смена, но парень, как настоящий друг и отличный профессионал, даже не зная об истинной ценности кристалла, решил меня поддержать.

– С Мотей встречалась уже? Не нашлась пропажа? – вместо приветствия спросил он, когда мы столкнулись у лифта.

– Не нашлась.

– Хреново, – Шимон вздохнул. – А ты чего так рано убежала? Я хотел с тобой позавтракать…

– Не спалось, – буркнула я, не имея никакого желания просвящать кого бы то ни было относительно своих ночных хождениях по Замку.

– Серьёзно? А я сегодня чуть встал. Как-то в последнее время в «Мерцающем» одни проблемы. То драконы, то власть меняется, то внесезонно поющие стены… Теперь вот ещё и это… А хочется тишины и покоя.

Я посмотрела на него с умилением. Блин, ну мои же мысли читает! Вот правду говорят, когда проводишь много времени с одним и тем же человеком, то вы просто переключаетесь на одну волну и думаете в унисон. А думать в унисон – это дорогого стоит. Тем более, что Шима очень симпатичный… Не «калёное железо», но если подумать…

– Варенька, ну как? Нашлась пропажа? – Эх! Не вовремя Нинон  со своей тележкой в коридоре появилась, я, может быть, уже почти-почти новый план по избавлению от Кострикозависимости придумала! – Доброе утро.

– Если бы… – в один голос застонали мы с Шимой, и все втроём вошли в лифт.

– Ой, что будет, что будет… Хоть бы Макс не узнал.

Я вздрогнула в ужасе и поплевала через левое плечо, а Шима перекрестился. И тоже поплевал, но уже вслед Нинон, которая вышла на втором этаже.

Двери лифта закрылись, и я, не откладывая в долгий ящик, огорошила друга вопросом:

– Шимон, вот скажи мне как мужик, я, в принципе, симпатичная?

Глаза у него стали большие-большие, а брови взметнулись под густую чёлку и там навеки заблудились.

– Неожиданно, – пробормотал он в ответ. – А почему ты…

– Просто ответь.

– Ты хорошенькая, – дипломатично, но совсем не то, что мне хотелось услышать.

– Хорошенькая, и всё?

– Варька, скажи прямо, что у тебя на уме! Ты же знаешь, я тугодум. И если это какая-то твоя очередная…

Я бы сказала, но не в лифте. И не тогда, когда он уже приехал и распахнул двери.

– Ладно, потом. Пошли к атанам. Даже думать не хочу о том, что нам снова надо будет этот проклятый кристалл искать… Мы же везде уже посмотрели!

И тут Шимон вдруг как заорёт дурным шёпотом:

– А-а-а!! Варька, мы идиоты!

– Что?

– Мы под окном же не проверяли! Может, они его в окно спьяну выкинули, – Сердце мира? В окно? Я скептически усмехнулась. – Не кривись. Спьяну и не такое учудить можно, сама знаешь.

Я вспомнила о том, что я «учудила спьяну» в понедельник утром, когда перебралась в первый, но, увы, не последний раз в кровать к Кострину, и передёрнула плечами.

– Я метнусь?

У Шимы воинственно и даже как-то мечтательно загорелся взгляд. Вот это я называю трудовым рвением.

– Давай, – одобрила я и постучала парня по плечу. – Лети, мой рыцарь, и возвращайся со щитом.

– Угу.

Шима улетел, а я всё же добралась до комнаты атанов и тихонечко поскреблась в дверь.

– Открыто! – нестройно ответили мне, и я шагнула внутрь.

– Ох, Матерь Божья! – зажмурилась и ладошками закрыла лицо, не в силах вынести открывшегося передо мной вида.

Я уже не говорю о том, что все, без исключения, атаны были голыми (узенькие плавки, которые вообще ничего не скрывали не в счёт), но они же ещё и делали друг другу массаж! А когда один голый мужик массирует другого голого мужика… Блин! У нас Сердце мира пропало, а мне в голову какая-то пошлость лезет!

– Варвара?

Голос Айка-ли прозвучал встревоженно и взволнованно. Хороша же я! Отличница липовая! Все мозги с этими мужиками растеряла! Знала же, что этот «массаж» атанам просто жизненно необходим, что они таким образом втирают в тело специальную магическую смесь, которая позволяет им без лишнего дискомфорта передвигаться по суше, а всё равно повела себя, как последняя дура.

– Всё в порядке, извините… Я просто не ожидала, что вы тут… э… в неглиже.

– Эй! – с обидой в голосе откликнулся кто-то вместо Айка. – Это не неглиже. Это майна. Традиционный костюм для принятия смерти. Мы решили, что если Сердце безвозвратно утеряно, нам не остаётся ничего другого, как добровольно расстаться с жизнью.

В этот момент я вспомнила все те слова, которые вчера произнёс Кострик, когда узнал, что атаны Сердце Зулианы потеряли, но природная скромность не позволила мне произнести ЭТО вслух.

– Всего-то? – протянула я и от греха подальше спрятала руки за спину. Уж больно хотелось придушить хоть одного атана. А что? Раз им жить всё равно надоело… – Пф-ф-ф… Я уж думала, тут что-то серьёзное…

Айк-ли свёл свои идеальные брови в одну сплошную хмурую линию и неуверенно произнёс:

– Думаете, делать это в «Мерцающем Замке» не очень удобно?

– Воля ваша! – всплеснула я руками. – Неудобно? Неудобно спать на потолке, а всё остальное…

Все шестеро мужиков запрокинули головы, а один из них и вовсе процедил сквозь стиснутые зубы:

– Да ёб же…

Но правда тут же осёкся и, виновато улыбнувшись, исправился:

– Варварочка, прошу прощения! Но вы просто гений!

Пожав плечами (ну не спорить же с очевидным?), я тоже глянула наверх и ахнула.

Люстра! Проклятая люстра, с плафонами в виде больших, перевёрнутых вверх ногами колокольчиков, в которую кто угодно мог спрятать что угодно, и которую мы не обыскивали, весело подмигнула мне правым рожком, и я подумала, что проверку надо начинать именно оттуда.

– Если бы я была гением, – дар речи вернулся ко мне вместе с надеждой на благополучный исход, – то пришла бы со стремянкой, а так надо в подвал бежать.

– К чертям стремянку! – широко махнул рукой Айк-ли. – Я тебя подниму, дотянешься.

– Эм…

– Боишься, что не удержу?

Я покосилась на большие крепкие ладони и бугрящиеся мышцами предплечья, и только качнула головой. Для полноты картинки не хватало только оператора и режиссёра, и мы получим на выходе тот самый ретро-фильм, который смотрел Макс, когда работал над моделью униформы для своего персонала.

– Не бойся. Я не уроню. Правда.

Господи, лучше б я побежала проверять под окнами, а Шима тут с этими метросексуалами как-то изъяснялся…

С другой стороны, не нужно тратить время на поиск стремянки.

– Ладно, поднимай, – наконец решилась я.

Миг – и я уже взлетела над полом.

Айк-ли, обхватив меня за бёдра, поднял вверх на вытянутых руках, как мать поднимает ребёнка, и я задохнулась от понимания, как много силы прячется в теле этого мужчины.

Я проверила первый «колокольчик», второй, а на четвертом радостно запищала.

– А-а-а! Счастье есть!

Кристалл я не увидела, лишь нащупала его, но едва коснувшись кончиками пальцев его гладкой поверхности, знала, что не ошиблась, что пропажа нашлась. Потому что он был обжигающе ледяным. И одновременно с этим горячим. И ещё его хотелось сжать в ладонях и никогда-никогда не выпускать из рук.

Я рассмеялась, вынимая Сердце Зулианы из плафона отельной люстры, и тут в комнате вдруг невыносимо запахло серным дымом, и у меня по всему телу волоски встали дыбом.

– Я буду весьма признателен… – произнёс, нет, прошипел, нет, просвистел кто-то внизу голосом Кострика, и я оглянулась.

Приходилось ли вам видеть человека, который выбегал зимой из бани голым и распаренным на улицу? Видели, как от него пар валил клубами? Вот и недовасилиск, который внезапно вспомнил, что он всё-таки дракон, сейчас стелился неровным туманом, но при этом глаза у него были кр-расные-красные, а кожа, наоборот, исключительно белая… И запах, запах, будто он тухлых яиц наелся.

– …просто очень признателен, если вы… поставите… мою… сотрудницу на поверхность Отражения.

Удерживающие меня руки дрогнули, и не взвизгнула я только потому, что мне это как-то не по статусу.

– Да чтоб меня! – выругался Айк-ли, и я стремительно понеслась к земле. – Мы тут просто…

– …кристалл достаём. Пропавший, – перебила я атана, одновременно награждая последнего недовольным взглядом. – У вас с этим какие-то проблемы, господин Кострин?

Дракон пристально проследил за тем, как Айк-ли принимает из моих рук Сердце Зулианы.

– То есть, кристалл нашли?

– Да, – атан с предельно серьёзным видом положил кристалл в шкатулку и шумно выдохнул. – Боги. Да…

– То есть, к отелю больше никаких претензий?

– Какие претензии? Я в себя прийти не могу…

– Тогда либо сдавай кристалл в сейф отеля, либо мы за него больше не несём ответственности… Напомни, когда вы НАВСЕГДА уезжаете из «Мерцающего Замка»?..

Я моргнула, не вполне понимая, что происходит, и почему Кострика так забрало. В смысле, чего его так поздно забрало. Вчера надо было выражать праведное негодование, сразу после того, как я вывела Айка-ли на чистую воду, а не сейчас.

– Арки не работают, – напомнила я и незаметно ткнула своё недалёкое начальство кулаком в бок. Ну, кто же машет кулаками после драки? Особенно сейчас, когда именно я нашла пропажу! Да эти недоалкаши ещё хорошенько потратятся в нашем отеле…

– Сейчас, правда, лучше помолчи, – заткнул мне рот дракон. И посмотрел так, словно я у него сто тысяч баксов одолжила, а отдавать не собираюсь. Между прочим, очень обидно. – Так, значит, как только закончатся профилактические работы?

Атан равнодушно пожал плечом и кивнул.

– Отлично! – так обрадовался, что у него даже глаза из дьявольски красных обратно в человеческие превратились. Ну, в василисковские, то есть. И тут же подхватил меня под локоток, уволакивая к выходу.

Да какого чёрта! В ярости уставилась на Кострина, но от того мои взгляды отскакивали, как горох от стенки. Что он себе позволяет?

– Варварочка, задержись на секундочку, пожалуйста, – окликнул нас Айк-ли. – Я бы хотел выразить свою признательность и…

…и я, победно ухмыльнувшись, дёрнулась из недовасилисковских лап, но не тут-то было. Они, лапы, только сильнее сжались, цепкие, как репейник и, блин, горячие-прегорячие, прямо-таки раскалённые.

Снова резко запахло серой.

– Я…

– Оденься сначала, самоубийца недоделанный, – обрубил Кострин, – а потом будешь в реверансах расшаркиваться.

И после этого поистине хамского заявления, а атаны, несмотря на свою кажущуюся жадность, всегда оставляли в «Мерцающем» хорошие деньги, да и на чаевые не скупились, меня всё же вытолкали в коридор и почти сразу же прижали к стене.

– Ты что творишь?

Я задохнулась от возмущения и толкнула Кострика двумя руками в грудь, отвоёвывая себе немного пространства.

– Я? Я творю? Да это ты будто белены объелся, псих неуравно…

Он тряхнул меня за плечи так, что я себе кончик языка прикусила.

– Белены? Белены? – выдохнул и вдруг прижался ко мне яростно, жадно, губами коснулся моего уха и вдруг зашептал:

– Кто надоумил тебя, дурочка, хватать голыми руками кристалл? Полноценный кристалл, рождённый Изначальным Хаосом, не осколок. В тебе же магии ни капли! Он мог тебя запросто убить, – и без какого-либо перехода:

– Но как же от тебя пахнет! Это что-то невероятное! Мне твой запах даже снится. Веришь?

Сглотнула, боясь пошевелиться или даже моргнуть. Уж я-то верю! Уж я-то знаю, почему ему кажется, что он слышит мой запах во сне.

Потому что не кажется, вот почему. Он его на самом деле…

– Варька, посмотри на меня.

Зажмурилась. Нет! Нет! Ни за что в жизни… И хотя глаза у меня были закрыты, я видела, и не спрашивайте меня, как, что Кострик наклоняет голову, поглаживая пальцами левой руки мой подбородок. Как примеряется, с нерешительностью посматривая на мой рот и, наконец…

– Niglu okulus.

Распахнула глаза, чтобы узнать, что происходит, и василиск тотчас же поймал меня в плен своего взгляда.

– Щитом невидимости нас закрыл, – шепнул, почти задевая своими губами мои, и поцеловал.

Внутри меня словно маленький вулкан взорвался и превратил всю мою кровь в раскалённую лаву. Стало невыносимо жарко. Пальцы закололо от желания прикоснуться к коже целующего меня мужчины. Да и не только пальцы. Всё моё предательское тело, которое и так о Кострике не забывало ни на миг, мгновенно полыхнуло в ответ на лёгкое прикосновение мужских губ такой похотью, что у меня голова закружилась, а из горла вырвалось что-то нечленораздельное.

Дракон с жадностью проглотил этот звук и, подхватив мою верхнюю губу, потребовал новых, ещё более откровенных, ещё более несдержанных и бесстыжих. И я, позабыв обо всех принципах, позволила ему их из меня извлечь. Я вообще ему много чего позволила, гораздо больше, чем следовало. И если бы не пробудившийся внутри меня вулкан, я бы ещё как-то смогла бороться с ним, с собой, но огненная лавина чувств надёжно погребла под собой и разум, и совесть, и стыд со всеми сомнениями вместе.

– Варька! – Жарким шёпотом опалило кожу на виске, и я выгнулась, закидывая согнутую в колене ногу на бедро парня и рыча от недовольства из-за того, что проклятая узкая юбка мешает сделать этот контакт более тесным.

– Скажи, что не забыла! – Истязая жадными поцелуями шею и одновременно сражаясь с пуговицами на блузке. – Скажи!

Он тоже был немного безумным. И, кажется, мой вулкан был не только моим, мы оба в нём горели. Иначе как объяснить эту нужду и неподдельную жажду в голосе…

Боже, я всё-таки полная дура, потому что несмотря ни на что мне захотелось ответить… Так сильно захотелось ответить правду, что я всхлипнула.

Внизу живота всё стянуло узлом, а грудь внезапно потяжелела и сделалась до болезненного чувствительной. А сердце колотилось о рёбра, как ненормальное, того и гляди, глупое, выскочит наружу и разобьётся вдребезги… Снова.

– Тимур… – кажется, впервые со дня нашего расставания пять лет назад я назвала его по имени, и оно, это рычащее драконье имя, вдруг разлилось по языку невероятно сладким  ядом.

Кострин зарычал и рванул края моей блузки с такой силой, что пуговицы с тихим стуком запрыгали по полу.

– Ещё.

Кто из нас произнёс это слово? Он? Я… Может быть, оба? Но оно как нельзя лучше описывало моё внутреннее состояние в тот момент. Мне было всего мало. Томных, изматывающих тело и душу ласк, жарких вздохов, несдержанных поцелуев…

А Кострик шептал змеем-искусителем, избавляясь от остатков пуговиц и выцеловывая на моей груди одному ему видимый узор:

– Скажи, что помнишь обо всём… Мне нужно. Сейчас.

Обжигающее прикосновение пальцев к обнажённым соскам как будто подключило моё тело в проводам высоковольтного напряжения. Я застонала в голос:

– Не… – Кострин справился не только с блузкой, он умудрился закатать мою невыносимую юбку куда-то в район талии и тут же втиснул своё колено между моих ног. Вот так! Да! Немножко выше… Мама! – Ничего… не…

– Кто здесь? – Чужой голос врезался в наше уединение и разбил его в пыль. И я немедленно вспыхнула маковым цветом от осознания того, что только что произошло. И ведь не скажешь, что Кострик меня заставил…

– Эй! – К своему ужасу, я узнала голос. Шима. А я ведь напрочь забыла о том, что отправила его искать кристалл под окна атанов… Стыдно-то как…

– Не дёргайся, – едва слышно хрипнул мне на ухо дракон. – Он нас не увидит.

А если бы увидел? На кого я похожа? Блузка нараспашку, юбка на талии… И колено Кострика, которое всё ещё находилось между моих ног. Убейте меня!

– Сказал же, тихо! – Куснул меня несильно за шею, и я, распахнув глаза, забыла вдохнуть, потому что Шима стоял в двух шагах от нас и подозрительно щурился. Огляделся по сторонам. Неслышно ступая, прошёлся к окну и резким движением распахнул кладовую. Снова прислушался – мы стояли не дыша – и только после этого постучал в двери атанов.

– Отпусти! – потребовала я, когда приятель исчез из коридора.

– Нет.

– Не будь идиотом! – Вспылила не на шутку. – Он сейчас узнает, что кристалл нашёлся, и немедленно позвонит мне.

«А я тут стою, расхристанная и в непотребном виде… Хорошая управляющая! Макс узнает – уволит меня в тот же день!»

– Ты меня слышишь вообще?

– Слышу, – ответил Кострин и подхватил меня на руки.

– Ты… – В моей груди ярость сошлась в неравном бою с безысходностью, и в глазах защипало.

– Если я тебя отпущу, щит разрушится и… – Глянул на меня зверем, – …и думай, что хочешь, но у меня крышу рвёт от мысли, что кто-то посторонний увидит, как моя… как управляющая моим отелем ходит по коридорам в… вот так.

Я почувствовала, как дрогнула рука, что поддерживала меня под коленками, как шевельнулись в несмелой ласке тёплые пальцы, и закусила губу, отворачиваясь, запрещая себе чувствовать и мечтая лишь об одном: провалиться сквозь землю. Или, на крайний случай, хотя бы уволиться. Потому что именно сейчас реальность настигла меня тяжким осознанием: мой случай настолько запущенный, что ведь и «калёное железо» может не помочь. И что тогда мне остаётся? Сложить лапки и рухнуть к ногам Тимура Кострина?

– Да! – завопило, радостно трепыхнувшись, сердце.

– С ума спятила? – хмуро поинтересовался мозг.

Проклятье. Проще двадцать украденных Сердец мира найти, чем решить одну-единственную проблему со своим.

Тот день, когда у него впервые выросли крылья, Тимур, пожалуй, запомнит до конца своей жизни, хотя с гораздо большим удовольствием он бы забыл о нём навсегда.

«Варвара спрыгнула с моста из-за меня», – думал он, когда под ним проносились поля и реки Дранхарры. В глазах рябило от ярких красок осени, а в мозгу пульсировало болезненно и громко: «Из-за меня».

Хотелось убивать. Хотелось плеваться огнём. Хотелось рвать на куски – неважно, кого. Вонзать клыки в живое горло, захлебываться вкусом чужой крови на языке.

Но больше всего на свете хотелось сдохнуть.

Тимур улетел в горы и, вернув себе человеческий облик, стоял голый по колено в снегу и трясся то ли от нестерпимого холода, то ли от обжигающей ярости. И орал. Орал, как безумный, пытаясь выкричать миру свою боль и обиду.

За что?

За что она с ним так? Не верила? Не любила? Возненавидела?

– Ра-а-арр!! – и над покрытым нетающими льдами хребтом, символично именуемым Девичье сердце, расправив серебристо-чёрные крылья, взлетел огромный дракон.

Во дворец Тимур явился лишь два дня спустя, и Тьярра, которой уже успели донести о проснувшемся потенциале наследника, встретила полноценного теперь уже дракона с недовольным видом. Проклятье. Что ещё нужно этой сухой, как прошлогодний хлеб, старухе? Она хотела раскрытия потенциала. Она плешь Тимуру проела тем, что он якобы недостаточно старается… Что он недостоин, что позволил змеиной крови победить…

И теперь, когда оборот всё-таки случился, снова поджатые губы и складка между бровей. Странно, но внешние признаки скрытого гнева прабабки Тимура в этот раз никак не затронули… Может, только чувство лёгкого раздражения омрачало чистоту принятого решения.

– Наследнику княжества непозволительно шастать по горам и пугать безумным рыком диких коз. Ты так не считаешь? – наконец, произнесла княгиня, и Кострин пожал плечами.

А почему бы и нет? Хороший способ снять напряжение, между прочим.

– Завтра мы сделаем заявление и объявим…

– Я ухожу из семьи, – сообщил Тимур и прикрыл глаза, чтобы усмирить немного головокружение: вкус скорой свободы ударил в голову похлеще ароматного карибского рома.

– Что? – просевшим голосом переспросила прабабка.

– Ты слышала. Давно надо было сделать, но… – засунул сжатые в кулаки руки в карманы.

«Это не она виновата, – шептала совесть. – Не она, ты…»

«Она объявила меня государственным преступником и посадила в острог. Если б не она, Варька была бы жива…»

«Варька была бы жива, расскажи ты ей правду», – не сдавалась совесть.

– Но я делаю это сейчас.

Вещи он собирал под вой и причитания трёх дракониц. Мама, бабушка и прабабка выступили единым фронтом. Рыдали, заламывая руки и кусая локти. Мать даже на колени встала, умоляя Тимура «перестать валять дурака и корчить из себя оскорблённую невинность».

– Что бы мы ни сделали, мы сделали для твоего блага, – уверяла бабушка.

– Твоё счастье – смысл моей жизни, – и глазом не моргнув, лгала мать.

Тьярра же была коротка:

– Уйдёшь сейчас – назад не просись. Не прощу.

– Не вернусь, – заверил Тимур, кивнул на прощание, и сиганул в окно.

Погони не было, как и насильственных попыток вернуть его под крыло семьи. Да и кто бы рискнул применить к нему насилие? Да, Тьярра в драконьем обличье была крупнее, а мать с бабкой не уступали ей в размерах, но он, Тимур Кострин, он был серебристо-чёрным драконом.

«Рождённый ползать летать не может», так говорил земной писатель и в чём-то поэт Максим Горький. Жалко, что он давно умер, Кострин мог бы стать живым примером того, как тот ошибался. Ну, или тем самым пресловутым исключением, которое подтверждает любое правило.

Тимур родился василиском. А василиски, как известно, летать не умеют. Боги лишили их крыльев, когда те, покорив небо, попытались одержать победу и над морем.

– Вы властвуете на земле и над землей. Вам этого мало? – возмутились боги.

– Власти всегда мало, – ответил гордый праотец всех василисков и усмехнулся победно, зная, что в силе он уже не уступит ни одному из богов.

– Что ж, властвуй, – ответили ему.

Он были первым и последним драконом, сумевшим покорить все три стихии, потому что все его дети – а их у василиска родилось немало, не имели крыльев.

Бескрылый дракон – хуже не придумаешь. Хуже, разве что, только дракон, не способный к обороту. Червяк. Уже из «Песни о Соколе» того самого Горького, который был рождён для того, чтобы ползать. Какие уж тут полёты?

Рождённый ползать летать не может?

Дурак тот сокол, а смерть его бессмысленна и глупа. Что в ней геройского? Самоубийство – это позорная капитуляция перед жизнью со всеми её многочисленными сложностями. Ничего больше.

И Варька…

Нет. Вот теперь точно, нет. Раз уж судьбе было угодно вернуть ему девчонку живой, здоровой и ещё больше похорошевшей, то нужно цепляться за предоставленный шанс. Зубами вгрызаться в возможность вернуть всё: и счастливый блеск пьяных коньячных глаз, и срывающиеся с искусанных губ стоны, и сонный поцелуй в плечо, и доверие… Вернуть и закрепить доверие было особенно важно.

«А в любви она признается мне первой. В качестве компенсации за все эти годы…»

Годы и в самом деле были не самыми радостными – поначалу так вообще откровенно тяжёлыми, голодными даже. Работа, учёба, безденежье, которое было вечным и, казалось, непрекращающимся из-за постоянных мотаний на Землю…

Правильно, в Дранхаррский университет же его не приняли, прямо сказав, что дед запретил. А ведь мог, мог хотя бы смолчать! Не заметить! Забыть, в конце концов, что Тимур так оплошал с проклятой женитьбой… Но нет!

– Бесхребетных сопляков в стенах созданного мною университета видеть не желаю.

Ректор не постеснялся передать парню слова родственника. Старый хрыч… С другой стороны, не оттолкни он Тимура тогда, возможно, ничего бы из него не выросло. Не сколотил бы сам собственный капитал, не стал бы успешным предпринимателем, не вернул бы назад свою Варвару.

…Хотя Максу при встрече он форму носа подправит. Одно дело отпустить его в добровольно-принудительное вольное плавание, и совсем другое спрятать от дракона его женщину.

И да, в свете последних событий слова старших женщин рода о том, что всё, сделанное ими, сделано лишь на благо Тимура, обрели совсем другой, более зловещий смысл.

По-хорошему, надо было давно метнуться в Дранхарру и потребовать от Тьярры ответов.

Во-первых, как долго она наблюдала за жизнью правнука через установленные в старой квартире камеры?

Во-вторых, с кем поделилась увиденным? А если не делилась, то кто и как мог заполучить те злополучные кадры? В то, что Тьярра приложила к их обнародованию свою руку, верить отчаянно не хотелось. И речь даже не о том, что такое не прощают – с таким не живут. А хоронить родных, пусть и только в своих мыслях, Тимуру не хотелось. Да, он практически не поддерживал отношения (только с матерью общался иногда, когда по делам был вынужден приезжать в княжество). Да, не думал возвращаться в родные пенаты, навсегда отказавшись от наследного титула. Да, знал, что все три драконицы по головам пойдут к достижению цели, но… но всё равно не верил.

В-третьих, фоторобот подозреваемого, составленный по описанию Матильды. Варвара, кстати, его не опознала, чем лишь подтвердила догадки Тимура. Правду он заподозрил ещё в тот момент, когда впервые услышал о том типе, который устроил подставу с Варькиными похоронами пять лет назад, но когда и нахальная подруженция дважды, даже не вздрогнув, упомянула, что тот тип, который с ней договаривался, дважды назвал её миисанной, то сомневаться уже не приходилось: кто бы ни затеял всё это грязное дело, он точно был связан с Дранхаррой, ибо «миисанна» с дранхаррского переводится как «незамужняя простолюдинка».

И, наконец, Макс.

Макс, пять лет назад приютивший в «Мерцающем» Варьку.

Макс, который ничто и никогда не делает просто так.

Макс, который на прямой вопрос Тимура, что делает Варвара Кок в отеле и как давно у неё появился ребёнок, соврал с невозмутимым видом:

– Гостит, наверное… Почём мне знать? Или ты думаешь, я имена всех своих постояльцев наизусть помню?

Кострин себя забыл, когда увидел её там, домашнюю, сонную, такую немыслимо прекрасную, что поначалу принял её за призрак. Но разве у призраков розовеют так нежно щёки? И разве призраки смотрят так удивлённо, в ошмётки разрывая сердце? И уж точно призрак не способен взять на руки ребёнка…

Гостит? Ярость на вкус как горькие ядра абрикосовых косточек, с лёгким привкусом боли и недоверия. Гостит?

– И вообще, чем приставать к больному старику с вопросами, ты мне лучше скажи, ты над моим предложением подумал? – словно не замечая, что внук впал в ступор, гнул свою линию Макс.

Тимура перекосило. Он-то и на Землю во главе спасательной миссии только потому и явился, что старый интриган послал матери «умирательно-прощательное» письмо. Мол, не поминайте лихом, болезнь моя серьёзна и смертельно опасна, а к драконьему источнику идти, когда в этой жизни тебя уже давно ничего не держит, бессмысленно и глупо, так что…

Мать прислала гонца немедля, и тот ворвался прямо посреди важных переговоров с гномьим представительством насчёт открытия нового маршрута. Тимур не раздумывал ни минуты, сорвался с места, приняв полномочия и став руководителем группы из лучших врачей Дранхарры, где-то даже радуясь тому, что дед приболел. Как бы иначе Кострин смог узнать, что в груди этой драконицы бьётся сердце, а не кусок насквозь промерзшего камня.

Да и не собирался Макс умирать. Это стало понятно во время первого же визита, когда тот заявил, что так и быть, съездит «на воды», но только при условии, что Тимур вступит в права его, Макса, наследника, и даст слово, что после того, как старый аферист решит отойти от дел, возьмёт управление делами.

– Откуда столько доверия к бесхребетному сопляку?

– Тю! Ты на меня обиделся, что ли? – Макс округлил глаза в деланном удивлении. – Разве ты девка, чтоб на правду обижаться?

Тимур лишь зубами скрипнул да гневно сверкнул глазами.

– А то, что ты не бесхребетник со склонностью к частым простудам, так это ещё доказать надо.

– Я…

– И то, что ты выжил и с голоду не помер, когда тебя моя обожаемая тёща, чтоб ей после смерти икалось, из княжества попёрла, о силе твоего характера не свидетельствует.

Говорить о том, что никто его не изгонял, Кострин не стал. Не в том он возрасте, чтобы такие подачи принимать. Вместо этого спросил:

– И о чём же это свидетельствует, по-твоему?

– О твоей находчивости, смекалке и деловой жилке. Отличный коктейль для владельца сети магических отелей на лишённой магии Земле.

– Я же сказал, мне это не…

– И я тебе сразу поверил, – хмыкнул Макс, перебивая, – но интерес, мальчик мой, такая непостоянная вещь… Ты даже не представляешь себе насколько. Тем более сейчас, когда тебе удалось прорваться в «Мерцающий», а мне не нужно нарушать слово, данное старому другу.

– Ты о чём сейчас?

– О том, что характер у меня, конечно, склочный и невероятно гнусный, но я, так и быть, дам тебе время подумать. И не благодари…

Знал, старый змей! Точно знал. И о Варваре. И о том, что она для Тимура значила… значит. И о том, что он не сможет отказаться, когда поймёт, что девушка жива, и что следы её ведут в «Мерцающий». Ну и, призрачный шанс на то, что отношения внука и деда могут вернуться на уровень, который они имели до того, как Тимур лопухнулся с фиктивной женитьбой, сыграл не последнюю роль.

Жаль только, что теперь до старого хрыча не добраться. Прячется. На звонки не отвечает и маг-почту игнорирует… Зато хоть сомневаться не приходится, что посетил драконий источник. О какой смерти и усталости от жизни может идти речь, когда этот интриган замыслил очередную игру?..

Ох, как же невыносимо жаль, что нельзя с ним перекинуться парой-тройкой слов! Уж Тимур придумал бы, как выразить деду… благодарность! Вот только где его искать? Может, тоже в Дранхарре прячется, раз уж все ниточки туда ведут?.. Определённо, откладывать поездку на родину уже просто глупо, но… Но какого чёрта? Как уехать из Замка, когда тут то мутные вампиры шастают, то беспардонные атаны отираются, непрестанно капая слюной на его, Тимурову, Варежку в эротичной одёжке!

А та и рада стараться! Моргнуть не успеешь, как возле неё тут же появляется новый мужик. И если вампирского герцога Кострин с горем пополам пережил, то голый русал, лапающий Варьку за то место, плотно обтянутое проклятой красной юбкой, которое Тимур сам с превеликим удовольствием полапал бы, почти заставил слететь с катушек…

Эх, вот если бы Варвара вместе с ним в Дранхарру поехала… Или согласилась посидеть денёк в запертой спальне (лучше не в своей, а в той, которую Замок для нового хозяина сделал)… Или паранджа – вот выход из ситуации и поистине лучшее изобретение человечества. В Дранхарре бы оно, конечно, не прижилось, но там и вампиры с атанами не шастают, как по проходному двору…

– Кострик, ты куда меня притащил? – ворвался в размышления дракона голос несостоявшейся жертвы начинающего радикала. Нервно дрожащий, чуть хрипловатый, немного испуганный голос. Чего она боится? Или кого? Тимура? Той вспышки, что поразила их обоих?..

Осоловелый взгляд коньячных глаз, влажный розовый рот и виднеющаяся в разорванном вырезе блузки грудь…

Себя?

Или всё-таки запереть в спальне? Потому как если бы не вездесущий Шимон, неизвестно ещё чем бы там всё кончилось в коридоре… Как-то Тимур не заметил, чтобы Варвара сопротивлялась и возражала против его… внезапной атаки. Может, и сейчас не станет?

– Совсем страх потерял? А ну, поставь меня на землю!

Промолчал, внимательно рассматривая взволнованное лицо. Нет, не боится. Нервничает очень сильно, розовеет стыдливо и злится – непонятно, на кого больше, на себя или на Тимура, –  но Кострин же не самоубийца, чтобы рассуждать об этом вслух.

Не без сожаления поставил Варвару на пол и как бы невзначай провёл ладонью по крутому бедру. Там, кажется, были чулки? Или ему показалось? Проверить бы… Да кто ж теперь позволит? Подавил полный разочарования стон.

– Ты вообще пользуешься иногда головой? – тем временем возмущалась Варвара. Возмущалась смешно и суетливо, как взъерошенный воробей, которому вовсе не хочется злобно чирикать, а хочется наоборот попросить у большого человека ещё немного хлебных крошек, но чувство собственного достоинства не позволяет. – А если бы кто-нибудь из сотрудников увидел, как ты тащишь меня к себе в спальню?

«Если бы, – с тоскою подумал Тимур. – Тогда хотя бы с этой стороны можно было бы не опасаться удара. А то этот Шима…»

Криво усмехнулся, потешаясь над собой, а Варька тут же возмутилась:

– Конечно, тебе смешно. Это ведь мне пришлось бы сгорать от стыда.

Кострин разозлился.

– То есть, ходить в порванной блузке, сверкая нижним бельём, – про красноватый засос он предусмотрительно промолчал, –  не стыдно, а принять помощь от меня…

– Бельём? – запоздало опомнилась Варя, ещё больше краснея и прикрываясь руками. – Ты порвал мою блузку! Пещерный человек!

– Жаль, что только блузку, – в тон ей ответил Кострин. – Я бы и юбку эту сжёг к чертям собачьим, и чулки! Там ведь чулки? Мне не показалось?

Она стала малиновой. Видимо, вспомнила, как обхватывала ножкой бёдра Тимура, сама и без принуждения. И какие при этом издавала звуки.

Тимур тоже вспомнил, и едва удержался от того, чтобы поправить болезненно налившийся член. Варька за такое точно по голове не погладит.

– Это моя униформа, – по слогам произнесла девчонка и шагнула к двери. – Ты сам хотел, чтобы я…

– Не напоминай! – взмолился Тимур и прижался спиной к двери, лишая кое-кого шансов на побег. – Я был не прав и признал свою вину. Вот твой вампир увезёт из «Мерцающего» своих беззубиков, и мы сразу же от неё избавимся… – Позвоночник прострелило сладкой дрожью от мысли, как он будет избавляться от проклятой юбки и белья с чулками.

– Я хотел сказать… – Просевшим голосом. – отменим и выбросим.

– А вместо неё введем новую? – хмыкнула Варвара, и идея облачить её в паранджу заиграла новыми красками.

– Кострик, правда. – С усталостью в голосе. – Зачем ты меня сюда приволок?

Посмотрел на неё выразительно и ни капли не смущаясь. Ему вообще не из-за чего смущаться. Он для себя всё решил ещё пять лет назад, когда Варвара едва не погибла в том туннеле. Не тянуть, не откладывать, не задумываться над средствами достижения цели… Она тогда была такой несчастной, такой бледной, с выцветшими от горя глазами, а Кострину хотелось, чтобы они снова светились пьяным коньячным огнём и сводили его с ума обещанием невозможного…

Да почему невозможного-то?

Тогда он для себя решил: «Моя!» А своих решений драконы не меняют. И василиски, кстати, тоже.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Варя зябко обхватила себя руками за плечи и спрятала взгляд. – Начинать всё с начала.

– Как скажешь! – Тимур внезапно почувствовал себя спокойно и уверенно. Начинать всё с начала? Да он большей ерунды в жизни не слышал! Они просто продолжат с того момента, на котором остановились. И больше он свою Варежку от себя ни на шаг не отпустит.

И пусть пока она щурится подозрительно и недоверчиво сопит. О том, как с этим бороться, дракон узнал ещё пять лет назад.

– Тебе и вправду надо переодеться.

– И возвращаться к работе, – вздохнув, кивнула Варвара. – Фактур целая папка скопилась, и я вчера не на все письма ответила…

– Отличная идея! Я возьму свой комп и приду к тебе через полчаса. Там нам точно никто не помешает, – произнёс Тимур и довольно прищурился, когда Варька вскинулась в панике и защебетала:

– И с Ромкой давно пора поговорить, узнать, как там его вампирята поживают… Это ведь только кажется, что заселились и живут… И нет администрации никакого дела до постояльцев. А на деле, если каждому не уделить должного внимания, то…

– Этому постояльцу я с огромным удовольствием внимание уделю сам, – отрезал решительно. – А ты пока иди переодевайся. И не волнуйся, я на рецепции сам оставлю информацию о том, где нас искать.