Глава четвертая. Друзья-товарищи
Ревность – крайне негативное деструктивное чувство, возникающее при мнимом недостатке внимания, любви, уважения или симпатии со стороны очень ценимого человека, в то время как это мнимо или реально получает от него кто-то другой.
– Я к тебе со всей душой, а ты со мной так? Так, значит? – такими словами поприветствовала меня Мотька, как снег на голову свалившаяся на меня через час после возвращения в Замок.
Люстра над моей головой тревожно мигнула, на миг погрузив комнату в голубоватый свет, отчего Матильда стала похожа на призрака. Или на Панночку из «Вия» Гоголя. Бледную, с распущенными рыжими волосами, которые из-за освещения казались совсем чёрными, с кругами под глазами и в джинсовом сарафане «а-ля народный» (последний писк столичной моды).
– Ты откуда здесь взялась? – рассмеялась я и шагнула в сторону, чтобы подруга могла войти.
– Смеёшься? – она сощурилась, и подбородок её подозрительно задрожал. Электричество выдало очередной финт, щедро плеснув с потолка ядовито-зелёным светом, и я с тревогой задумалась над тем, под кого это Замок может перестраиваться таким необычным способом? А главное, почему в крыле для персонала?
– Смеёшься, – неправильно расценив моё молчание, подвела итог Мотька и жалобно всхлипнула. – Я к ней со всей душой, как к родной сестре, а она…
К слову сказать, родная сестра у Матильды и в самом деле была. Франциска. Непреодолимая пропасть в два с половиной года сделала из родных людей непримиримых врагов. Они ругались по поводу и без повода, соперничали, до сих пор жаловались друг на дружку родителям и в прошлом году один раз даже подрались, едва не утонув в итоге в домашнем бассейне.
Поэтому, да. Фраза подруги показалось мне несколько двусмысленным и я снова хихикнула. Кстати, совершенно искренне не понимая, что происходит: почему злится Мотька, и что заставило её сорваться с места и, перелетев через половину континента, примчаться ко мне в самом конце выходных. Может, её уволили? Или с членом… хм… шахматного клуба поругалась? Но я-то тут точно не при делах…
– Она сначала натравливает на меня своего недоделанного недовасилиска, а потом ещё и смеётся. И кто ты после этого, я тебя спрашиваю? Подруга? Вот уж вряд ли. Скорее предательница.
– Дракона, – ошарашенно пробормотала я в ответ на эту странную отповедь.
– Что?
– Недоделанного. Не недовасилиска. Дракона, – сама не понимая зачем, пояснила я. – И если ты не забыла, то он не мой.
Мотька фыркнула и скрестила руки на груди.
– Что же касается моего якобы предательства… – тут я вскинула бровь и смерила подругу выразительным взглядом. – И это ты мне говоришь?
Она моргнула и поджала губы, совершенно явно не собираясь признавать за собой какую бы то ни было вину, но я всё же уточнила:
– После того, как самым бессовестным образом продала моё бездыханное тело за тридцать сребреников?
– Что я сделала? – взревела Мотька возмущённо. – Да как ты…
– Примерно как ты, когда обвиняла меня в том, что я на тебя Кострика натравила. С какого перепугу тебе вообще такая мысль в голову пришла?
С минуту мы мысленно пытались друг в друге прожечь дырку, а затем моя лучшая подруга всё-таки снизошла до объяснения.
– Ну, он вроде как сам мне намекнул, что раз вы теперь снова вместе…
Тут я несдержанно и до крайней степени невоспитанно икнула, а Мотька с видом триумфатора – а как же иначе? Уделала ведь меня по полной! – продолжила:
– …он просто обязан во всём разобраться, чтобы уже ничто и никто не смог помешать вашему светлому совместному и исключительно счастливому будущему.
Убью. Задушу голыми руками. Как только появится этот подлец в отеле, так сразу и задушу. И пусть меня посадят.
– Что, прямо так и сказал? – просипела я, а Мотька подошла к столику, на котором всё ещё стояли остатки моего ужина, с задумчивым видом поводила рукой над блюдом с фруктами и, наконец, выловив за черешок чёрную-пречёрную вишню, небрежно обронила:
– Не, говорил он другими словами, но общий смысл был примерно таким.
Точно убью, окончательно решила я. Сразу после Мотьки. Как говорится, одним ударом двух зайцев… ну, и чтобы в тюрьму два раза не ходить.
Взгляд у меня, видимо, был ну очень говорящим, потому как Матильда сначала подавилась украденной у меня вишенкой, а потом, прокашлявшись, проблеяла виноватым ягнёночком:
– Варежка, а Варежка? А чего ты так на меня смотришь?
– Как?
– Как Волк на Красную Шапочку… Чем я перед тобой провинилась? – подбородок Мотькин вновь мелко задрожал, а голубые глаза наполнились слезами, как колодец водой после проливного дождя, того и жди через край хлынет. – Сначала Кострик мне морали читал, потом мама с папой… Теперь ещё и ты меня ненавидишь? А я ведь как лучше хотела-а-а-а… Я же все объяснила-а-а-а…
Вот как она это делает? Почему каждая наша ссора заканчивается одним и тем же: лажает она, а виноватой чувствую себя я.
Осознав, что убийство придётся отложить, как максимум, до тех пор, пока Мотька не успокоится (убивать истерично рыдающую женщину как-то неправильно, некрасиво и вообще не комильфо), я тихонечко выругалась и побрела к бару. Где-то там у меня была недопитая бутылка домашнего бастардо. Лучшее лекарство при душевных травмах, если кто не знает.
А после бастардо в ход пошло мерло. И две рюмки коньяка из запылившейся от старости бутылки. И ещё по полбокала густого, ароматного портвейна… В общем, как ложились спать помню смутно. Кажется, Мотька кричала, что ей завтра на работу, поэтому остаться у меня на ночь она не может ни при каких обстоятельствах, поэтому безотлагательно вызывает такси. И даже пыталась его вызвать. Точно помню, как мы возмущались из-за наглости столичных таксистов, категорически отказавшихся ехать в нашу «тьмутаракань». Мотька кричала в трубку: «Два счётчика! Три! Если довезёте меня до Концерна «Звёздочка» к девяти утра и трезвой». А я требовала трубку, хотела поведать этому хаму всё, что я думаю по поводу его владения географией континента…
Потом мы стелили Мотьке спать на диване.
Ещё помню, что подруга долго и пьяно рыдала, вытирая косметику краем одолженного мною халата. Кажется, кого-то из нас даже тошнило… Не уверена, что не меня…
И в каком-то из промежутков между этими всеми событиями я всё же вырубилась.
Короче, напились мы с Мотькой знатно. В лучших традициях студенческой жизни. Помню, на первом курсе мы с подругой частенько зависали в общаге педа, где училось больше половины Матильдиных одноклассников. Было так весело, что мне об этом теперь страшно вспоминать.
Но это всё лирика, а проза жизни такова, что ложилась я спать, заведя будильник на семь тридцать утра (отчётливо помню) у себя в покоях (даже ещё отчётливее, чем про будильник). Одна.
А вот проснулась в компании. И в кровати со мной рядом лежала совсем-совсем не Мотька.
Ну, если только подруга за ночь не перекрасилась в брюнетку, не сделала пластическую операцию и не поменяла пол заодно, что, скажем прямо, было не только маловероятно, но и крайне затруднительно.
Я открыла глаза и бесконечно долго рассматривала лицо мужчины, уронившего свою голову на соседнюю подушку, в очередной раз поражаясь тому, какой же Кострик красивый.
Неудивительно, что я вляпалась в него по уши пять лет назад. В веере ресниц, тёмных у основания и совершенно рыжих на кончиках, запутались лучи утреннего солнца, на переносице россыпь бледных веснушек (я когда-то от них с ума сходила), на щеках румянец – верный признак крепкого сна…
Одна проблема. С какого такого перепугу этот самый сон случился в моей кровати?
Точно убью!
Схватила подушку, чтобы прижать к наглой роже и придушить во сне, чтоб не мучил меня уже никогда, чтоб забыть, чтоб наконец-то освободиться… И замерла в неудобной позе, согнувшись в три погибели над спящим драконом, потому что внезапно осознала, что это не он в моей кровати спит, а как бы наоборот… От ужаса у меня глаза полезли на лоб, а сердце увеличилось до размера желудка и как-то неприятно зашевелилось внутри, будоража остатки вчерашнего праздника.
Ну, да. Всё правильно. Обстановка похожая, но отличается от моей. И шторы другие. И секретер совершенно не тот, что мне дед Шурка собственноручно выпилил. И главное, главное же! Нигде нет Мотьки! Твою же…
Как я здесь оказалась? Полный провал. Слепое пятно, мать его за ногу! Ведь помню, хорошо помню, что ложилась спать у себя. Мотька стонала с дивана, что у неё вертолёт и что её смерть будет на моей совести… В голове всё гудело и пульсировало, но я старательно настраивала себя на то, что проснуться надо здоровой и бодрой. Хотя бы для того, чтобы сил на смертоубийство хватило – помилование Кострику я, несмотря на всё выпитое, так и не вынесла.
И вот он, Тимур Кострин. Спит, как младенец, с ангельской улыбкой на бесстыжей морде, а я осторожненько, по краешку, крадусь из чужой постели, проклиная всё на свете и одновременно вознося молитву высшим силам за то, что позволили мне проснуться первой.
На цыпочках, не дыша, ненавидя яростно орущих за окном птиц и прислушиваясь к дыханию Кострика, я кое-как добралась до двери. Выдохнула.
«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Пусть она не скрипит!» – безмолвно загадала я. – «Я больше никогда в жизни, до самой старости не напьюсь! Только, ради всего святого, не дай мне так унизительно опозориться!»
Не знаю, к кому точно я обращалась, но то ли молитва была услышана, то ли просто удача была тем утром на моей стороне, однако Кострик не проснулся ни когда я открывала дверь, ни когда она закрылась с мягким щелчком. Мало того, я, к своей невероятной радости, обнаружила, что нахожусь в крыле персонала, в трёх шагах от собственных покоев. С Костриковской подушкой в руках.
– А ведь могла оказаться где угодно… – пробормотала я себе под нос.
Вот бы было смеху, когда б я гостям стала объяснять, почему шляюсь по Замку в неглиже…
Пробравшись к себе, я первым делом затолкала подушку в ящик для обуви, который стоял под зеркалом в коридоре и которым я никогда не пользовалась, а затем мельком глянула на своё отражение и вздрогнула от ужаса. Краше в гроб кладут, честное слово. Бледная, с синяками под глазами, с вороньим гнездом на голове, но зато, блин, в той жутко развратной комбинашке, что мне Мотька на Новый год подарила. И с какой радости я решила именно вчера её на себя напялить?.. Вот уж поистине загадка женской души.
– Чтоб ты, подруга, в новом году обязательно нашла себе нормального мужика, которому не стыдно было бы показать себя в этой вещичке.
Вещичка, навскидку, весила граммов десять и была сшита из бежевого почти прозрачного кружева – ужасно неприличного, в Средневековье женщину бы на костре сожгли только за то, что она на такое посмотрела.
В общем, говорю же: счастье, что ни одна собака (читай, дракон, василиск и бог знает кто ещё) меня в таком виде не приметила…
И всё же! Как я там оказалась? Лунатизмом, вроде как, никогда не страдала… А может, может, я напилась настолько, что у меня отключился мозг, в авангард вышло подсознание и заставило совершить то, о чём мы с ним в тайне и бесконечно давно мечтали? (Даже знать не хочу, о чём же именно). С другой стороны, ни я, ни оно не имели ни малейшего представления о близком соседстве дракона…
– Боже… А если я пошла бродить пьяная по коридорам, и он меня отловил? – шёпотом спросила я у собственного отражения. Не-е-ет уж. Ну его всё нафиг! Никакого алкоголя, пока Кострик не уберётся из «Мерцающего Замка». До конца жизни ни капли!
– Ой, как плохо-то, – басом простонала с дивана Мотька, и я опрометью кинулась в ванную. – Варька, попроси, чтоб нам соку апельсинового принесли. И яду…
Будильник просигналил мне подъём, когда я уже закончила с уборкой и почти полностью привела себя в порядок. Почему почти? А потому, что в мыслях был бардак и, я даже не побоюсь этого слова, хаос.
А ещё мне до дрожащих коленок было страшно выходить в свет. В смысле, хотелось до старости лежать под одеялом, чтоб мир не видел моего стыда. А что, коли Кострик всё-таки знает, где я провела эту ночь?
Снабдив Мотьку двумя термосами (один горячий – с кофе, второй холодный – со свежевыжатым соком из трёх цитрусов), я вызвала для подруги такси и, настоятельно попросив её впредь о своих визитах предупреждать заранее, прокралась к себе в кабинет.
За время моего внезапного отпуска дел накопилось немало, кроме того, стало понятно, под кого так активно вчера перестраивался Замок: делегация атанов, которая нагрянула внезапно, без предварительной брони, а значит, по верхней ценовой планке.
Ну, на то они и атаны, чтобы деньгами сыпать направо и налево. На Земле их оскорбительно называли русалками, хотя общего с этими мифическими существами у наших новых гостей было, разве что, любовь к воде. В их мире и в самом деле суши почти не наблюдалось, но ни хвостов, ни плавников, ни жабр, ни рыбьей чешуи у этих иномирян обнаружено не было. А вот медный загар почти полностью обнажённых мужественных тел (женщинам, по их законам, пределы Зулианы было запрещено покидать), хищная красота, от которой дух захватывает в сочетании с неизменно золотыми волосами и двухметровым ростом… Это в наличии было, да.
Землю атаны посещали не так чтобы и часто. За пять лет они у нас останавливались лишь однажды, да и то я с ними почти не сталкивалась, не успела. У меня как раз сессия в Дранхарре начиналась, и я умотала сдавать очередные экзамены, а когда вернулась, божественных красавцев уже и след простыл…
Интересно, как там у них в плане дипломатических отношений с вампирами? Друг другу они, конечно, не навредят, маг-договор не позволит, но Замок может нехило из-за всего этого потряхивать.
Надо с Ромкой проконсультироваться, когда он появится.
И Кострика предупредить, чтобы знал, чего ожидать… Кстати, о драконах. То, что он до сих пор не появился, это ведь хороший показатель? Ведь, да? Это значит, что он ничего не заметил и ничего о событиях этой ночи не знает?
«Или нет», – подумала я, когда дверь моего кабинета отворилась, и на пороге появился предмет моих мыслей. Хмурый, как небо в середине ноября.
– Доброе утро! – совершенно недобрым голосом буркнул Кострик, и я банально подумала, что утро добрым не бывает, но всё же нашла в себе достаточно сил для того, чтобы вежливо кивнуть. – Кок, слушай, тебе не кажется, что ситуация, когда начальник каждый день приходит в кабинет к своему подчинённому, чтобы поздороваться и узнать новости как-то, нездорово смотрится?
Я внимательно всмотрелась в драконо-василисковое лицо, пытаясь обнаружить на нём признаки возможной каверзы, но не обнаружив оные, осторожно ответила:
– Это ты сейчас на что намекаешь? Хочешь, чтобы я к тебе по утрам за разнарядкой бегала? Я могу, да только ты пока не очень в отельном деле…
Кострик цыкнул языком и небрежно махнул рукой.
– Не-а, я сейчас не об этом совсем, сам понимаю, что пока мимо темы… – он плюхнулся на стул для посетителей и, поджав губу, задумчиво меня осмотрел, сног до головы облизав глазами.
Ой, мамочки!..
– Тогда… о чём?
Интересно, если я сейчас зажмурюсь от страха, это будет очень подозрительно?
– О том, что у тебя есть свой кабинет, а я вынужден пользоваться тем, что мне досталось по наследству от Макса.
Я пожала плечами и сделала вид, что страшно занята просмотром брони на следующий месяц, фыркнув условно пренебрежительно:
– Ну, так попроси, чтобы Замок тебе кабинет отрастил. Покои же ты себе как-то выбил…
И мысленно взвыла. Эх! Это же надо было так глупо проколоться! Сейчас он спросит:
– А ты откуда успела узнать о покоях?
Или:
– И как тебе мои шторы?
Или:
– Так это ты у меня подушку упёрла?..
И что отвечу? Да ёлки же палки! Вот же я овечка!
– Тебе уже сообщили? – рассмеялся Кострик, откидываясь на спинку стула. – Ну и оперативно же у вас внутренняя почта работает… Обзавидоваться. Я ведь только в пять утра в отель вернулся. Не думал, что тебе так быстро доложат, что мы теперь соседи… Кстати, не скажешь, кто меня рассекретил?
– Не скажу, – радостно заверила я, аж пританцовывая на месте от счастья (Не знает! Не знает! Не знает!) – Сам себе агентурную сеть делай, а на мою не покушайся…
– На сеть не стану, – снизошел до милости дракон и тут же с драконьей наглостью заявил, вальяжно покачиваясь на задних ножках стула:
– А вот на кабинет – рискну. Чего бы это тебе свой собственный? Будем делить один на двоих.
– Как один на двоих? – испуганно икнула я. – Зачем? Замок тебе что хочешь отрастит, ты только попроси! Кабинет, библиотеку, башню… Отдельную, просторную.
И лучше бы подальше от меня!
– Не хочу отдельную, – капризно отмахнулся Кострик. – Что я там буду делать в одиночестве? А вот рядом с тобой… – мечтательно улыбнулся, мерзавец, даже зажмурился, как кот, обожравшийся сметаны. – С тобой рядом я буду оперативными темпами вникать во все тонкости отельного дела. Не за этим ли меня дед сюда направил? Чтоб под твоим чутким руководством как можно лучше всему научиться…
И не поспоришь же. Обложил по всем фронтам.
– У меня места для второго стола нет, – брюзгливо заметила я, впрочем, понимая, что от Кострика избавиться уже не получится.
Боже, где и когда я успела так прогневить судьбу? И если это наказание за пьянство, то я же уже и без того раскаялась!
– Тут не поспоришь, – согласно кивнул Кострик, – поэтому я уже дал соответствующее распоряжение технику. Про башню не подумал, конечно… Да и зачем нам с тобой целая башня?.. Ограничимся малой кровью. Сначала Замок увеличит помещение, потом персонал и дизайнеры займутся текстилем и мебелью… Да что я тебе рассказываю? Ты всё сама лучше меня знаешь. Так что, Кок, не вешай нос и не трясись! Ремонт надолго не затянется! Меня уверили, что дня два-три – и всё будет готово.
Как будто я из-за сроков стала бы переживать! Разве что, из-за слишком коротких. Убью Матеуша, заразу такую! Не мог всё это дело хотя бы на месяц растянуть? А там, глядишь, Кострику какая другая вожжа под хвост бы попала… Пока же всё, что у меня осталось – это парочка дней на моральную подготовку.
И в этот момент моих рассуждений Кострик добил несчастную жертву в лице Варвары Кок контрольным в голову:
– Ну, а пока они тут всё переделывают, мы в Зал Отражений переберёмся… Там тихо, спокойно… Никто не тревожит. Работай в своё удовольствие…
«Не хочу, не желаю видеть тебя рядом каждый свой рабочий день! Не смогу! Не выдержу! Не стану!!!»
– Тихо и спокойно там точно не будет, – со вздохом заметила я. – Сегодня делегация атанов прибывает, так что…
– Точно! – Кострик хлопнул себя рукой по лбу. – Арку ведь только с завтрашнего дня на профилактику закрывают.
Я растерянно посмотрела на календарь. Все дни, начиная со вторника и заканчивая пятницей, были обведены в черный квадрат, рядом с которым было моею рукою написано: «Профилактика, чтоб ей пусто было!»
Совсем мне Кострик голову задурил, раз я такое важное событие умудрилась упустить из виду…
– Поэтому совместим приятное с полезным, – «обрадовал» меня недовасилик, да, главное, с таким счастливым и светлым лицом, что я даже позавидовала. Это же уметь надо, с такой лёгкостью отбросить нехорошие мысли – если изначально Кострик был похож на ноябрь, то сейчас сиял, как начало мая – и вернуть себе хорошее расположение духа. Я, например, так не умею. Да и он раньше тоже не умел…
Подумала об этом «раньше» и тут же разозлилась на себя! Ведь запретила же себе думать об этом! Раз и навсегда запретила, особенно в свете тени Костриковской жены, нависшей надо мной Дамокловым мечом и грозящей Прокрустовым ложем… но проклятущему сердцу мои слова не указ. Оно живёт своей жизнью и регулярно, сволочь, несмотря на все уговоры, плачет стихами.
– Какое приятное и с каким полезным? – уже не ожидая ничего хорошего, промычала я.
– Ты познакомишь меня с местными поставщиками и заодно покажешь город.
– А…
«А не засунуть ли тебе голову в твою собственную драконью задницу?» – хотела спросить я, но меня перебили.
– А чтобы и ты тоже от прогулки не соскучилась, я расскажу тебе, с кем я успел переговорить за время своего отсутствия в Замке и что мне удалось узнать.
Я скептически скривилась. Пф! Мотька мне уже и без этого добродея всё успела выболтать.
– Кстати, встречался я не только с Матильдой.
Вздрогнув, я на всякий случай нарастила ещё один слой ментального щита и раздражённо передёрнула плечами. Что бы такого придумать, чтобы не ехать?
– Как управляющая отелем, я просто обязана встретить делегацию атанов и выразить им свою благодарность за то, что именно нашим филиалом они решили воспользоваться. Кроме того…
Во взгляде Кострика на мгновение вспыхнуло что-то нехорошее, мрачное, я бы даже сказала, чёрное, и он решительно отрезал:
– Хочешь, чтобы я оформил прогулку приказом?
Зараза!
– Не имеешь права по трудовому кодексу! – вспылила, всё-таки забив на все позитивные мысли, на которые я себя чёрт знает сколько времени настраивала. – Водить тебя по городу я уж точно не обязана!
– Варька, скажи честно, – Кострин оттолкнулся от стула и привстал, чтобы перехватить мои руки, суетливо перебиравшие какие-то бумажки на рабочем столе. – Чего или кого ты боишься?
– Я и не думала… – пробормотала я и отобрала ладони, чтобы тут же спрятать их под столешницу, но возможности договорить, о чём именно, мне не дали.
– Меня или того, о чём я могу тебе напомнить?
Да пошёл ты! Пошёл ты! Я едва не заорала от злости и бессилия! Напомнить? Сука ты, Кострик, да я за эти годы миллион раз мечтала выжечь себе память жидким азотом, чтобы не вспоминать о тебе больше никогда!
– Ладно. Экскурсия, значит, экскурсия. Но проверять бронь будешь сам. На ненормированный рабочий день я не подписывалась.
Схватив мобильник, я под напряжённым драконьим взором со злостью потыкала в экран, а затем, когда с той стороны невидимого провода мне ответили, прорычала:
– Сержик, машину приготовь, пожалуйста, мы с Ко… с Тимуром…
Трубку у меня вырвали с такой бесцеремонностью, что я даже пискнуть не успела.
– Серж, не надо ничего, – с поистине королевским высокомерием (оказывается, я всё же успела позабыть о том, что Кострик ещё и таким бывает) произнёс дракон. – Я за рулём. Я нашу Варежку и без посторонней помощи свожу в город и обратно.
И тут мы с моей клаустрофобией (Кострикофобией?) поняли, что тяжко нам придётся…
– Тамбовский волк тебе Варежка, Кострик, а не я, – старательно прожигая в василиске дырку, сообщила я.
А он не расстроился, не разозлился и даже не психанул. Улыбнулся этакой всепонимающей улыбкой и пробормотал:
– Кстати, хорошо, что напомнила. О своей жене я тоже собирался сегодня рассказать, – Гад! Гад! Как он это делает, через все слои защиты? Я ведь даже не думала о ней почти ни разу! – Поедешь так или переодеться хочешь?
Если бы злость можно было разливать в баночки и продавать, я бы после сегодняшнего утра могла озолотиться. И самое поганое, что кое-кто это прекрасно понимал.
Значит, переодеться?
– Нет, спасибо. Ромка… то есть, я имела в виду, герцог Сафф заметил, что мне этот костюм невероятно идёт, а я за годы знакомства привыкла доверять его мнению, – Кострик раздражённо дернул уголком губ. – Единственное… если господин начальник позволит, я бы хотела доделать кое-какие дела, – демонстративно подвинула к себе клавиатуру, игнорируя гневный прищур дракона. – Одна.
Самой большой, самой главной и, по большому счёту, единственной проблемой Тимура Кострина всю его жизнь были женщины. Ну, а как по-другому, если твой отец человек, а мать дракон? У драконов не забалуешь. У них в Дранкхарре давно и надёжно утвердился матриархат. И не потому, что мужики подкаблучники, как думают многие. Драконы-подкаблучники? Это утопия!
Однако когда твоя жена во второй ипостаси больше тебя в два раза (это при хорошем стечении обстоятельств, а при плохом… о плохом пусть муж королевы страдает), ты начинаешь смотреть на мир немного иначе.
Потому что, во-первых, кому-то нужно защищать Дранхарру от Диких (нет, мужчины-то и сами справились бы – и справлялись всегда, – но ради какого Первородного Ядра рвать свою жопу, если одна женщина только своим присутствием на заставе отпугивает всех Диких на добрую сотню миль?). Во-вторых, только от самки… пардон, от женщины зависел уровень популяции. Потому как контрацепция у драконов давно считалась атавизмом. Ну, как считалась? Нет у драконов контрацепции, да и на Ядро её! Зачем она нужна вообще, если одного желания женщины достаточно. Хочет ребёнка – получит ребёнка. Не хочет – потенциальный папаша нервно курит в сторонке. И неважно, какого роду племени этот самый папаша, человек ли, дракон ли, василиск или, допустим, вампир (хотя в силу некоторых обстоятельств в последнее время Тимур Кострин к вампирам как-то охладел), если его огненная половинка не хочет малыша, то как ни старайся…
В общем, шиш.
А ещё драконицы сами себе выбирают мужчину. Не в том смысле, что кидаются на первого встречного и тянут к алтарю. Но… но чтобы мужчина надел на безымянный пальчик колечко и попросил руки и сердца – это моветон. С другой стороны, Эргеррия, мать Тимура, получив от Евгения Кострина кольцо и предложение руки и сердца, как-то сумела растаять со скоростью мороженого на августовском зное и даже родила смешному человечку ребёнка… Мальчика. Стыд и позор.
Стыд и позор – именно так Тимур относился к своему родителю первые пять-шесть лет своей жизни… Ну, может, не все пять, а только те, которые помнил, и ровно до того момента, пока в его жизнь не ворвался Дед.
Он был бурей, грозой, свежим порывом ветра, который распахнул настежь все окна дома Тимуровской души одним своим взглядом, и именно этим взглядом пробудил в молодом драконе рецессивный ген.
Мама рыдала.
Обе бабушки (одна из них на самом деле была прабабушкой, но сути это не меняло) слегли с неизвестной, неизлечимой и, совершенно точно, смертельной болезнью, которую Дед загадочно обзывал «сжирубесией» и «недотрахией». А Тимур Кострин… Впрочем, тогда он Костриным ещё не был, а носил фамилию матери – Зйарра. Тимур Зйарра. Надёжа и опора драконьего княжества, единственный наследник княгини Тьярры, нераскрытый потенциал которого обещал потрясти всю Дранхарру.
Потенциал, который не раскрылся в шесть, который дрых до двенадцати и поэтому в восемнадцать мама с бабушками… Хотя нет, восемнадцать они всё-таки зажали и отпустили Тимура уже Кострина в вольное плавание, когда отрезок его жизни приближался к неполным двадцати.
И тут случилась Варвара.
Впрочем, то, что она именно случилась, Тимур осознал не сразу. Поначалу-то он изо всех сил сопротивлялся, отказываясь признавать за той силой, с которой его тянуло к этой девушке, что-то необычное и однозначно большее, чем простое влечение.
А между тем факты были совершенно неутешительными. Он чувствовал её присутствие даже не видя.
Дурел от аромата её духов, как кот от валерьянки.
По движению молекул воздуха мог определить, в какой части помещения она находилась, с кем и в каком настроении. С болезненной зависимостью искал её глазами, а найдя, залипал, как последний придурок, вслушиваясь в её мелодичный смех.
Или глазами исцеловывая стройную шею, тонкую линию скул и трогательную косточку позвонка с маленьким, едва заметным родимым пятнышком в форме неправильного круга…
Или ревностно оценивая длину белоснежной юбки. Проклятая юбка-разлетайка с провокационным запАхом едва не довела Тимура до дурдома, преследуя во сне и наяву. Когда он впервые увидел её на Варваре, то был буквально ослеплён вспыхнувшей перед глазами красочной картинкой. Вот он подходит к девчонке. Она отступает, испуганно и недоверчиво таращит на него свои невозможные шоколадные глазищи, а он преследует, заставляет сесть на парту, на подоконник, на учительский стол… Дерьмо! На любую поверхность, рывком распахивает ненавистную тряпку, вклинивается между широко разведённых бёдер и, не разрывая зрительного контакта, опускает руку вниз, прижимая пальцы к трусикам. Наверное, тоже белым… Твою мать! Дрочить в двадцать лет, заперевшись в кабинке мужского сортира универа, до боли закусив нижнюю губу, не в силах избавиться от поразившего сознание образа, – это было не тем, о чём Тимур Кострин мечтал, когда испрашивал у главы рода разрешение на учёбу на Земле.
Бабушка – на самом деле, прабабка, но какая разница, если называть себя она всё равно требовала только по имени – была одна. Сидела у себя в кабинете, курила и с задумчивым видом изучала огромное, запутанное генеалогическое древо какого-то вассального рода.
– Тьярра, можно к тебе?
Всмотревшись в единственного правнука, княгиня удивлённой ниточкой изогнула смоляную бровь и благосклонно кивнула, указав Тимуру на свободное кресло.
– Я бы хотел обсудить с тобой своё будущее, если позволишь.
К первой брови присоединилась вторая. Кострин посчитал это хорошим признаком и продолжил:
– Ты знаешь, что мой последний визит к Ядру не привёл к ожидаемым результатам, поэтому я…
– Поэтому ты будешь проходить обряд до тех пор, пока потенциал не раскроется. Тимурка, не зли старушку. Мы с тобой это уже, кажется, обсуждали два года назад.
Тимурка скрипнул зубами, но улыбнулся безоблачно и открыто. Злить старушку действительно было чревато. Голову она ему, само собой, не откусит и даже к каторге не приговорит, но розг всыпать может, это Кострин испытал на собственной шкуре и, к сожалению, не только в детстве.
– До него ещё четыре года, – даже не возразил, мягко напомнил и покосился на рабочий стол княгини, решая, с чего бы начать. – А ты что делаешь?
– Жену тебе ищу, – «старушка» дружелюбно оскалилась, а у Тимура потемнело перед глазами.
От ярости.
– Значит, жену, – он медленно встал. – Подыскиваешь кобылу подходящих кровей, значит?
– Ну, отчего же сразу кобылу? Она хорошенькая девочка даже сейчас. А уж когда вырастет, обещает стать совсем красавицей.
И портретик Тимуру под нос подсунула, а там что-то в розовых рюшах, бантах и лентах. На воздушное пирожное похожее. На воздушное пирожное лет двенадцати-тринадцати.
– Чтобы «уговорить» меня на ЭТО, розг в княжестве не хватит, – честно предупредил Тимур.
– Выпишем из-за границы, если надо будет, – отобрала у правнука фотографию будущей жены и пальчиком перед носом потрясла. Укоризненно так… – Напугал ежа голым задом!
А Кострин для себя решил: «Не дам согласия, пусть хоть вешает. Не Средние века, чай, тайком не оженят». И Тьярра, видимо, что-то такое поняла: по решительно нахмуренным бровям, по сверкающему взгляду, по упрямо поджатым губам. Поняла и не отступила, нет, но стратегический манёвр совершила.
– Нервный какой… – произнесла насмешливо, но портрет невесты всё же спрятала в стол. – И в кого такой уродился? Не пойму. Не иначе, как в деда.
Тимур, не поддавшись на провокацию, промолчал.
– Тот тоже всегда упрямым был и за всю жизнь ничего путного не сделал.
Княгиня задумчиво почесала переносицу, разглаживая невидимую морщинку, и, вздохнув, с сожалением в голосе добавила:
– Разве что Эргеррию, звёздочку мою ненаглядную, – о том, как нежно Тьярра любила свою внучку, можно было разве что легенды слагать. – Ну, говори, зачем пришёл? Что там насчёт твоего будущего?
– Подстраховаться хочу, – проворчал, опасливо косясь на прабабку. Отказалась от идеи женить наследника? Вот уж вряд ли… – Раз военная карьера мне в ближайшие четыре года не светит, подумываю о дипломатической службе.
– На Землю хочешь? – обрадовалась Тьярра и протянула руку к ящику, в который спрятала фотографию малолетней невесты.
– Не настолько, чтобы ради этого надеть на себя брачный хомут, – отрезал Тимур и решительно скрестил на груди руки.
– Нет? – княгиня весело посмотрела на него. – А если мы с мамой и бабушкой очень хорошо попросим?
И надо сказать, просить они умели. И уговаривать. И даже без помощи розг.
– Ну, что ты теряешь? – ласково улыбалась мать.
Мать. Улыбалась. Ласково. Как будто он не её единственный сын от своей первой, давно забытой и пока единственной любви, а, как минимум, красавица-дочь от любви настоящей.
– Девчонке двенадцать в прошлом месяце исполнилось. Заключим брак по договору, а годика через четыре…
«После того, как станет ясно, откроется у меня потенциал или нет», – мысленно закончил Тимур.
– Малыш. Это брак по договору. Да они по сотне в год распадаются, если, конечно, не было подтверждения…
– Я что, по-твоему, педофил?
Подтверждение им ещё подавай! Может, по древней традиции, они ещё и всех женщин рода соберут в спальне в первую брачную ночь?.. И как у мужиков древности вообще в такой ситуации вставало? Страшно ж представить…
– И бабушке будет приятно, – мать как всегда проигнорировала то, что не хотела услышать.
С другой стороны, ну, что такое договор, в самом деле? Тимур ведь не собирается брать в свою постель ребёнка, а так у него будет четыре года свободы, и практика, и образование, полученное на Земле… Отличное начало дипломатической карьеры!
А с договорной женой развестись можно в любой момент.
И как бы парадоксально это ни звучало, но брачное ярмо Тимур Кострин на себя надел исключительно ради свободы. (В конце концов, чего только ни сделаешь, чтобы вырваться из-под опеки трёх властных женщин!).
Но дед обозвал внука проституткой и указал ему на дверь.
– Я тебя этому учил? – орал он. Действительно орал, совершенно не думая о том, кто и что из их разговора может услышать. – Этому? Идти на поводу у взбесившихся куриц и продавать свою честь за миску чечевичной похлебки?
– Я…
– Ты дебил. Я был на год старше, когда встретил твою бабку, но видят звезды, я её, дуру, хотя бы любил! Единственный внук… Небо! За что ты так со мной?
И выгнал.
В самом деле, выгнал. И даже запретил появляться в «Мерцающем Замке», а Тимур там, между прочим, всё детство провёл…
Был ли он зол на деда? Безумно.
Пожалел ли о том, что подписал брачный договор? Да, сотню раз! Особенно в свете абсолютной варварозависимости, в которую он вляпался едва ли не в первый свой день на Земле…
С другой стороны, если б не проклятый договор, может, и никакой Варвары в его жизни не было бы. Впрочем, в тот день, когда Тимур вернулся в Дранхарру, чтобы поставить Тьярру перед фактом своего немедленного развода, он думал совсем не об этом, а о том, что Варежка на него даже не взглянула бы, узнай, что он женат. И даже в подробности вдаваться не стала бы…
Так ему тогда казалось. До того, как разгневанная княгиня отправила его в тюрьму, объявив государственным преступником. До того, как из-за срыва он получил официальный запрет на посещение Земли. До того, как чокнутая Варькина подружка, плюясь ядом не хуже Герханской гадюки, поведала о том, что…
Из продолжения того дня Кострин запомнил одно: то, как он, едва не стерев зубы до корней, пытался предотвратить оборот.
Всю свою жизнь он мечтал ощутить боль первого слияния со зверем. Узнать, каково это, когда тебя выворачивает наизнанку, выкручивает все твои внутренности, разрывает на сотню маленьких частей, которые магия сольёт в одно великолепное мощное тело. В зверя. Дракона. Серебристого, как мама и бабка с прабабкой, или чёрного, как дед.
Но вместо того, чтобы обрадоваться и устремиться в первый полёт, Тимур терпел. Скрипел зубами от боли, добираясь до ближайшей арки и, стирая с век холодный пот, объяснял технику, почему он не может ждать окна, почему его надо отправить немедленно, прыжками, как угодно, куда угодно, потому что… потому что Земле совершенно точно не нужен дракон в своём первом бесконтрольном обороте…
Но не рассказывать же теперь, когда всё позади, об этом Варьке! Той самой, живой, здоровой, ещё больше похорошевшей и до невозможности желанной Варьке, которая теперь снова смотрит на него, как на врага, опасливо вздрагивает от каждого слова и…
…И Тимур Кострин (после оборота княгиня настаивала на возвращении своей фамилии, но кому она теперь была нужна?) внезапно осознал, что все байки о драконьей мстительности ни хрена не байки. Мир вокруг окрашивался в кровавые тона, а зверь рычал, требуя возмездия.
Найти того самого Бароневича, чьё имя Варька в сердцах бросила Тимуру в лицо, не составило труда. Вот только всё бесполезно. Мерзавец недоумённо хмурился, смачно чесал заросшую неопрятной бородой скулу и с искренним недоумением в голосе бормотал:
– Какой УАиО, паря? Ты с дуба рухнул, что ли? Да я даже не знаю, с чем эту штуку едят…
И ведь Тимур даже не спрашивал о деле. Лишь поздоровался (вежливо) и, криво улыбаясь, произнёс:
– Здорово. Помнишь меня? Мы в УАиО вместе учились.
Или кто-то очень сильно переигрывает, или..
– А ну-ка, иди сюда.
Кострин схватил бывшего одногруппника за грудки и вытянул его на лестничную площадку. В дверном проёме немедленно нарисовалась перепуганная девчонка в простом хлопковом халате и пронзительно заголосила.
Пронзительно, но недолго, потому как очки Кострин предусмотрительно оставил в бардачке, чтобы в случае чего не пришлось совершать лишних движений.
– А… так вы покурить, мальчики, – пролепетала девчонка, оправляя полы своего нехитрого наряда. – Только не задерживайтесь и пепел стряхивайте, пожалуйста, в мусоропроводный ящик, а то соседи ругаются.
– Какой покурить? – возмутился было Бароневич. – Я же бросил…
– Значит, снова начал, – рыкнул Кострин. – В глаза мне посмотрел живо.
Тот посмотрел, а через минуту, тихо всхлипнув, сполз по стеночке вниз, прикрыв затылком неприличное слово из трёх букв. Учитывая, на какой высоте это самое слово было написано и тот факт, что вместо средней буквы «у» была написана совсем уж неожиданная «ю», можно было сделать вывод, что это самоутверждался либо ребёнок лет шести, либо карлик-иностранец.
Хмыкнув своим мыслям, Тимур склонился над Бароневичем и, облокотившись одной рукой о стену над головой подозреваемого, пальцами второй щёлкнул мерзавца по подбородку.
– Про то, что я не я и морда не моя, бабушке своей заливать будешь. Паря. А мне врать не советую. Я из-за вранья нервничать начинаю, а нервный я злой. Веришь?
Бароневич утвердительно тряхнул головой, выдавил из себя что-то невразумительное и расплакался, утирая тыльной стороной ладони внезапно хлынувшую из носа кровь.
– Да не знаю я, – простонал с подвыванием и поджал под себя колени, будто опасался, что Тимур его ногами бить начнёт. – Не знаю ни про какой УАиО. Не был, не состоял, наркотиками не торгую, никогда никого…
Кострин выругался и отшатнулся. Нет, Бароневич не врал, боялся искренне, если судить по резкому запаху мочи, и вообще, кажется, был на грани инфаркта, но говорил чистую правду, и вообще готов был признаваться и каяться, да вот беда, не в чем было. И если бы Тимур не перебрал старые фотографии и не поднял записи пятилетней давности, то, пожалуй, поверил бы в то, что ошибся… Но нет. В деканате родного Универа ему с готовностью выдали адрес и данные бывшего студента (даже магию использовать не пришлось, хватило денег), а на вопрос, почему тот ушёл, не закончив третьего курса, ответили:
– А бог его знает. Может, женился. Может, в армию забрали… А может, вообще… на Луну улетел. Слышали? На Луне перевалочный пункт делают…
– Слышали-слышали… А адрес? Адрес Бароневича у вас сохранился?
Секретарь поджал губы и, несколько раз щёлкнув по компьютерной мышке, бросил:
– Записывайте.
И вот теперь Кострин стоял в дурно пахнущем подъезде, смотрел на дурно выглядящего бывшего однокашника и с горечью осознавал, что ситуация, которую Варька списала на «прошло и забыли», как выясняется, намного сложнее.
Во-первых. Кому понадобилось зачищать Бароневича? При ближайшем рассмотрении работа менталиста была очевидна. И как Тимур сразу на это внимания не обратил? Наверное, просто очень зол был…
Во-вторых. Зачем же так грубо? У человека просто выдрали кусок из памяти, набросав в освободившееся место чёрт знает чего.
В-третьих…
– Сиди тут, не вставай. Мне позвонить надо.
Достав из кармана мобильник, Кострин быстро нашёл нужный номер и, выждав несколько гудков, обронил, не распространяясь на приветствия и прочие реверансы:
– Фотку точно Барон показывал?
О том, что Варька сбежала из-за фотографии (возможно, из-за нескольких фотографий) Тимур узнал ещё до визита к Бароневичу. Добрые люди просветили, не особо церемонясь и не думая подбирать слова. А он молчал и слушал, будто оплёванный, без вины виноватый, не зная, что на всё это возразить. Не не зная. Не имея сил на спор – все они ушли на то, чтобы не сорваться, не выместить зло на первом встречном. Ибо одно дело понимать, что тебя считают подлецом люди, которые тебе до фонаря, и совсем другое, когда то же самое делает женщина, которую ты…
Трубка разразилась трелью нецензурного содержания, а Тимур, дождавшись пока в речевом потоке возникнет пауза, тихим голосом пригрозил:
– Я ведь могу опять приехать. Если тебя мама разговаривать по телефону не научила.
В динамике недовольно булькнуло.
– Ты уверена?
Уточнять направление, в каком именно его послали, не стал. Засунул телефон в задний карман джинсов и поманил Барона пальчиком:
– Иди-ка сюда, хороший мой, будем твои дыры замазывать…
Бароневич громче заскулил, кровь из его носа пошла обильнее, и весь его облик был таким жалким, с этой бородой гнусной, в спортивных фланелевых штанах, в шлепанцах на белый носок…
Но нет.
Тимур склонился ниже и зашептал на ухо бывшему однокашнику о том, где и чем он занимался все те три напрочь стёртых года своей жизни. И с кем. И в каких позах. И кто был пассивным, а кто активным… И нет, не думал он ни о девчонке в халатике, что осталась за дверью, ни о родне, которой неведомый менталист, и к гадалке не ходи, тоже промыл мозги. Вообще ни о чём не думал. Лишь вспоминал горькие слова дочери поварихи, когда та сыпала правдой и, не экономя на эпитетах, расписывала, как выглядела Варвара в тот день, и как красноречиво она молчала, и… И не нужно было обладать богатой фантазией, чтобы додумать, что она чувствовала и какие мысли роились в её голове.
Поэтому, нет. Барона Кострин не жалел. Кривился от отвращения, сдерживался, чтобы не раскатать мерзавца тонким слоем по не самому чистому полу подъезда, но не жалел ни секунды.
– По хорошему, тебя бы прикончить, падаль, – произнёс, сплевывая горькую, как желчь слюну. – Да милосердие и всепрощение – это не про меня. Живи, паскуда. Вспоминай о том, чего не было, и мучайся. И корчись от пережитого стыда и насилия. Как корчился я, как мучилась Варька. А лет через пять, если не подохнешь, я, может, и позволю тебе всё забыть.
Ещё два дня Кострин потратил на осторожный опрос остальных одногруппников. Те, в отличие от Бароневича, доучились до конца, но ни о каком скандале не помнили. Ну, была Варвара Кок. Кто ж её забудет? Ну, ушла… Из-за родителей, наверное. Они, говорят, в аварию страшную попали… А сам-то где? Куда исчез? На заочное перевёлся по семейным обстоятельствам? Бывает-бывает…
И вот что смешно. Если бы Тимур вообще не нашёл Бароневича среди живых, другие же участники событий смотрели испуганно и мялись с ответом, то того, кто стоит за всем этим делом просчитать было бы легко. Скорее всего он курил бы трубку, носил короткий седой ёжик и имя Александр Кок…
Однако Барон жил себе спокойно, а все остальные, если дочь поварихи не считать, о событиях дней давно минувших ничего не знали. Не не помнили – Тимур проверял. Именно, что не знали. Словно кто-то ластиком аккуратно стёр из сознания десятка людей события одного дня.
И теперь, знатоки, внимание, вопрос! Кто этот таинственный кто-то и за каким дьяволом ему понадобился весь этот цирк?
– На меня даже не смотри, – категорично заявила Варька, – среди моих родных практикующих менталистов выявлено не было.
Она смотрела исподлобья, сверлила недоверчивым взглядом, но Тимур, несмотря ни на что, обрадовался. А всё потому, что, начиная с того момента, как они покинули парковку, и заканчивая этой секундой, упрямица не произнесла ни слова. Будто обет молчания дала!
И видно же, видно, что слушает внимательно, пряча нежеланный интерес за веером ресниц, что губы поджимает раздражённо не потому, что ей не нравится разговор, а чтобы не задать встречный вопрос!.. И молчит, упрямо отводя глаза!
Откровенно говоря, Тимур ожидал несколько иной реакции на свой рассказ. Поначалу. А потому и ляпнул, не откладывая в долгий ящик, едва только Варвара устроилась на пассажирском сидении:
– Женился я по глупости, по молодости и не по своей воле, называй это, как хочешь…
– А если я никак не хочу это называть? – не поднимая на Тимура глаз, спросила она. – Если мне нет дела до причин твоей женитьбы?
Немного растерявшись, нахмурился. Не то чтобы он ждал, будто Варвара после этих новостей бросится в его объятия с радостным писком, но… Но всё же надеялся на более положительную реакцию.
– Это был фиктивный брак, – снова закинул удочку Кострин. – Только на бумаге, понимаешь? Чтобы я мог… мог учиться на Земле.
Тут он даже почти не соврал. Сам он к тому договору именно так и относился… Нет, по хорошему-то, надо было во всем признаться начистоту, но как же не хотелось признаваться в собственной наивности и глупости. Тем более что сейчас это уже не играло никакой роли.
– Мы давным-давно развелись. Ну, то есть аннулировали договор.
Варвара даже не вздрогнула.
– Ты хочешь, чтобы я тебя поздравила с этим знаменательным событием или чтобы пожалела? – всё тем же голосом замороженной куклы произнесла она.
«Я хочу, чтобы ты хотя бы посмотрела на меня», – с тоскою подумал Тимур.
– Можно я не стану делать ни того, ни другого?
– Варь…
– И если тебе так хочется поговорить, то давай уже о том, что ты выяснил. Хотя я и не понимаю, зачем ворошить старое.
Затем.
Затем, что он руки с корнем готов вырвать тому, кто сделал те фотографии. То есть нет, не так. Кто их сделал, Кострин знал почти наверняка, хотя доказательств у него и не было. Тьярра. Только она, больше некому. Не хотела выпускать наследника из-под надзора, вот и понатыкала камер в квартире. Кстати, надо бы наведаться туда. Вдруг они и по сей день там? Не то чтобы Тимур очень на это надеялся, но если вспомнить о том, с какой бешеной скоростью разворачивались события пятилетней давности, то можно предположить, что такая мелочь, как тайная аппаратура в квартире правнука, попросту вылетела у Тьярры из головы. Особенно в свете того, что она уже была ни к чему после оборота. После того, как стало понятно, что наследник успешно раскрыл скрытый драконий потенциал, не утратив при этом дара василиска.
Но чтобы обнародовать компромат… Да и ради чего? Тимур в те времена был надёжно спрятан за стенами княжеской темницы, и по нему этот удар всё равно не прошёлся бы. Значит, изначально метили не в него, а в Варьку.
Или нет?
В любом случае, стоит разобраться. Если таинственный некто выстрелил раз, что помешает ему ударить снова? Это, во-первых. А во-вторых, всё же стоит взять на вооружение идею Макса и не пускать драконов в «Мерцающий Замок».
И глаз с Варвары не сводить. Ни днём, ни ночью.
А про фотку вообще соврать, что это фотошоп был.
* * *
– Согласно легенде, основание города связано с победой маркграфа Ордского над чудовищем, которое несколько лет держало в страхе всю округу, – с важным видом начала свой рассказ я, как только Кострик припарковался на стоянке недалеко от замка, главной достопримечательности городка. – Фундамент замка был заложен в одна тысяча двести семьдесят девятом году, но стройка вскоре была заморожена в связи с насильственной смертью маркграфа Ордского.
Дракон посмотрел на меня с непередаваемым выражением на лице, и я закусила щёку изнутри, чтобы не улыбнуться. А что? Он же экскурсию просил? Просил. Как дисциплинированный работник, как настоящий профессионал и знаток своего дела, я обязана её ему предоставить. На высшем уровне.
– В исторических хрониках можно найти описание того самого чудовища, – продолжила я, игнорируя досаду своего слушателя. – Монах называет его «премерзким драконом».
Кострик выразительно фыркнул и закатил глаза, а я с удовольствием продолжила:
– Лапы у него были короткие и мощные, а зубы, хоть их и было очень много, не так огромны и остры, как это можно было ожидать от такого гиганта. Цвету чудовище было оливкового, вот только спина, где находились бронированные костяные пластины, была украшена чёрными полосами, да брюхо – мягкое и, по словам монаха, совершенно невыразительное, было унизительно жёлтым.
– Почему «унизительно»? – отозвался Кострин. Мы как раз входили в ворота королевского парка – прекрасные ворота! Волшебный парк! – но и это не улучшило драконьего настроения (к моей тайной радости). Наоборот, к выражению крайней досады прибавилась ещё и дикая тоска.
– Понятия не имею, – весело призналась я. – Это цитата. Из хроник. Откуда, ты думал, у меня вся эта занимательная информация?
Кострик пожал плечами.
Тут надо заметить, что я безбожно лгала. Никаких хроник я не читала, да и вообще не была уверена в том, что они есть. А всю легенду, включая характерные эпитеты и манеру изложения, позаимствовала у Адама, звезды местного туристического бизнеса. А посчитать правдой байки этого, мягко говоря, историка мог только очень и очень наивный человек.
Однако клиенты Адама любили.
– Так дальше рассказывать или заканчиваем экскурсию и идём к поставщикам?
– Рассказывай. – Обречённо.
– Итак. Дракон был премерзким, преотвратнейшим, а к тому же ещё и отличался жуткой прожорливостью, – с воодушевлением продолжила я, – жрал всё и всех. Причём не только домашний скот и диких зверей, по неосторожности забредших на территорию омерзительного обжоры, но и людей. Особенно молодых девиц…
– Древние драконы, они такие, – пробормотал Кострик, без особого интереса посматривая на стены древнего замка. – Я вот, например, тоже люблю вкусно поесть. Шашлык из баранины, овощи, бутылку хорошего вина… Ну, и непременно девицу на десерт. Мням.
И облизнулся, прикрыв глаза от удовольствия, а я почувствовала, как краска прилила к щекам. Проклятье.
– В музее замка, – не дрогнув, продолжила я, – есть картина кисти художника тех времен, сюжетом к которой послужила история о том, как маркграф Ордский лишил жизни сие чудовище. Хочешь посмотреть?
– Спрашиваешь! Просто мечтаю… Кстати, о портретах, у меня для тебя тоже есть один, вот только я его в отеле оставил. Глянешь, когда вернёмся?
От том, что Кострик Мотьку не только пытал с пристрастием, но ещё и к художнику свозил, мне подруга, конечно, наябедничала. А когда я, проигнорировав её обиженные гримасы, заметила, что напрасно она так негодует, что это мне всё равно, а Кострик, как непосредственный участник событий, имеет право знать правду, тихонько всхлипнула.
– Всё равно? – закусила губу и широко-широко распахнула глаза, сдерживая слёзы. – Я для тебя ведь… Чтобы он не думал, чтобы понял… Отомстить чтобы.
– Я не просила тебя об этом, – сухо напомнила я. – Поэтому теперь, пожалуйста, не требуй благодарности и не проси сочувствия. Ты моя подруга, я тебя люблю, но знаешь что?
– Что?
– На месте Кострика я б тебе голову за такие шуточки оторвала.
И что сделала Мотька после этих слов? Может быть, устыдилась? Вот уж дудки! Обозвала меня неблагодарной дурочкой и с ловкостью слона, вломившегося в посудную лавку, поменяла тему разговора. А я лишь обрадовалась, потому что не хотела вспоминать. Надоело, устала! Хватит с меня и того, что источник всех моих бед теперь денно и нощно ошивается в непосредственной близости от меня…
Я вздохнула и вернулась из воспоминаний о вчерашнем дне в день сегодняшний. Кострик смотрел на меня, ожидая ответа, и мне внезапно подумалось, что, быть может, он и прав.
– Думаю, нам и в самом деле нужно с этим разобраться, – произнесла я. Было до смешного обидно признавать за Костриком правоту, но я всё же смогла. – Не во имя возмездия и справедливости, но собственного спокойствия ради.
– Варя… – он дёрнулся ко мне, словно хотел обнять, словно распознал спрятанную за моей наигранной небрежностью горечь, но я ловко увернулась от его рук и закончила:
– Кому-то ведь понадобилось сотворить всё это с нами. Кто-то ведь прислал Барону ту злосчастную фотографию. В конце концов, её кто-то сделал!.. И это всё… Зачем?
В глазах неприятно защипало, и я отвернулась.
– Варь, – снова позвал меня Кострик и не обнял, а лишь дотронулся до плеча. – Прости меня, а?
– Ты же, вроде как, оказался невинной жертвой… – проворчала не оборачиваясь, до чёртиков боясь встречаться с ним взглядом.
– Прости.
Чтобы не всхлипнуть, до боли закусила губу.
– Помнишь, тогда, в нашу первую ночь, я клялся, что ты не пожалеешь? Прости, что не сдержал обещание.
И всё-таки обнимает, прижимает спиной к своей груди и осторожно касается губами моей макушки.
Душа – в клочья, и я зажмуриваюсь до искр перед глазами, приказывая себе отшатнуться немедленно, сбросить с себя его руки, зашипеть рассерженной кошкой…
«Ещё минуточку», – предательски просит сердце. Мало ему было в прошлый раз? Добавки хочет?
Нет.
– Пожалуйста, нет. Не нужно. Не хочу. Ничего не помню, всё забыла…
От моего вранья даже чумной столб покраснел, а Кострик ничего, проглотил. И мне даже немного обидно, когда он без возражений опустил руки и будничным тоном предложил продолжить экскурсию.
– Экскурсию? Что ж… – я растерянно осмотрелась по сторонам. – Тогда начнём с музея… Покажу тебе ту самую картину. Потом пробежимся по замку… Парк красив, но чтобы его обойти, нужен целый день, я не преувеличиваю, а ты хотел ещё с поставщиками…
И пока Кострик не вспомнил, что это он тут начальник и имеет полное право менять коней на переправе, схватила его за руку и потащила в нужном направлении. А он и не сопротивлялся, наоборот, мою ладонь сжал крепко, обхватив горячими пальцами кисть.
Музей по случаю понедельника, само собою, был закрыт, но я ещё из отеля отправила СМС Адаму, и он ждал нас на крыльце с ключами.
– Варвара, свет очей моих! – завопил он, едва мы вывернули на аллейку, ведущую к тому крылу замка, где был расположен музей. – Миллион лет тебя не видел.
Я улыбнулась и попыталась высвободить занятую Костриком руку. Попытка не увенчалась успехом.
– Совсем забыла старика!
Старику в марте исполнилось сорок, и он теперь активно и с удовольствием бравировал возрастом, то и дело вставляя в разговор фразу о том, что он уже пятый десяток разменял.
– А выглядишь-то! Выглядишь! Просто конфетка! Если бы я не разменял уже пятый десяток, – щебетал Адам, – то обязательно бы за тобой приударил… Кто тот счастливец, ради которого ты так феерично облачилась?
И взор перевёл на Кострика вопросительный, строго поинтересовавшись при этом:
– Мне начинать ревновать?
Я скривилась и без особой охоты призналась:
– Придумаешь тоже… Знакомься, мое новое начальство. Тимур Кострин, внук Макса. Тимур, это…
И осеклась, споткнувшись о тяжёлый взгляд Кострика. Едва не испепелил меня своими гляделками василисковскими, клянусь. А потом так зыркнул на Адама, будто прикидывал, съесть его живьём и на месте или всё же разделать на колбасы. Но Адам-то тёртый калач, он на экскурсиях с какими только неадекватами не сталкивался…
– Немец Адам, – представился мой приятель, поняв, что от меня внятных слов уже не добиться, и сделал приглашающий жест рукой. – Прошу вас… Вообще-то мы индивидуальные просмотры не устраиваем, но ради Варвары я готов поступиться принципами.
– Ай! – болезненно вскрикнула я, когда Кострик сдавил мою ладонь. – Больно же.
Он виновато опустил глаза и извинился, слегка ослабив тиски, но не выпуская меня полностью.
– Прости, я нечаянно… – протянул правую руку Адаму. – Рад познакомиться. И сразу же попрошу нас извинить. Варежка хотела мне сама всё рассказать и показать… Вас же это не обидит?
Адам удивленно воззрился, как бы интересуясь, за что ему такое недоверие. Я открыла было рот, чтобы поведать своё мнение по поводу сложившейся ситуации, но Кострик меня опередил:
– Встреча старых друзей, – заговорщицки подмигнув, пояснил он. – Ну, вы понимаете…
Не знаю, что там понял Адам, но посмотрел он на меня одобрительно, а Кострику так вообще большой палец показал перед тем, как скатиться колобком с крыльца и раствориться на пустынных улицах городка.
Представляю, какими вопросами он меня закидает при нашей следующей встрече…
– Ну, и зачем? – я повернулась к Кострику, и не думая скрывать своего недовольства. – Адам и в самом деле отличный экскурсовод, невероятный просто. Я и близко не смогу рассказать всю историю замка так, как это сделал бы он.
– Уверен, так и есть, – буркнул этот драконистый тиран. – Но я не подписывался смотреть, как твои поклонники пускают на тебя слюни, поэтому…
Что? Мои кто?
Я моргнула.
Какие слюни?
– Ты, вообще, о чём?
– Об этом… – обжёг потемневшим взглядом моё лицо и указательным пальцем провёл над поясом моей юбки, осторожно лаская белоснежную ткань блузки. У меня дыхание перехватило, а в лицо словно ковш кипятка плеснули… Проклятье! А он ведь даже до меня не дотронулся, лишь намекнул на прикосновение, а у меня уже ноги подкашиваются и я кусаю губы, чтобы не ахнуть вслух.
– Об этом безобразии, – шёпотом уточнил Кострик, – которое Макс обозвал униформой… Варь…
Его ладонь скользнула чуть выше и замерла под моей левой грудью, впитывая заполошные удары моего глупого сердца. Это чудовищно. Какое-то понарошечное касание, а я… Я просто схожу с ума! Нет. Так дело не пойдёт.
– Ну, ладно! – встрепенулась, сама себе напомнив попавшего под дождь воробья и давая себе зарок не допускать впредь этих случайных или неслучайных прикосновений. – Раз ты настаиваешь… Начнём с главного зала. Идём. Покажу тебе дракона.
Кострик попытался вновь поймать мою руку, но я увернулась и, решительно скрипя юбкой, двинулась вглубь музея.
Картина висела в центре стены самого большого зала. Она была маленькой, тёмной – старые мастера вообще редко использовали яркие краски – и, на мой вкус, не несла в себе никакой ценности с точки зрения изобразительного искусства, но популярностью пользовалась неимоверной.
Сюжет полотна, как я и говорила, не отличался оригинальностью. В те времена разве что ленивый не увлекался героической тематикой, а вот исполнение… Исполнение было неожиданным. Начать с того, что рыцарь был без фигового листка, который лично мною воспринимался как дань эпохе Возрождения, а наоборот, в одежде и даже в доспехах, а сам дракон ни капли не напоминал дракона, или библейского змея, или гидру, или немейского льва. В детстве я страшно любила изучать картинки в книжке «Двенадцать подвигов Геракла» – и не всегда из любви к фауне фантастического мира мифов Древней Греции…
Так вот, скажу откровенно: ни Геракл… пардон, маркграф, ни чудовище, которое при ближайшем рассмотрении оказалась никаким не чудовищем, а самым банальным крокодилом, уж и не знаю, какими судьбами его занесло в наши воды… Как бы там ни было, ни один, ни второе и в подметки не годились тем шедевральным картинкам из моего детства.
– Значит, премерзкий дракон, – хмыкнул Кострин, пока я предавалась воспоминаниям, и наклонился, чтобы лучше рассмотреть пресловутое чудовище. А затем вдруг звонко рассмеялся.
– Тш! – по привычке зашипела я, смущённая громкими возмущёнными взглядами неведомых мне людей, что заселяли остальные полотна зала. – В музее же, не в лесу.
– Извини, – всхлипнул дракон и тряхнул головой, – просто картина весьма неоднозначна.
– Чего там неоднозначного? – буркнула я. – Просто иллюстрация к легенде.
– Да я и не спорю, – Кострик улыбнулся открытой, вышибающей дух улыбкой, и обличительным жестом указал на картину. – Но согласись, есть что-то зловещее в аллегоричности картины.
Я недоумённо приподняла брови, и дракон пояснил:
– В том, как сильно рыцарь на тебя похож. Разве не замечаешь сходства?
– Ерунду говоришь.
Я недоверчиво сощурилась, прежде чем обратить свой взор на картину.
На фоне огромного крокодила рыцарь казался не просто миниатюрным, а, несмотря на всю свою амуницию, в чём-то даже женственным. Но в этом не было ничего удивительного, мастера старой школы зачастую вместо мужчин писали женоподобных ангелов. Что же касается сюжета данной картины и особенностей внешности её героя…
Я вздрогнула и почувствовала досадный румянец на щеках. Ведь Кострик прав! И как я раньше не заметила этого странного сходства?..
– Подумаешь… – пренебрежительно фыркнув, отвернулась, отчего-то чувствуя себя ещё более неловко, хотя куда уж более… – Идём в нижний зал? Там средневековые орудия пыток и другие интересные штуки.
Кострин снова рассмеялся, с трудом выдавив из себя:
– А ты, как я посмотрю, затейница… – и тут же исправился, заметив мой грозный вид:
– Шучу-шучу! На самом деле, всегда страдал от болезненного интереса к дыбам, испанским сапожкам и прочей прелестной вкуснятине… Веди.
Мы спустились на этаж ниже. Повозившись со щитком электричества, я включила подсветку – бра были стилизованы под факелы – и аудио сопровождение. И воздух наполнился зловещими звуками: тихий плач, стоны, звуки мерно падающей воды.
– Романтика, – прошептал Кострик и схватил меня за руку. – А привидения здесь не водятся?
– Конечно, водятся! – я решила не вырываться, всё равно же не отпустит, а дождаться удобного момента и вообще удрать из замка. Хочется ему по музею бродить – пусть побудет немного самостоятельным. – Вот тот самый крокодил с жёлтым брюхом… Если будешь плохо себя вести, выскочит из-за угла, да так зарычит грозно, что бессонная ночь тебе обеспечена.
– Заманчивое предложение, – растянул в улыбке губы дракон.
– Это не… – я осеклась. Издевается. – Я вообще-то на кошмары намекала.
– Кошмары так кошмары… Идём дальше?
Напомните мне, почему я не отказалась наотрез от этой безумной затеи с ролью личного гида для одного наглого дракона? Ах, да. Мне же выбора не оставили.
Как будто бы.
А на самом деле, надо было плюнуть на всё, запереться у себя в покоях или вообще… Или вообще написать Максу письмо, раз он на мои телефонные звонки не отвечает, да и поставить старого интригана перед фактом, что ухожу из «Мерцающего Замка». Блеф чистой воды, конечно, увольняться мне ох как не хотелось, но вдруг что-то всё же дрогнет в сердце родного шефа и он сменит гнев на милость…
Кострик же, ни сном ни духом не ведая о моих планах и идеях, с неподдельным любопытством рассматривал экспозицию и в общем даже вёл себя вполне прилично. Если не считать того, что ладонь мою он так и не отпустил. Мы так и ходили по «пыточному» залу, держась за ручки, как школьники, которых строгая учительница вывела в свет. Поначалу это меня здорово напрягало, но так как дракон не предпринимал больше никаких попыток по завоевыванию меня в целом и других частей моего тела в частности, то я с какой-то печальной лёгкостью смирилась с положением вещей и вскорости вовсе забыла о том, что меня что-то не устраивало.
Наоборот, в музейном полумраке, вдалеке от всего мира, я даже на какое-то время сумела забыть обо всём и на какое-то недолгое время избавиться от страхов и сомнений. Не было прошлого, не было будущего. Были два человека, бродивших в одиночестве между музейными экспонатами и играющих в пинг-понг беззлобными шуточками и ни к чему не обязывающими улыбками.
– Слушай, а чучела того крокодила предки для потомков не оставили? Я бы посмотрел…
– Не-а, – у меня от смеха болела челюсть, но я не жаловалась. Я даже была почти благодарна Кострику за то, что он вытащил меня из Замка. По крайней мере, ТАКИХ рабочих дней у меня никогда не было. – Но есть доспехи, в которых бедолагу замочили. Показать?
– Веди.
Вернувшись в картинную галерею, мы прошли через большой холл с цветными витражами на окнах и поднялись в мезонин, где между пожарным щитом и табличкой о том, что десять лет назад замок был внесён в список памятников ЮНЕСКО, одиноко пылились они, доспехи рыцаря.
– М-да… – протянул Кострик, недоверчиво взирая на прототип консервной банки. – Я-то всё-таки надеялся на Данди по прозвищу Крокодил, а тут то ли Фродо, то ли Бильбо… Слушай, Кок, думаешь, он один с желтобрюхим справился, или ему все мужики из окрестных деревень помогали?
Я хихикнула, вспомнив свои размышления о Геракле и его подвигах.
– Похоже, без них здесь не обошлось.
Луч солнца, проскользнув в единственное прозрачное стёклышко во всем огромном цветастом витраже, отразился от до блеска начищенного бока лат и со снайперской точностью выстрелил мне по глазам. Я зажмурилась и… и как-то пропустила момент, когда Кострик стал ближе ко мне на полшага. На те самые полшага, которые уже на грани приличия и… и моя ладонь в его руке внезапно ощутилась совсем иначе.
Я застыла, забыв как дышать, и с обречённостью загипнотизированного удавом кролика следила за тем, как ме-едленно Кострин поднимает наши сплетённые руки. Как, закрыв глаза, проводит моими пальцами по своему лицу, по лбу, переносице, усыпанной едва заметными веснушками, по губам. И как, взмахнув тёмными ресницами, впивается в меня пронзительным взглядом, одновременно легонько прикусывая подушечку моего среднего пальца.
Выдох получился громким и сухим: я себе всё горло ободрала, пока выталкивала воздух из лёгких. И главное, понимаю же, что всё неправильно, но как же не хочется открывать кладовку, в которой спрятался мой мозг!
– Варька…
Потёрся кончиком носа о центр моей ладони, прижался губами к жилке на запястье и осторожно попробовал мою кожу на вкус. А у меня, честное слово, волоски по всему телу встали дыбом, как это бывает перед сильной грозой.
– Значит, всё забыла? – мурлыкнул Кострик, рывком притягивая меня к себе.
– Значит, не помнишь ничего, так?
Не думаю, не дышу, не шевелюсь. Я просто не.
Не знаю, как жить дальше.
Не умею выбросить его из головы.
Не способна договориться сама с собой.
И как ножом по сердцу воспоминания о боли. И пусть не Тимур был всему виной, но второй раз я этого попросту не переживу.
Нет. Не наступлю два раза на одни и те же грабли.
– Так, – выставила перед собой руки ладонями вперёд, вполне однозначно демонстрируя знак «СТОП».
– Я ведь не слепой и не дурак, – спокойно возразил дракон. И ведь ни капли насмешки в голосе, никакой снисходительности. – Я же вижу, Варь.
– Это всё потому, что у меня…
…никого, кроме тебя не было.
Я до крови губу себе прикусила, сообразив, что именно едва не ляпнула. Нет. Такие признания таким, как Кострин, не делают. Я же не настолько сошла с ума, чтобы поливать бензином и без того жаркое пламя.
– Потому что у тебя? – Кострик отступил, вновь ни на чём не настаивая, но словно между делом устраивая мою ладонь на сгибе своего локтя.
– Давно никого не было, – скороговоркой пробормотала я и задумалась. А может, это выход? Ведь неспроста возникла пословица про то, что клин клином вышибают. Возможно, если бы мне было с кем сравнивать, Кострик не оказывал бы на меня столь сокрушительного влияния?
– Очень давно?
Что это? Праздное любопытство? Желание потешить собственное эго? Разведка боем? Я почувствовала досаду. Не день, а какие-то безумные эмоциональные качели просто.
– Порядочно. Не твоё дело, – отстранившись, я спрятала руки за спиной. – И вообще. Экскурсия закончена. Хочешь, броди тут дальше один, ключ отдашь Адаму. А я всё же навещу поставщиков, раз уж всё равно в городе.
– Варя!
– Я не шучу, – хорошее настроение лопнуло, как воздушный шарик, оставив после себя лишь печальные ошмётки приятных воспоминаний. – Не нужно было вообще соглашаться на эту авантюру с прогулкой. Неправильно это. Я…
…Я так запуталась!
Музей мы покидали молча. Я позвонила Адаму и сказала где оставлю ключ. Тот поблагодарил за информацию, спросил, понравилась ли нам экскурсия для двоих, и пожелал нескучного окончания дня и чтобы вечер не был безразвратно потерян. Послав приятеля по всем известному адресу, я бросила трубку.
Кондитерская «Пряничный домик» находилась на углу главной площади, и мы добрались до неё за каких-то десять минут. Здесь как всегда было шумно и многолюдно. Трое или четверо малышей с визгом и хохотом играли в догонялки на горке, съезжая со второго этажа через специальное окно прямо во внутренний дворик. Играла музыка из какого-то детского фильма, три столика для влюблённых были отгорожены от основного зала цветастыми ширмами, а между остальными сновали весёлые официантки, поблёскивая искусственными крылышками за спиной.
– Милая нимфа, – обратился Кострик к одной из них, когда она попыталась промчаться мимо нас.
– Я цветочная фея, – обиженным голосом исправила девчонка и, пользуясь оторопью посетителя, скрылась за дверью, ведущей в святая святых «Пряничного домика» – на кухне.
Зузанна – наша повариха – была очень талантливым кулинаром и настоящим мастером своего дела, однако было бы странно ожидать от неё того, что она одна будет справляться с такой махиной, как «Мерцающий Замок». В конце концов, мы всё-таки отель, а не ресторан.
А Серж готовил самые нежные в мире эклеры и просто божественные профитроли… А воздушное безе…
В животе у меня заурчало, и я, схватив Кострика за рукав, устремилась вслед за цветочной феей.
Шеф-повару «Пряничного домика» было слегка за шестьдесят, голова его сверху была лысой, как колено, а снизу волосатой-волосатой, растрёпанной. Росту в нём было метр шестьдесят, а весу примерно столько же, но в килограммах. И он был самым добрым, самым искренним, самым заботливым существом во Вселенной. А уж как близко к сердцу он принимал проблемы своих друзей и близких…
Поэтому я, конечно, немного волновалась перед тем, как познакомить его с Костриком, но всё получилось даже лучше, чем я ожидала.
Сегодня шеф не готовил сам. Бывали у него такие дни, когда он вспоминал о том, что неплохо было бы попортить жизнь своим подчинённым и ученикам, и устраивал им экзамен на профпригодность.
– Это мы удачно зашли, – шепнула я Кострику. – Серж, когда у плиты не стоит, не так пристаёт… Привет, Пончик!
– Привет, моя Сладкая Булочка!
Шеф распахнул объятия, и я поспешила воспользоваться приглашением.
– Я так соскучилась!
– По мне или по моим заварным пирожным?
Рассмеявшись, я звучно поцеловала кулинарного гения в щёку.
– Про молочно-клубничный коктейль не забудь.
История была давняя и касалась внучки Сержа. Малышке Марии едва исполнилось два, но уже тогда она, если верить её деду, была склонна к философии.
– Даже не знаю, почему я тебя люблю, – говорила она. – Или потому, что молочные коктейли у тебя такие вкусные. Или потому, что пирожные…
– Она теперь больше шоколадный любит, – сообщил Серж. – Пойдём ко мне в кабинет. Я велю, чтобы нам накрыли стол, поболтаем, как в старые времена… Или ты по делу?
– И по делу, и поболтаем, – дипломатично ответила я и, оглянувшись назад, поманила Кострина пальцем. – Я тут не одна, а…
– Матерь Божья! – Серж воскликнул так громко, что я подпрыгнула на месте, а у одного из кухонных работников с жутким грохотом вывалилась из рук кастрюля. – Это тот самый молодой человек, о котором ты мне рассказывала?
– Э?
– Ну, тот, с которым вы на праздновании Нового года познакомились…
Я точно помню, что в новогоднюю ночь я работала и не выпила ни грамма шампанского, не слушала бой курантов и не любовалась праздничным салютом. Однако, кажется, что-то такое соврала для Сержа, чтобы он не очень переживал из-за моего одиночества и не пытался свести меня со своим внуком. А учитывая тот факт, что последний, как говорится, пошёл в деда, меня за мою маленькую ложь можно было понять и простить. И даже не намекать на то, что врать нехорошо! Очень, очень хорошо! Особенно когда от маленькой безобидной лжи сразу столько пользы: и Серж доволен, и я спокойна, и внука на горизонте не видать… и Кострик задумчиво шевелит бровями.
Не то чтобы последнее меня очень радовало, но пусть уж лучше думает, что у меня с Нового года никого не было, чем догадается об истинном положении вещей.
– Нет, Серж. Это не он. Это Тимур Кострин, наш новый владелец…
– Ах, да… Макс мне звонил, говорил что-то такое, но у меня на выходных была Мария… Сама понимаешь, дети…
Лучше бы Макс позвонил мне. Уж я бы нашла для него пару ласковых слов.
У Сержа мы провели чуть больше часа, а от него сразу же перебрались в прачечную. Не потому, что я обляпалась, словно поросёнок, – моя белоснежная блузка всё ещё сияла, как утренний снег, да и наряд Кострика не пострадал от пирожных. Просто с Наталией, хозяйкой этого маленького семейного предприятия, наш отель очень-очень давно сотрудничал.
Хозяйки на месте не оказалась, но её дочь, Светланка, встретила меня широкой улыбкой.
– Привет, Варька! – Мазнула хищным взглядом по недовасилиску. Хорошо так мазнула, смачно, выразительно стрельнув глазами в свеженького самца.
Нет, Светланка хорошая, не подумайте ничего такого. Ответственный работник, надёжный человек и верный друг, но… было бы странно, если бы удалось обойтись без «но». Имела Светланка одну слабость, которая временами перекрывала все её сильные стороны. И этой слабостью являлись мужики.
К тридцати пяти годам дочь нашей главной прачки успела четырежды побывать замужем и теперь находилась в активном поиске. Но так как город у нас был маленький, скорее деревня, чем город, а о непростом характере Светланки знали все совершеннолетние представители мужеского полу, поиск вот уже месяцев как восемь не приводил к положительным результатам.
– Привет, Свет, а мама сегодня не тут?
– А зачем нам мама? – отвязно хихикнув, она стрельнула глазами мне за плечо. Кстати, мне Светланка лишь кивнула, и то мимоходом, прилипнув жадным взором к таинственной роже моего дракона…
Я сказала «моего»?
Оговорка по Фрейду!
Просто дракона.
– Я и без мамы могу… – томно выдохнула. – …ответить на все ваши вопросы.
Интересно, нимфоманок лечат или, как говорится, горбатого могила исправит?
– Да мы тут как бы… – я краем глаза скользнула по улыбающейся и довольной физиономии Кострика и вдруг с ужасом поняла, что с огромным удовольствием стёрла бы эту улыбочку с его лица. Нет, Светка вне всяких сомнений хороша, но зачем же вот так откровенно…
Неутешительная правда взорвалась в мозгу шаровой молнией, и я, кажется, даже ослепла секунды на три. Я что?.. Ревную?
– Просто познакомится хотели, – выдавила сквозь зубы.
Я не ревную. Нет. Плевать я на Кострина хотела. И вообще, раз уж решила не наступать на одни и те же грабли во второй раз, надо от них вообще избавиться.
– То есть, Тимур хотел, – улыбнулась так, что аж во рту сладко стало, как от эклеров Сержа. – Знакомься, Светка, Тимур Кострин. Внук Макса и новый владелец «Мерцающего Замка». Кстати, не женат. А точнее, разведён.
Помните Кота из «Шрека»? А Малыша из «Карлсона», когда тому подарили собаку? Вот если этих двоих объединить, то на выходе получится тот взгляд, которым меня одарила Светланка.
– Варвара, – возмутился Кострик, и я честно и преданно впитала в себя его искреннее негодование.
– Что? Ещё не разведён? Свет, прости меня, ради бога, я что-то напутала…
– На два слова, – прорычал над ухом дракон и, схватив меня за локоть, вытащил наружу. – Девушка… Света, не провожайте! – просто Светланка едва из декольте не выпала, так торопилась с нами попрощаться. – Я запомнил дорогу.
Последнее, что я увидела перед тем, как меня отрезало от внутреннего убранства прачечной, были огромные, как крылья бабочки, ресницы Светки, которыми она недоумённо и разочарованно помахала нам вслед.
– Ну, и зачем? – возмущённо прошипела я, с ужасом признавая, что испытываю непозволительную радость из-за того, что Кострик не пал жертвой Светкиной груди, глаз, ресниц и всего остального, тоже Светкиного. Не-ет. Только калёным железом! Решительно, беспощадно и самыми жёсткими методами. – Она же обидится…
– Вряд ли она знает, что это такое, – отбрил этот… дракон. Опустил глаза на часы. – И вообще, пора возвращаться. Время уже не детское, а у нас дел – конь не валялся.
Ну, может, у кого-то и не валялся, а лично у меня, если по договору, нормированный рабочий день. И лично я после возвращения в Замок планирую сначала принять душ, а сразу после душа воспользоваться калёным железом. Благо, в отеле его пруд пруди и, смею надеяться, что хоть один да не откажет несчастной девушке в помощи.