Глава 34. Нежданно-негаданно

Ехали не быстро, не медленно, боялись спящую девицу растрясти. Елеся с ней в возочке сидела и с жалостью смотрела на лицо сестры. Боярин, что из леса её вынес, сказал, что Моренино заклятье на ней. Что ж такого сестрица сделала, что гнев богини на неё пал?

На особо сильных поворотах она руками голову Милавы придерживала, чтоб не ударилась о края возка. Горько ей было думать о матери и Беляне. Раньше тоже не так-то и хорошо у них в семье было, а ныне и вовсе плохо станет. Иной раз смотрела она на семьи, что в разы беднее их были, но где муж с женой ладом жили и детей своих голубили, и о таком же мечтала. Устала она жить под вечно недовольным взором матери. Всё ей не так и не этак. Теперь же и вовсе княжьей тещей станет и устроит свои порядки во всём Семидоле.

Елеся вздохнула, убила комара, что на щеку уже нацелился. И Горыня пропал. Она глянула на боярина, что за возком верхом ехал и с Милавы глаз не сводил, и тут же вспомнила, что её любимый с боярином этим ушёл.

– Скажи, а парень, что с тобой отправился, куда делся? – окликнула она его. – Горыней зовут… Не с тобой разве был?

– Нет, – Стрижак очнулся и качнул головой. – Он на лодке с купцом уплыл, с тем самым, что Милаву силой увез. Он, видно, и помог ей сбежать, а где сам, не ведаю.

По горькому вздоху он понял, что девица на другой ответ рассчитывала, и поспешил успокоить:

– Да не переживай. Он у тебя здоровяк, каких мало, не пропадёт.

– Да, – с восхищением откликнулась Елеся, – он такой. Все секреты лесные знает, больше всех мёду добывает за лето. У него в лесу делянка посечена, он там борти поставил, за пчёлами следит, чтоб медведь не разорил.

Стрижак слушал рассказ про пчёл, про то, как Горыня надоумился, что легче не лазать по деревьям, а борти, колоды с дуплами, в одном месте составить, для удобства.

Разговор отвлёк его от тягостных мыслей. Внезапно захотелось такой вот простой жизни, когда самая большая твоя печаль, чтобы медведь не съел твой мёд.

– … а до нас не дойдёт, батюшка? Как же сады наши? Погорят ведь…

– Эх… Всё может быть. В такие времена живём. Князь молод, мать его, княгиня вдовая, без умений чародейных. Уж не знаю, дочка, как всё повернётся.

Стрижак прислушался к разговору. Как он понял, обсуждали засуху и что где-то уже леса гореть начинают.

– Сильно горят? – спросил он, поравнявшись с Будивоем. Тот покосился, виновато скривился, видно, опасался, что зря князя и мать его при боярине поминал. – Не бойся, не сержусь. Почему в Семидоле про пожары не слышали? Князю надо такие вещи докладывать.

– Для докладов бояре есть. Нас, простых селян, и на порог не пустят. Уж, прости, если что не так говорю. Я, пока на постоялом дворе жил, слышал, как о том купцы и прочий люд говорили. Даже кто-то из купцов на княжье подворье ходил, сообщить, что леса горят.

Странно, ничего такого Стрижак не слышал, а должен бы. Кому как не ему такие вещи знать надо. К кому же из бояр купцы ходили, почему тот князю не доложил?

– Леса горят, то плохо, а вот посевы солнцем жжёт, то беда страшная. Останемся без урожая, боярин. Если чуда не случится.

– Какое ж чудо ты ждёшь?

– Да какое и все – дождика! Ливня бы нам хорошего, пусть и с грозой даже, но чтоб промочило землю до основания, чтоб реки водой наполнились. А то видел, как обмелела-то речка на переправе? Едва-едва плот по дну не шоркал.

Далее у них разговор завязался совсем уж вроде и пустяшный, но какой-то родной. Слушал Стрижак сельского старосту и понимал, что вот с ним не надо ни хитрить, ни юлить. У него и настроение даже поднялось. Теперь он на спящую Милаву бодрее поглядывал. Ничего, найду, как разбудить тебя, краса ненаглядная.

Резкий свист заставил его осадить коня. Свистели откуда-то из лесочка, мимо которого как раз ехали. Рука Стрижака сама к поясу потянулась, а меча-то и нет. Он же в путь бросился, каким из княжьего терема вышел, безоружным. Будивой тоже привстал на козлах, закрутил головой.

Из леса выскочили пятеро, кто с палицей, кто с кистенём.

– Тпру! Стоять! – один из неизвестных схватил конька Будивоя под уздцы. – Приехали!

– Кто такие?! – закричал Стрижак, крутясь на Чубарке. Управлять ей было неудобно без седла и узды. Будивой ему верёвку дал, которую ту вместо поводьев приспособил, но сейчас этого было мало. – Руки прочь! Я княжий окольничий! Перед князем ответите!

– Не горячись, боярин, не горячись. Давай миром дело решим. – Вперёд вышел человек явно купеческого звания. – Меня Доморадом зовут. Вреда я никому не хочу. Лишь своё забрать.

Он сделал шаг к возочку, глянул на спящую Милаву, потом повернулся к Стрижаку.

– Ты ж, боярин, не знаешь ничего, так я поясню. Невесту у меня схитили, я её по всему лесу искал, по болотам рыскал, аки зверь. Вот нашёл, – он указал на девушку.

– Будивой, – Стрижак не стал отвечать купцу сразу, – тут вот купчина заявляет, что дочери твоей жених.

Купец с неудовольствием скривился. Может, не знал, что на козлах сам отец сидит, то ли знал, но не считал это серьёзной помехой.

– Какой-такой жених? – Будивой встал во весь рост. – Ты, мил человек, медовухи перебродившей перепил? Не было ко мне от тебя сватов.

– У жены своей спроси! – заявил Доморад. – Мы с ней сговорились.

– Эво как! С каких это пор жена поперёд мужа дела решает? Нет уж. Хочешь свататься, так делай всё честь по чести. Как полагается.

Тут лицо купца и вовсе зелёными пятнами пошло. Одежда его была грязна и местами заляпана болотной тиной, видно, правду сказал, что по болоту ходил.

– Некогда мне тут лясы-то точить. Забирайте девицу, – отдал он приказ своим людям.

– Перед князем ответ не боишься держать? – спросил Стрижак.

– Да что мне князь? Есть ему дело до моей женитьбы?

– А вдруг есть? – вкрадчиво спросил Стрижак. – Может, до женитьбы дела и нет, а вот до самоуправства твоего очень даже найдётся. Брать жену без согласия – не по Прави.

– Очень даже по согласию, – Доморад подбоченился и снова скомандовал: – Забирайте.

Стрижак двинул коня, преграждая путь, но их было пятеро, а на обочине ещё трое стояло. Но тут Будивой хлестнул того, кто его конька держал, плеткой. Тот отскочил, лицо руками закрыл. Но вместо него другой подбежал, не пуская возок ехать, а третий Будивоя за свиту потянул, чтоб на землю скинуть. В это время на спину купцову человеку прилетело жердиной. Это Елеся на дне возка палку нашла и огрела. Тот повернулся и скорчил такую зверскую рожу, что девушка побледнела и отшатнулась. Убьёт ведь!

– Мне! Кидай мне! – Стрижак протянул руку, и Елеся догадалась, что надо сделать.

Орудуя жердиной, словно копьём, он разметал нападавших, но их всё равно было больше. Один падал, второй уже поднимался, а третий за ногу с коня тащил. Одолели его, повалили на землю, за руки, за ноги прижали. Стрижак уже видел, как к Милаве руки потянулись, зубами заскрипел. Но тут что-то произошло, кто-то одного из тех, кто его держал, вверх вздёрнул. Потом второго, а третьего Стрижак и сам отпихнул. Вскочил.

– Горыня! – тонко вскрикнула Елеся. – Горыня!

И точно, парень, с которым Стрижак Милаву искал, уже махал кулаками.

– Ах ты ж, стервец! – завопил Доморад и всё же обнажил меч. – Так ты не просто так ко мне в гребцы пошёл? Значит, ты девку из шатра выпустил, сбежать помог? Ну, вот я тебе сейчас уши пообрезаю!

Он кинулся на Горыню и, наверное, выполнил бы свою угрозу, но ему помешал Стрижак, ловко ткнул жердиной в живот. Доморад согнулся, но меч не выпустил. Пока он пытался продышаться, Горыня со Стрижаком и Будивоем его людей оттеснили и спинами к возку прижались. За ними Елеся пригнулась и поскуливала от страха.

Доморад выровнял дыхание, выпрямился, злой, как навий дух.

– Ну, всё. Хотел я по-хорошему дело решить. Всего-то навсего своё забрать. Теперь же дело иначе повернулось. Теперь придётся мне вас тут и положить всех. Ничего, мать-земля всех примет. И тебя, и тебя, и тебя, – он по очереди переводил взгляд с одного на второго, на третьего. – И тебя, красавица, тоже! – крикнул он Елесе.

– Совсем богов не боишься? – спросил Будивой, уже понимая, куда ветер дует. – Думаешь, простит тебя жена, если ты всех её родичей убьёшь?

– Да что-то крепко больно спит она, небось и не узнает, что случилось. А рассказать-то и некому, – и он рассмеялся, потом на Стрижака поглядел. – А гнева князя я не боюсь. Да ещё неизвестно, долго ли ему князем быть, – и он снова зашёлся смехом.

Ноздри у Стрижака раздулись, кулаки сжались, он примеривался, как кинется на купца, но понимал, что против меча не выдюжит. Были бы они один на один, так одолел бы, а пока у него аж семь помощников, враз завалят.

– Девицу хоть пощади! – крикнул Будивой, который, кажется, уже решил, что жизни срок пришёл.

– Не могу. Она ж болтать станет, а мне то не надобно.

Доморад отступил на шаг, подозвал к себе одного из своих людей.

– Держи, Вилюй! Кончайте их быстрее. А вы, – он махнул остальным, – помогайте, да торопитесь.