Глава 12. В споре рождается истина. Но лучше бы не рождалась

Гвеневьер даже не знала, как реагировать на подобную наглость: то ли закатить глаза, то ли обрушить на негодяя гневную тираду. – Добились своего? – продолжал возмущаться мсье Мерзавец и в сердцах швырнул на землю грязную тряпку. Грязную, как его газета! – Понятия не имею, что там у вас произошло, но вы этого, – Гвен ткнула в него пальцем и поправила на плечо скатившийся на локоть ридикюль, – заслужили! Эта ваша гадкая статья, в которой вы выставили меня неприличной женщиной, была верхом низости! Гвен выплеснула из себя обиду и подумала, что “верх низости” не самое удачное выражение для дамы, которая планирует открыть литературный салон. Но, увы, слова уже были сказаны, и их не сотрешь! – Так значит вы это помните! – прищурив глаза, обвинительно процедил мсье Вруль. – А вы надеялись, что забуду?! Ха. Ха. Ха. – Гвен сложила руки на груди и задрала нос. – Остальных вы же как-то заставили об этом забыть! – Я не виновата, что в них проснулся здравый смысл, и они решили не портить отношения с графиней Монтгомери! – Подождите, мадам Гвеневьер Луиза Мария… Вы думаете, что все жители Гринвилла сделали вид, что забыли о статье, чтобы сделать вам приятное? Может, и о вчерашней газете все забыли, чтобы сделать вам приятное? И мой печатный станок развалился, чтобы сделать вам приятное? Зайдите, полюбуйтесь! – Он с шутовским поклоном жестом пригласил войти. – Здравый смысл – очень полезная штука, месье Жюль, да будет вам известно! – Гвен потянулась к нему корпусом. – Хотя, полагаю, у вас его нет. Впрочем, как и совести. Так вот. – Она расправила плечи. – Это вполне рациональное решение со стороны разумных людей. Гвен в отличие от месье Плутье здравым смыслом обладала и несмотря на злость решила, что орать друг на друга лучше в помещении, чем прямо на улице, привлекая внимание зевак. Потому прямо вот так, с высоко поднятой головой, и придержав рукой юбку, чтобы не зацепиться за дверной косяк, Гвеневьер прошла в редакцию газеты. Она, к слову, никогда не была в редакции газеты. Никакой газеты. Хотелось бы начать погружение в мир прессы с чего-нибудь более достойного внимания, но уж как случилось. Где-то глубоко в душе, если говорить совсем честно, ей было любопытно. – Никогда не слышал более глупых оправданий! – бросил ей в спину владелец газеты. – Глубоко наверное кем-то уважаемая мадам Монтгомери, если вы надеетесь, что ваши магические эксперименты останутся незамеченными, то вы глубоко заблуждаетесь! Я доложу, куда следует! – И что же я такого наэкспериментировала? – Гвен повернулась к оппоненту. Это было настолько смехотворно, что она даже злиться не могла. – Просто чтобы знать, когда те, кому следует, придут ко мне с вопросами. – То есть вы будете сейчас утверждать, что это не ваших рук дело! – Я даже не понимаю, о каком деле идет речь, не говоря уже о том, чтобы его сделать, – любезно улыбнулась Гвеневьер. – И в свою очередь хочу уведомить вас, что тоже сообщу, куда следует, о том, что вы с вашей сообщницей Офелией украли из замка письмо. Надеетесь, раз из вранья обо мне и месье Прево сенсации не вышло, потрясти на людях грязным бельём нашей семьи? Только попробуйте! – Перестаньте молоть чепуху. – Борзописец как-то тоже вдруг успокоился и оперся бедром о край стола. И это Гвен не понравилось. Не то, что оперся. А то, что он успокоился. Как она чуть раньше. Будто её обвинения были глупы и беспочвенны. – Да, я был не прав с той статьёй. Я не проверил справедливость своих подозрений и руководствовался скорее своими эмоциями, чем логикой. И приношу вам свои извинения. Я бы принес их вам публично, но во-первых, никто не помнит, за что. В самом деле не помнит. А во-вторых, даже если я их принесу, их тоже забудут. Такая вот смешная ситуация выходит. – Он пожал плечами и одновременно развел руками. И вид при этом у него был совершенно невеселый. – Больше меня обвинить не в чем. И уж тем более нелепо в чем-то обвинять малышку Офелию Беранже, чистейшей души человечка, которой и так в этой жизни досталось. – Вы хотите сказать, месье Клутье, что письмо из тайника, подсказанного вами, забрал кто-то другой? – Гвен ещё горячилась, но вязкий ужас уже пустил паучьи лапки в её душу. Если это не Офелия и не Клутье, тогда кто?! – Я ещё и тайник подсказал, ну надо же! Это когда, интересно? – усмехнулся газетчик. – Это вы мне рассказывали все эти глупости о Гийоме де Колиньи, якобы великом маге, о котором почему-то никто не помнит! – Это не глупости. Он действительно был. И о нем действительно никто не помнит. Понятия не имею, какое отношение это имеет к вашему тайнику, но это так, ваше сиятельство. Именно поэтому я утверждаю, что все эти чудеса с массовым исчезновением газет и забыванием их содержания – результат вашей магии. – Месье Клутье, да, я одарена. Но, к великому моему сожалению, никто не занимался развитием моего дара. И я тоже. Так что вынуждена вас огорчить – я бы, может, и рада. Да не умею! Газетчик опустил голову и нажал пальцами обеих рук на лоб: – Тогда что происходит? – спросил он, глядя исподлобья. – А что происходит? – Гвен подошла к столу, возле которого стоял Клутье, и оперлась о столешницу с другого конца. Всё это ей не нравилось. Это всё не нравилось ей даже больше, чем утром. Но разбираться придется. И, судя по всему, вместе с месье Плутье. Потому что больше никто ничего странного не замечает. – Если честно, я был уверен, что вы воспользовались архивами Гийома де Колиньи, – не глядя на собеседницу, поделился писака. Гвен могла сказать, что не верит ни единому его слову о черном маге, но решила промолчать. Если скажет, никогда не узнает, что ещё Вруль Клутье хотел насочинять. Поэтому лишь удивленно поинтересовалась: – А у него был архив? Мужчина пожал плечами: – Должен быть… Хотя… – Он всё же посмотрел на Гвен. – Если всё было так, как сейчас, то нет. – Перестаньте морочить мне голову! Не было никакого вашего Гийома! Никто его не помнит! – Она рассчитывала хоть что-нибудь прояснить. А вот такие шарады с умным видом она сама себе может позагадывать перед зеркалом. – О двух последних номерах “Сплетен” тоже никто не помнит! Но они были! – горячо парировал Клутье. – Мы помним! – О мастере Гийоме я тоже помню! – А он вам не приснился? – с насмешкой полюбопытствовала Гвен. – Вы знаете, иногда мне именно так и кажется, – он пару раз кивнул и уткнулся взглядом в дощатый пол. – Мне тогда было лет семь. Стояло жаркое лето. А деревья в саду Колиньи скинули листву и стояли почти голые. – И что такой малыш делал в страшном замке Колиньи? – Гвен придала своему голосу пугательные интонации. Клутье легко улыбнулся, и Гвен в очередной раз отметила, что он на редкость хорош собой. Ничто не портит мужчин так, как красивая внешность! Гвен непроизвольно поправила за ухо прядку волос. – Это у аристократов мальчик семи лет – малыш. А у людей бедных – вполне самостоятельный человек. На ноги встал, что-то в руках нести можешь, – иди трудись! Я помогал маме, она работала в замке на кухне. Владелец мне казался пугающим: темноволосый, строгий, немногословный, всегда в черном сюртуке, с черным галстуком, завязанным под горло. Как ворон, что сидит на дереве и смотрит за тобой умным глазом… – И что же случилось такого ужасного, когда вам было семь лет и вы ещё не писали пасквили на приличных людей? – не удержалась Гвен. Клутье словно не заметил шпильки. – Он сидел на ступенях главного крыльца. Без сюртука, без платка, в шелковой рубашке с расстегнутым воротом. Сидел и грыз травинку, глядя на сад. Я хотел прошмыгнуть мимо: со стороны кухни есть черный ход для прислуги… Ага! Значит, он всё же есть! Гвеневьер до него просто не дошла! – …А он будто только впервые меня увидел. Сказал: “Посидишь со мной?”. И по ступеньке рядом рукой похлопал. Дескать, “вот здесь”. Тут Гвен в очередной раз усомнилась в россказнях газетчика. Чтобы аристократ вот так запросто разговаривал с челядью? Да с маленьким ребенком? Месье Клутье явно себе что-то нафантазировал! Видимо, богатым воображением он обладал с детства. Но он знал замок! Возможно, подозрения Гвен не беспочвенны, и Жюль случайно проговорится и выдаст себя. – Вы сели? – с мягкой улыбкой поощрила она рассказчика. – Конечно. Если хозяин велит, разве можно отказывать? Так меня учила мама. Судя по тону, теперь он бы не послушался. Не иначе как месье газетчик мстит аристократам за своё несчастное детство? – И что было дальше? – Он сказал: “Деревья жалко. Красивый был сад, да?”. Я так испугался, что даже не сразу понял, о чем он спрашивает. А когда дошло, кивнул. Хотя мне деревья было не жалко. Все деревья теряют листья. И отращивают новые. Чего их жалеть? Правильно? – Он оторвал взгляд от пола и посмотрел на Гвеневьер, будто она была школьным учителем. Она пожала плечами. Так-то да. Но слышался какой-то подвох в вопросе! Жюль Клутье продолжал: – Он тогда сказал: “Хочешь, я расскажу тебе сказку, малыш? – и потрепал меня по волосам. Это было неприятно. Он был мне чужим человеком. – Только пообещай, что ты её не забудешь!” Почему-то Гвен как вживую увидела эту картину: жаркое лето, темноволосого мага-аристократа с классическим профилем на ступеньках замка и непременно растрепанного симпатичного мальчишку с живым взглядом рядом. – Он не ждал моего ответа. Может, ему было всё равно, а может, он был уверен, что я соглашусь. Или я кивнул ему, не помню. “Жил-был на земле один человек. Маг.” Он вновь не смотрел на меня, и мне, хотя я был тогда совсем маленьким, показалось, что вообще говорит не мне, а для себя. “Он был очень сильным магом. И очень умным человеком. И гордым. Знаешь, малыш, гордые люди – это страшные люди. Веришь?”. Я кивнул, хотя не видел ничего плохого в гордости. Мама всегда говорила, что нужно идти с высоко поднятой головой и гордо расправив плечи, что бы ни случилось в твоей жизни. Необычные рассуждения для кухарки. Но в фантазиях ребенок может позволить себе домыслить историю так, как ему хочется. – “Гордыня у мага была о-го-го какая! – продолжал рассказ Клутье. – А самомнение – выше этого замка! А ещё у него был враг. Тоже маг, только старый. Тот вечно делал гадости, обзывал мага бездарностью и ничтожеством, портил жизнь сначала отцу мага, а когда тот ушел в иной мир, настал черёд нашего мага. А возможностей у врага было много. Тот жил в столице, был приближен ко двору и занимался исключительно легальными заклинаниями. И однажды так этот враг мага разозлил своими придирками, что маг решил доказать, что вовсе он не бездарность. Взял и придумал такое заклинание, чтобы врага этого будто никогда не было. Можешь себе представить?”, – спросил он у меня. Разумеется, я такого представить не мог. Я так и сказал. Жюль Клутье фыркнул, демонстрируя, что это же очевидно. Никто такого себе представить не мог. Кроме черного мага Гийома де Колиньи. Гвен бы точно до такого не додумалась. – Потом мастер Гийом долго молчал. Я уже собирался уходить, решив, что история закончилась, но он заговорил снова: “Но всё пошло не так. Враг не исчез вдруг, раз и навсегда. Но день за днём люди забывали всё, что он делал. Сначала то, что он сделал вчера, потом – два дня назад, неделю… И то, что он делал, тоже исчезало. Постепенно, но навсегда. С каждый разом всё быстрее. Враг был в растерянности, и даже в бешенстве. Но тут случилось непредсказуемое: люди внезапно стали забывать то, что сделал сам маг. Сперва я подумал, что это откат…” Я тогда не знал, что такое “откат”, но это слово засело в моей памяти занозой, пока, став старше, я не разобрался, что это такое. И очень хорошо запомнил, что тогда Колиньи оговорился. Я тогда понял, что всё это время он рассказывал о себе. Газетчик говорил об этом так, будто сам себе не верил. …Примерно тем же тоном, каким Офелия сегодня отвечала на вопрос Гвеневьер о Карамельке. – Мастер Гийом то ли сам не заметил оговорки, то ли предпочел не заострять на ней моё внимание, поэтому дальше продолжал как ни в чем не бывало: “Но нет, маг перепроверил формулу – такого не могло быть! Единственное объяснение было столь нелепым, что долго не приходило в магу в голову. Но спираль стирания продолжала закручиваться, и тогда маг поехал к своему врагу. Сам. Тот сильно сдал с момента активации заклинания и уже не выглядел таким непримиримым львом. Маг задал всего один вопрос: почему? Почему враг его так ненавидел? И оказалось, что всё из-за женщины!”. Тут Жюль повернулся к Гвеневьер, очевидно, предлагая ей самой догадаться. – Только не говори, что все трое: Колиньи-старший, Колиньи-младший и “враг”, были влюблены в одну кокетку! – предположила Гвен. – Они все любили одну женщину. Точнее, двое любили. А Гийом мог бы любить. Но он никогда не знал свою мать, которая умерла родами, – развел руками Клутье. – И “враг”, мне так и не удалось выяснить, кто же это был, винил Колиньи, старшего и младшего, в том, что они забрали его любимую женщину! – Но подожди! – Гвеневьер поймала себя на этом фамильярном “подожди”, однако решила брать пример с прежнего владельца замка и сделала вид, что ничего не было. – Если Гийом “стирался” вместе с врагом, как и всё, что тот сделал, выходит, на самом деле Колиньи-младший был его сыном? Почему же тот его ненавидел? – Потому что не знал! Возможно, мать бы потом призналась кому-то из них, но её не стало. А Колиньи-старший если что-то и подозревал, то это лишь усиливало вражду. – Да… Вам, месье Жюль, книги бы писать с таким воображением, а не газеты! – не без восхищения поделилась Гвен. – Это правда! Клянусь! Гвеневьер подняла руки, показывая, что не собирается спорить. В конце концов, она уже давно не слышала такой душещипательной истории. – И они помирились? – Нет, – помотал головой Жюль. – Колиньи так и не простил своего противника, как я понял из рассказа. – Так, выходит, поэтому о нём никто не помнит? – вдруг сложилось в голове у Гвен. – Его стерло его же заклинание? – Не совсем. – Клутье склонил голову набок. – Мастер Гийом мне потом сказал, что должен уйти, чтобы сберечь самое дорогое, что у него есть. И на следующий день исчез. – То есть он буквально “ушёл”? Газетчик воздел руки к небу: – Этого никто не знает. Известно, что он оставил завещание. Но его тела никто не нашел. Если честно, особо и не искали. Гийом де Колиньи был прав: о нём очень быстро забыли. – Жалко его. – Конечно, он был не самым благодушным человеком на свете. Но что поделать – у всех свои недостатки… – А мне – нет! – как-то неожиданно для Гвен заявил собеседник. – Из-за него мама осталась без работы! И жить нам стало негде! Мы фактически остались на улице без ничего! Мама долго не могла прийти в себя после такого удара. Ну да какая разница, впрочем. – Он резко закрылся, пряча эмоции и возвращаясь к деловому тону. – Я не к тому рассказывал. Просто очень похоже всё. Оттого я и предположил, что вы воспользовались рецептом Колиньи. Гвен набрала полную грудь воздуха, чтобы возмутиться, как он мог такое про неё подумать, но как-то вдруг сдулась. В лицо будто плеснули красной краски, и уши запылали от стыда. – Вы правда не брали письмо из тайника? – не глядя на собеседника, спросила она. – Клянусь! – А Офелия точно не могла взять? – Совершенно точно! – Боюсь, это всё же была я, – тихо проговорила Гвен. – Я не думала, что всё так случится. Это было как сон. Я вроде и была в замке, но он казался мне каким-то незнакомым. Мигал свет. Всё вокруг искривлялось, мечущиеся тени по углам… – Гвен осмелилась взглянуть на Клутье. Тот не отрываясь смотрел на неё, и желваки на его скулах качнулись. – Я была испугана и зла на вас. И на мужа… Поверьте, я не думала, что… – Ладно. Я был не прав. Вы мне отомстили. Готов понести заслуженное наказание. Вам нужно всего лишь отменить заклинание. Обещаю, что не буду никуда жаловаться за использование запрещённой магии. – Он говорил преувеличенно спокойно, словно Гвен была буйнопомешанной. И, если честно, она сильно сомневалась, что он сдержит обещание и никуда не пожалуется. Но сейчас ей было не до этого. – Я не могу. Во взгляде Клутье блеснула сталь. – Вы не поняли. Я не проводила никакого ритуала, не читала заклинаний. Я просто нашла флакончик, на котором было написано “Исполняет желания”. И ещё смешная дописка, вроде дозировки. Не то чайная ложка, не то столовая на стакан воды. Это было больше похоже на чью-то шутку, – она опустила перед собой руки раскрытыми ладонями кверху, – чем на страшную магию. – И чего вы пожелали? – Чтобы вас не было. И вашей газеты. Но я имела в виду, чтобы вы не писали эту свою подлую статью. Чтобы мы не встретились тогда на перроне. Я сбежала из столицы, чтобы спокойно пересидеть время развода, а благодаря вам… – Ваш муж вас бросил? – В тоне Клутье Гвеневьер услышала нотки злорадства. – Это я его бросила! – Она оттолкнулась от стола и встала напротив газетчика. – Я не собираюсь терпеть измены! Пусть катится к своей гусыне Макконахи… – Она указала пальцем на выход и хотела на словах объяснить, куда следует направляться её драгоценному супругу вместе с благоверной, но закрыла и рот и опустила руку. Она и так сказала больше, чем следовало. Больше ровно на всё, что она сказала. – Граф Монтгомери соблазнил жену скандского посла? – Тут Гвен показалось, что в голосе Клутье мелькнуло восхищение. – Ещё неизвестно, кто кого соблазнил! Судя по переписке, мадам Макконахи только того и ждала! – Переписке? Так вот что за письмо у вас похитили! – Он хохотнул в сторону и теперь, посмеиваясь, смотрел на Гвен. – А вы, значит, эти письма с собой прихватили! Похвально, похвально… – Он сложил руки на груди. – Ну это многое объясняет! – Что именно это объясняет? – насупилась Гвен. – Эту суету с отъездом четы Макконахи, отстранение вашего супруга от руководства посольской миссией… – Его не могут отстранить! – возмутилась Гвеневьер и запальчиво продолжила. – Именно он добился заключения мира. Король Скандии должен приехать на следующей неделе с официальным визитом… – Откуда у вас такие сведения, мадам? – Газетчик насмешливо задрал нос. – Ни о каком мире и речи быть не может! В газетах обсуждают дополнительное финансирование военных разработок! Вот, поглядите! – Он прошел в противоположный угол кабинета и вернулся с распечатанными магеротипами. Это была первая полоса “Королевского вестника”, той самой газеты, с которой неизменно начинался каждый день Ланса Монтгомери. – Но как всё могло настолько измениться?.. – Гвен оторвала взгляд от печатных строчек. – Буквально несколько дней назад… Во всех газетах об этом писали! – Вы ничего не путаете, мадам Гвеневьер? – взгляд Жюля стал острым, как кинжал. – Я ничего такого не помню, хотя по роду деятельности тщательнейшим образом слежу за прессой! – Разумеется, вы не помните, – дошло до Гвен. – Вот кобель! – Я?! – возмутился месье Клутье, будто до сих пор хранил девственность. – Муженёк мой! Выходит, он использовал свою любовницу, чтобы заключить мир? – И что ему бы помешало теперь? Как я понимаю, даже вы под ногами не путаетесь, – фыркнул он. – Это было моё третье желание! Чтобы измены никогда не было! – Гвен, возбужденно жестикулируя, прошла до противоположной стены, развернулась и пошла обратно. – Не было измены – не было договоренности о мире! И вы о ней ничего не помните! – Ну вы молоде-е-ец! – не скрывая сарказм, оценил Клутье. – Слушайте, Жюль, – развернулась к нему Гвеневьер. – Не хотелось бы вас расстраивать, но вообще-то вы стираетесь. Так же как память о безнравственном романе моего супруга. Поэтому не советую сейчас портить со мной отношения! – А то что? – распетушился газетчик. – А то ничего. Ничего от вас не останется!