Глава 6. Всё зло от мужчин!

За дверью действительно обнаружилась Офелия. Она теребила оборку скромной юбки, видавшей и уже забывшей лучшие годы своей жизни. Сбоку от неё стояла довольно увесистая корзина – Гвен просто не подумала о том, что её небольшой списочек по итогу солидно вытянет в фунтах. Как выяснилось, она вообще думает редко. От непривычки. Но новый опыт пришёлся ей по вкусу. – Я… вот… – Офелия не знала, как себя вести. В ресторане она была разносчицей и знала свою роль. А теперь оказалась в неопределённой ситуации. – Благодарю. Проходите. – Гвен жестом пригласила войти, и будущая горничная взяла корзину и переступила порог. Возможно и кухарка, и прачка, и камеристка – сколько же всего прислуги было у Гвен дома, а она их даже не замечала. – Это мой замок. Гвеневьер поймала себя на том, что произнесла эти слова с гордостью. Но по лицу Офелии читалось некое сомнение. Наверное, она тоже, как все, думает, что Гвен здесь не по праву! – Я в самом деле графиня Монтгомери. Хотите, я печать покажу? – Тут до неё дошло, что печать Монтгомери для бедной девушки из провинции примерно то же самое, что герб островного государства Сент-Хосенье: Офелия об этом скорее всего и не слышала никогда. А если и слышала, то точно не представляет, как то и другое выглядит. – Спасибо, я вам верю. – Претендентка в горничные постаралась придать голосу максимальную твёрдость, пока её восхищённый взгляд скользил по внутреннему убранству холла. Хотя учитывая, что других вариантов у Гвен не было, можно было считать её принятой на работу. Проверку деньгами она прошла. К хозяйке проявляет лояльность, даже не будучи уверенной в её статусе. Отличный набор качеств! – Пойдёмте, Офелия. Я познакомлю вас с объёмом работ. – Гвен поманила служанку в сторону кухни. – Здесь так чисто! – отметила та, крутя головой направо и налево. – А кто здесь убирается? – Хотела задать вам этот же вопрос. Есть два варианта ответа: или через некоторое время мы этого человека встретим, или его нет вовсе. – Это как? – не поняла Офелия. – Говорят, замок принадлежал магам. – Да? – в голосе девушки слышалось удивление. – Так говорят. Может, и неправда. А вы что слышали о прошлых владельцах? Офелия неопределённо качнула плечом: – Когда я родилась, замок уже пустовал. Честно говоря, я никогда не интересовалась его прежними хозяевами. Старшие дети нас пугали, что здесь водятся привидения, и по ночам загорается свет. – А он загорается? – полюбопытствовала Гвен. Вопрос зажигания и гашения света в замке всё ещё тревожил. Кстати, она забыла добавить в список необходимых покупок свечи – на случай, если она не справится с этой загадкой. – Не знаю. В детстве я была слишком запугана, чтобы бегать проверять. А потом стало не до того… – У вас очень грамотная речь, – вдруг дошло до Гвен. Она вспомнила лавочниц и мысленно сравнила их с подавальщицей из ресторана. Результат был не в пользу лавочниц. – Благодарю. Благодарность вышла неискренней, какой-то усталой и расстроенной, и Гвен решила не наседать. Пока. У неё единственная кандидатура на роль служанки. Не хватало, чтобы она сбежала из-за излишнего любопытства Гвеневьер! – Вот здесь у нас кухня. – Они как раз вошли в помещение с отполированной посудой на стенах. – А вот там можно устроиться жить. – Гвен показала в сторону хозяйственных помещений. – Если, конечно, Офелия, вы не боитесь привидений. Гвеневьер хотела мягко поддеть, но на лице девушки проступила какая-то отчаянная решимость. – Вы ведь всё равно рано или поздно узнаете. А скорее всего, прямо завтра. Я не могу к вам переехать. У меня дочка. – Муж не позволит, понимаю, – кивнула Гвеневьер. Офелия поставила корзину с продуктами на разделочный стол. – У меня нет мужа. И никогда не было, – выпалила она, сжимая руками оборку платья. – Я пойму, если вы откажете мне от места. И опустила взгляд в пол. Возможно, в столице Гвен и позволила бы себе привередничать. Хотя она понятия не имела, как обстоят дела с личной жизнью прислуги. Подбором занималась экономка. Гвен волновали только качественно выполняемые обязанности. А здесь у неё просто не было альтернативы. И благодаря Врулю Клутье в ближайшее время не появится. К ней осмелилась наняться только та, кто сама является изгоем в городе. Гвеневьер печально вздохнула от своих невесёлых мыслей. – Офелия, вы можете поселиться здесь вместе с дочкой. Сколько ей лет? – Три года. Но Анжи очень тихая и воспитанная девочка! Вы не подумайте, что мне жить негде… – снова потупилась Офелия. – У меня ещё работа в ресторане… – Вы не хотите полностью перейти ко мне? – Гвен неожиданно стало жалко девушку. Все совершают ошибки. А некоторые вообще ни за что страдают, как она с этим писакой! После незабываемого опыта сегодняшнего дня Гвен как никогда понимала Офелию. Работница, всё так же потупясь, помотала головой. Ах, да! Гвеневьер припомнила слова булочницы. Она рано или поздно уедет. И где девушка будет искать работу? Вряд ли хозяин ресторана будет к ней столь щедр и возьмёт её заново. – Я не настаиваю, – мягко сдала Гвен назад. – Приходите завтра с девочкой. Если она не испугается дома, переезжайте. Мне будет удобнее, если вы будете ночевать здесь. – И спокойнее, хотя об этом она промолчала. Она сказала другое, но тоже важное: – Готовить завтрак и ужин. – Ой! Ужин! Что бы вы хотели на ужин, мадам Луиза? – Гвеневьер. Гвеневьер Луиза Мария Монтгомери. Я надеялась приехать тихо, без помпы. Не хотела, чтобы кто-то знал, кто я на самом деле. Видимо, мне это удалось слишком хорошо… Офелия громыхала посудой на кухне. К счастью, дрова она тоже нашла и теперь Гвеневьер была точно уверена, что голодной не останется, и вернулась на второй этаж. Портреты она решила оставить на потом: возможно, где-нибудь в библиотеке или в кабинете, она найдёт семейные хроники рода Колиньи и познакомится с ними более предметно. А пока Гвен решила поискать выход в башенки, коих в замке было целых четыре! Ей не терпелось взглянуть на окрестности из их оконцев. Снизу башенки выглядели очень нарядно. Идея устроить себе спальню в одной из них не оставляла. Гвеневьер прошла по всем помещениям второго этажа. Заглянула в каждый угол. Но выхода наверх не обнаружила. Тайный ход?! Гвен читала о таких в книжках! Но самой ей бывать в секретных проходах пока не посчастливилось. Зато теперь перед ней стояло целых четыре загадки! Будет обидно, если агент по продаже передал все ответы Лансу вместе с ключами. Кстати, Гвен даже не знала, кто именно продавал замок и почему не пользовался им сам. Почему-то этот вопрос не приходил ей в голову. Как мало её интересовало раньше. Зато какой интригующей стала жизнь, стоило сбежать от мужа! Когда-то Гвен намеревалась вести дневник и приобрела красивую книжку для записей. Однако ничего, стоящего увековечивания, с нею не случалось, и книжка осталась невостребованной. Наконец пробил час! Гвен отыскала её в своих вещах и, вооружившись пером с чернильницей, вышла на улицу. Она старательно перерисовала окна на всех стенах, потом вернулась в дом и пририсовала к ним комнаты. В результате обнаружилось неучтённое окно, которое было снаружи, но не было внутри. И стало понятно, где можно искать выход к башенкам. Хотя совершенно не факт, что в них можно попасть из комнат второго этажа. Возможно, проход ведет с первого или вообще из подземелья! О, сколько открытий сулит ей новый замок! – Мадам Монтгомери, ваш ужин! – позвала Офелия, когда Гвен пыталась соотнести окна первого этажа снаружи и изнутри. – Да-да, конечно! Желудок радостно заурчал, будто что-то понимал в человеческой речи. Гвеневьер впорхнула в столовую. Служанка накрыла ей во главе бесконечного, казалось, стола. Гвен села. Пустота зала неожиданно обрушилась на неё, напомнив о вынужденной изоляции. – Поужинайте со мной, Офелия. Гвеневьер сама от себя такого не ожидала. Ну а почему бы нет? Благодаря стараниям Вруля Клутье она оказалась отрезана от общества. Что же, ей теперь запереться в башню и вообще ни с кем не разговаривать? К тому же Офелия сама по себе представляла загадку, которую стоило разгадать. – Присаживайтесь, присаживайтесь! Вы же приготовили больше, чем одну порцию? Мне скучно ужинать одной. Составьте мне компанию! Вы ведь тоже, наверное, проголодались? Я настаиваю, – добавила Гвен, поскольку девушка никак не могла решиться. – Ну если вы велите… Служанка скрылась за дверью в кухню и вернулась с тарелкой и столовыми приборами. Гвен обратила внимание: девушка уверенно пользовалась вилкой и ножом, что было не слишком типично (в её представлении) для класса чернорабочих. – Офелия, простите моё любопытство, но вы же не всегда были разносчицей? Я поняла, что в вашей жизни случилось… непредвиденное. А чем вы занимались до этого? – спросила Гвеневьер, отпиливая кусочек мяса. – Если вам очень тяжело об этом говорить, можете не отвечать. Офелия помотала головой, дожевала пищу и запила из стакана. – Нет, теперь я отношусь к этому проще. Четыре года – достаточный срок, чтобы смириться. Да, я выросла в семье аптекаря и получила достаточно хорошее домашнее образование. И меня пригласили в качестве гувернантки к маленькой девочке. – И там вас соблазнили… – подсказала Гвен щадящий самолюбие вариант. Ну вот узнала она. Очевидно же было, к чему всё ведёт? А на душе появился осадочек. – Никто меня не соблазнял. – Офелия неожиданно отложила столовые приборы и выпрямила осанку. Она отвела взгляд в сторону окна, и голос её дрогнул: – Меня никто не соблазнял. – И ещё тише добавила: – Моё желание никого не интересовало. Гвеневьер растерялась. Ей приходилось слышать что-то подобное. Краем уха. Но всякий раз подобные рассказы сопровождались заключением, что якобы жертва сама виновата. Нечего было хвостом крутить. Девка не захочет, так мсье не вскочит. Теперь, сама столкнувшись с мужским предательством и подлостью, Гвен задумалась: а так ли оно на самом деле? Сколько лет было Офелии четыре года назад? Она была совсем юной девушкой. И не производила впечатление вертихвостки, ищущей приключений. – Но ведь этого мужчину должны были наказать! – наконец выдала Гвен, но без особой уверенности. – Меня наняли в очень достойный дом. Родители не поверили, сказали, что я наговариваю на уважаемого человека. Я отказалась приходить на работу, и мне устроили скандал. А потом выяснилось, что у… этого были последствия. – Но ведь отец ребенка обязан был взять ответственность за дело рук своих. – Последние слова Гвен произнесла ещё менее уверенно, чем всё, сказанное раньше. Потому что к рукам, конечно, дело отношение не имело. – Он всё отрицал. Мне сказали, что я нагуляла ребенка с кем-то, неизвестно кем, и вообще падшая женщина. От меня все отвернулись. – Боже мой, как же тебе удалось через это пройти?! – Нашёлся человек, который меня поддержал. Я очень ему благодарна. Без него я бы, конечно, не выжила, и моя Анжи не появилась бы на свет. Спасибо, что вы поверили мне, мадам, – потупилась Офелия. – Вы даже не представляете, как много это для меня значит. – Она быстро утёрла слезинку под глазом. – И за ужин большое спасибо! Что ещё нужно сделать по дому? Девушка оказалась идеальной горничной: старательной, энергичной и аккуратной. Она помогла Гвен разобрать вещи, разложить обувь и одежду и с детским восторгом наблюдала, как Гвеневьер разглаживает помятые в дороге наряды с помощью бытовой магии. Потом безупречно расправила постель и пообещала, что с утра непременно придёт помочь со спальней и принесёт свежих булочек. Просто золото, а не служанка! Перед уходом она успела помочь Гвен отмыть волосы в купальне и убежала, пока ещё не стемнело. Гвеневьер проводила девушку взглядом из окна спальни, пока та не скрылась за деревьями и вдруг поняла, насколько сейчас одинока, и сердце зашлось от жалости к себе. Взгляд Гвен наткнулся на последнюю не разобранную коробку. В ней лежало чистое нижнее бельё Гвеневьер и грязные письма бледной гусыни Маргарет Макконахи. Когда Гвен забирала их из дома, коробка с интимными предметами туалета показалась ей самым надёжным местом, чтобы спрятать секретные бумаги. Но теперь проснулась запоздалая брезгливость: казалось, бельё безнадёжно испачкано этим соседством. Гвен откопала среди белья перетянутую красной ленточкой стопку почтовых конвертиков. Красной ленточкой! Ланс Монтгомери, который каменел лицом от одного упоминания ленточек, бантиков, чулочков и подвязок, перетянул письма любовницы красной ленточкой! Ах, как многое Гвен не знала о своём муже! Она гадливо подняла связку, будто это были не письма, а салфетка со следами страсти. Хотя так ли велика разница? Теперь Гвен предстояло найти место, чтобы их спрятать. Всё же эти письма – главный её аргумент в деле о разводе! Она села в кресло у окна, не решаясь заглянуть внутрь. Да и зачем? Она и так помнила. Неужели она настолько бездарна как супруга? И вообще провалилась в этой жизни в роли женщины? Даже это ничтожество в картузике, писака из заштатной жёлтой газетёнки, и тот подошел к Гвен на перроне не потому, что заинтересовался её внешностью, как она подумала вначале, а потому что увидел в ней потенциал для новой сплетни! Что с нею не так? Гвеневьер тысячу раз видела себя в зеркале: всё у неё было, и всё было на месте. Она была премиленькой блондинкой с аристократически изящными чертами лица и стройной фигурой. Когда она была дебютанткой, у неё было очень много предложений. Родители выбрали для Гвен лучшую партию. Ланс был старше её на семь лет. К моменту заключения брака он успел хорошо себя зарекомендовать в Департаменте внешней политики и давал все основания полагать, что его карьера пойдёт вверх. Жаль, что родители больше интересовались перспективами Ланселота, чем счастьем дочери. Глаза Гвен наполнились слезами. Все только используют её! Никому, никому до неё нет дела! Ливень, который должен был пролиться ещё тогда, когда Гвеневьер обнаружила эти злополучные письма, наконец обрушился на конверты, перевязанные красной ленточкой, на оборки, на шёлк юбки… Слёзы текли ручьями по щекам. Гвен пыталась их смахивать, а потом, отчаявшись, просто спрятала лицо в ладонях, будто это чем-то могло помочь. Она рыдала в голос. У одиночества обнаружился неожиданный плюс: возможность горько, безоглядно, во всё горло, повыть над несправедливостью, не боясь, что завтра все будут обсуждать несдержанность графини Монтгомери. Слёзы всё лились и лились, а всхлипы разрывали грудь. Нужно всё же выпить успокоительные капли. Только тут до Гвен дошло, что проревела она так довольно долго. За окном стемнело. Молодой месяц светил в окошко, но сам замок был тёмен, как старый чулан, в котором будущую графиню Монтгомери как-то раз заперли в далёком детстве. В душе всколыхнулись глупые страшилки о том, что может скрываться во мраке. Особенно в замке чёрного мага. Впрочем, это Гвен знала только со слов Вруля Клутье, поэтому информация не заслуживала доверия. Это её замок. Здесь больше никого нет. Ей нечего бояться. Гвен дошла до двери в коридор. Там было ещё темнее. И страшнее. Она – взрослая, самостоятельная женщина, она справится с задачей дойти до буфета с успокоительными каплями! Гвеневьер шагнула за порог своей спальни, и в коридоре вспыхнули огни. Точнее, не зажглись, а мигнули. И снова мигнули. В пульсирующем свете казалось, что тени мечутся по углам и норовят спрятаться за рамы портретов. В звенящей тишине Гвен слышался их шелест. Она – взрослая, образованная женщина, и знает, что привидений не существует. Гвен сделала несколько неуверенных шагов, придерживаясь за стену. В переменчивых огнях, мигавших как попало, казалось, что стены искривились. Все хотят её напугать! Гвеневьер была готова поспорить, что это проделки Вруля! Все против неё сговорились в этом мерзком городишке! Наверняка кто-то, кто имел ключ и убирался внутри, пробрался в замок, пока она ревела в спальние, и теперь устроил эту иллюминацию! Спрятался где-то и посмеивается над испуганной графиней Монтгомери. А щелкопёр Плутье сидит рядом и сочиняет новую оскорбительную статейку. Ну нет! Гвеневьер не позволит над собой потешаться! Она решительно двинулась к перилам лестницы. В ситуации с газетной статьёй Гвен сильнее всего злило то, что сейчас любые шумные разбирательства будут играть против неё. У Гвеневьер на руках были неоспоримые доказательства измены мужа, и она могла рассчитывать, что развод пройдёт на её условиях. А если она окажется втянута в скандалы, это не только позволит Лансу найти её в кратчайшие сроки, что совершенно не входило в планы Гвен, но и поставит под удар её позицию на суде. Ведь как знал этот мерзавец на автомобиле, когда ударить! Именно тогда, когда она столь беззащитна! В мерцающем свете лестница казалась какой-то особенно длинной, почти бесконечной! Гвен держалась трясущейся рукой за отполированные поручни. Вот до чего доводит страх! От беспорядочно вспыхивающих огоньков разболелась голова. В отчаянии хотелось закрыть глаза и сесть прямо там, где она находится. Зачем Гвен вообще вышла из своей комнаты? После похода за успокоительными каплями ей потребуется капель в три раза больше, чем до. Казалось, свет мигает в ритме бешено бьющегося сердца. В таком освещении, точнее его отсутствии, Гвеневьер даже холл узнать не могла. Она просто не успевала вырвать взглядом достаточно пространства, чтобы что-то узнать. Или не узнать. Но она точно знала, что кухня находится направо. Там, в шкафчике, хранятся капли. Столовая тоже была слишком длинной. А ещё кто-то разбросал в ней стулья. Она непременно устроит расследование и найдет того, кто пробрался среди ночи в её дом! Наконец долгожданная дверь в кухню! И шкафчики с дверцами! И только тогда, когда Гвен потянула дверцу на себя, до неё вдруг дошло: успокоительные капли действительно стояли на кухне. В шкафчике. Её столичного особняка. Именно там их хранила экономка, и Гвен изредка украдкой ими пользовалась. Гвеневьер их просто не взяла с собой! Ради чего она преодолела этот ужасный путь?! Однако в шкафчике всё же стоял пузырёк с аптекарской притертой пробкой. Вдруг ей достались капли от предыдущих хозяев? Гвен взяла бутылочку в руки. На стеклянном боку обнаружилась приклеенная бумажка с каллиграфической надписью. Гвеневьер поднесла её ближе к глазам и в очередную вспышку прочитала: “Исполняет желания”. И ниже: “1 ч.л. на стакан воды”. Она открыла бутылочку и поднесла к носу. Пахло пряными травами, мятой и чем-то ещё горьковато-терпким. Конечно, это чья-то глупая шутка. Но Гвен воспользуется этой возможностью и выскажет шутникам всё, что о них думает! Она налила воды в удачно обнаружившийся стакан из ещё более удачно стоящего поблизости графина и плеснула туда на глаз немного травяного настоя. – Я хочу, чтобы этого мерзавца в картузике, Жюля Клутье, не было. И гадкой этой газетенки! – Гвен в три глотка осушила стакан с терпким напитком. – И чтобы проклятой измены Ланса! Чтобы ничего этого не было! Ну почему я такая невезучая! Гвен, обессилев, села на пол, прижалась спиной к стене и снова зарыдала, забыв, что за ней, возможно, наблюдают. А потом как-то незаметно провалилась в сон.