Глава 2 · Чужая жизнь

— Я сейчас вернусь! — кричу я детям и бегу обратно в комнату.

Обувь. Где же обувь? Не могу же я в часовню босиком явиться.

Озираюсь по комнате. У кровати — простые кожаные туфли. Не мои размером, но садятся идеально. Конечно, не мои. Ничего здесь не мое.

В углу замечаю дорожный сундук — тяжелый, обитый железом. Вещи Клары еще не разобраны. Хочется открыть, посмотреть, понять хоть что-нибудь, но…

— Госпожа Клара! — Тесса стучит в дверь. — Мы правда опаздываем! Отец Франциск не любит, когда опаздывают!

Отец Франциск. Запомнить — местный священник.

Быстро подхожу к зеркалу. Длинные золотистые волосы растрепались, торчат во все стороны. Платье — то самое серое, которое я второпях надела утром — помятое, простое. Явно не парадное.

Идти на молитву в повседневном платье, даже не причесавшись толком? Ну и ладно, пусть думают, что я эксцентричная. Или что у меня еще вещи не разобраны. Что, кстати, правда.

Пальцы автоматически заплетают косу.

— Иду! — открываю дверь.

В коридоре меня ждет целая толпа. К Тео, Тессе и Лили присоединились остальные.

Две девочки лет двенадцати — одинаковые платья, одинаковые косы, одинаковые серьезные лица. Только у одной глаза карие, у другой — серые.

— Марта, — представляется кареглазая.

— Роза, — добавляет её сестра, и они обе приседают в идеальном реверансе.

Вышколенные. Госпожа Агата постаралась.

— Томас, — кивает высокий подросток. Пятнадцать лет, но выглядит старше — широкие плечи, мозолистые руки.

У его ног жмутся двое малышей. Мальчик и девочка, оба белобрысые, с огромными голубыми глазами.

— Это Грета и Робин, — поясняет Тео. — Они не разговаривают с чужими.

— Я не чужая, — мягко говорю я. — Я теперь здесь живу.

Робин прячется за ногу Томаса. Грета смотрит настороженно.

— Пойдемте, — командует Марта. — Мы опаздываем на три минуты.

Три минуты. Она считает минуты.

Мы идем по коридору — странная процессия. Впереди Марта и Роза, чеканя шаг. За ними Томас с малышами. Потом я, а Тео с Тессой и Лили замыкают шествие.

— Госпожа Клара, — Роза оборачивается, и её взгляд скользит по моему платью. — Вы… вы не успели переодеться?

— Не успела, — честно отвечаю я.

Марта шепчет сестре, думая, что я не слышу:

— Она в домашнем платье пришла? Даже не переоделась? Госпожа Агата сказала бы, что это неприлично.

— Госпожа Агата уехала, — громко говорит Тесса. — И хорошо, что уехала. Она была скучная.

— Тесса! — одергивает её Томас. — Не говори так о взрослых.

— А что? Это правда! Госпожа Клара лучше. Она добавила в кашу мед!

— Мед? — Марта оборачивается с таким видом, будто я добавила яд. — С утра?

— С утра, — подтверждаю я. — Завтра добавлю еще и орехи, если найдутся.

Близняшки переглядываются. В их мире только что рухнули основы мироздания.

Часовня оказывается маленьким каменным зданием во внутреннем дворе. Древние стены, узкие окна, тяжелая дубовая дверь. Изнутри пахнет воском и ладаном.

Как в православной церкви. Только кресты другие — католические. Средневековая Европа? Или альтернативная реальность?

У алтаря уже стоит священник — полный мужчина лет пятидесяти с добродушным лицом. При виде нас хмурится.

— Опаздываете, дети.

— Простите, отец Франциск, — Марта приседает. — Это моя вина.

— Это моя вина, — говорю я. — Я задержала детей.

Отец Франциск смотрит на меня, и его брови ползут вверх. Видимо, только сейчас заметил моё платье.

— Госпожа Клара, я полагаю? Мы вчера не успели познакомиться должным образом.

Вчера. Значит, он видел настоящую Клару.

— Да, отец. Простите за… — я неопределенно обвожу рукой себя, — внешний вид. Утро выдалось суматошным.

— Понимаю, — кивает он, хотя явно не понимает. — Что ж, займите места.

Дети расходятся по лавкам с отработанной четкостью. Старшие — впереди, младшие — позади. Я замираю, не зная, куда встать.

— Госпожа Клара, ваше место здесь, — Томас указывает на отдельную лавку справа.

Место смотрительницы. Отдельно от детей.

Но Лили уже вцепилась в мою руку.

— Можно я с госпожой Кларой?

— Лили, ты знаешь правила… — начинает Марта.

— Пусть, — говорю я, садясь и усаживая Лили рядом. — Правила можно иногда менять.

Марта выглядит так, будто я предложила снести часовню. Роза тихо ахает. Томас прищуривается. А Тесса показывает мне большой палец.

Отец Франциск начинает службу. На латыни. Конечно, на латыни. И я, конечно, ни слова не понимаю.

Я встаю, когда встают дети. Сажусь, когда садятся. Складываю руки, когда складывают они. Лили помогает — тянет за рукав, когда нужно встать на колени.

Это какой-то квест. Повтори за детьми и не выдай себя.

— Амен, — хором говорят дети.

— Амен, — эхом повторяю я, надеясь, что вовремя.

В середине службы все встают и идут к алтарю. Причастие? Я остаюсь сидеть, и Томас оборачивается.

— Госпожа Клара?

— У меня… головокружение, — бормочу я. — Вы идите.

Он кивает, но взгляд настороженный. После службы точно будут вопросы.

Наконец, пытка заканчивается. Отец Франциск благословляет детей, потом подходит ко мне.

— Госпожа Клара, надеюсь, вы освоитесь. Я понимаю, после столичной жизни наш скромный приют…

Столичная жизнь. Клара из столицы.

— Конечно, отец Франциск. Дети чудесные.

— Да, госпожа Агата хорошо их воспитала. Строго, но хорошо. — Он понижает голос. — Я надеюсь, вы продолжите её методы? Дисциплина превыше всего.

— Я буду воспитывать их по-своему, — отвечаю я.

Он хмурится, но кивает и уходит.

— Госпожа Клара, — Марта подходит ко мне, — госпожа Агата оставила расписание. Сейчас у младших урок чтения, у старших — латынь, потом рукоделие для девочек и работа в саду для мальчиков, потом…

— Покажете мне замок? — перебиваю я. — Все вместе. Мне нужно узнать, где что находится.

— Но уроки…

— Уроки подождут один день.

Марта открывает рот, закрывает, снова открывает. Похоже, её мир окончательно рухнул.

— Я покажу библиотеку! — вызывается Тео.

— Я — башни! — Тесса уже прыгает от нетерпения.

— А я… я покажу кур, — тихо говорит Лили.

Даже малыши оживляются. Грета тянет Робина за рукав и что-то шепчет.

— Ладно, — сдается Марта. — Но это неправильно.

— Иногда неправильное — это хорошо, — говорю я.

Следующие два часа мы бродим по замку. Он огромный — три этажа, две башни, бесчисленные комнаты. Большинство пустует, но в каждой есть своя история, свои тайны.

Тео первым хватает меня за руку и тянет по узкой винтовой лестнице.

— Сюда, госпожа Клара! Это самое важное место во всем замке!

Я замираю на пороге. Библиотека занимает всю северную башню — круглый зал, уходящий ввысь на три этажа. Книги громоздятся от пола до самого потолка, а наверху, под куполом, витражное окно бросает цветные блики на корешки.

— Госпожа Агата не разрешала нам брать книги без спроса, — говорит Тео, благоговейно проводя пальцем по пыльным корешкам. — Только учебники. Но я иногда… тайком…

Подхожу к ближайшей полке. Книги древние — кожаные переплеты потрескались, золотое тиснение почти стерлось. Беру одну наугад, открываю — рукописный текст, причудливые буквицы, на полях — рисунки трав и странных существ.

Это же настоящие средневековые манускрипты. В моем мире такие — в музеях под стеклом.

— А что на самом верху? — спрашиваю я, разглядывая деревянные галереи под потолком.

— Не знаю, — признается Тео. — Лестница туда шаткая, госпожа Агата запретила подниматься. Но иногда по ночам оттуда слышны звуки. Будто кто-то переворачивает страницы.

Звуки по ночам. Конечно. В волшебном замке без призрака библиотеки никак.

— Берите любые книги, — говорю я. — Книги должны читаться.

Тео смотрит на меня как на святую, потом бросается к полке с явно любимыми корешками.

— Моя очередь! — Тесса дергает меня за рукав. — Я покажу вам кое-что, о чем даже Тео не знает!

Мы спускаемся обратно, проходим через кухню, и Тесса подводит меня к обычной с виду стене.

— Смотрите! — она нажимает на обычный с виду камень, и часть стены беззвучно отъезжает в сторону.

За ней — узкий проход, стены покрыты светящимся мхом, дающим зеленоватое свечение.

— Это фосфоресцирующий мох, — поясняет Тесса, видя мое изумление. — Он везде на старых стенах растет. Госпожа Агата говорила, что это от сырости, но я думаю — это магия!

Проход вьется внутри стен, то поднимаясь, то опускаясь. В некоторых местах есть смотровые щели — можно подглядывать в комнаты.

— Я через него могу попасть в библиотеку, в большой зал, даже в подвал! — хвастается Тесса. — Однажды я нашла ответвление, которое ведет куда-то вниз, очень глубоко, но там темно и холодно, я побоялась идти дальше.

Тайные ходы со светящимся мхом. Что еще за чудеса скрывает этот замок?

— Хватит хвастаться, Тесса, — вмешивается Марта. — Госпожа Клара должна увидеть хозяйственные помещения. Это важнее ваших игр.

Близняшки деловито ведут меня в полуподвальный этаж. Здесь прохладнее, стены влажные на ощупь. Кладовые — это анфилада сводчатых комнат, холодных даже летом.

— Здесь зерно, — Марта открывает первую дверь. Несколько мешков в углу выглядят одиноко в огромном помещении. — Обычно здесь сорок мешков, сейчас только пять.

— Здесь соленья, — Роза показывает следующую комнату. На полках — ряды глиняных горшков и стеклянных банок, но большинство полок пустует. — Госпожа Агата не любила делать много заготовок. Говорила, что излишества портят характер. Делала ровно по расписанию — двадцать банок огурцов, двадцать капусты, десять яблочного повидла.

Мы проходим дальше по коридору, и я чувствую, как становится теплее. Последняя комната удивляет — она не просто теплая, она почти горячая.

— Это старая пекарня, — объясняет Марта. — Печь сама держит тепло, всегда. Госпожа Агата говорила, что она сломана, но дедушка Вилли говорил, что печь заколдованная. Что её построил волшебник двести лет назад, и она будет теплой, пока стоит замок.

Подхожу к печи — древняя, каменная, с причудливыми узорами. И правда теплая, хотя огня не видно.

Вечно теплая печь. Это определенно магия. Интересно, можно в ней печь хлеб?

— Госпожа Клара, — Томас стоит в дверях, — можно я покажу вам кузницу? Пока еще светло?

Мы выходим во двор. Солнце уже клонится к закату, бросая длинные тени. Кузница примостилась у внешней стены — маленькая, но аккуратная. Горн, наковальня, стойки с инструментами.

— Кузнец Отто приходит раз в неделю учить меня. Говорит, у меня талант.

В его голосе гордость. Но я замечаю кое-что странное — подковы на стене светятся едва заметным голубым светом.

— А это что? — показываю на них.

— А, это. Отто делает специальные подковы для лошадей лорда. Говорит, с ними лошади не устают и могут скакать всю ночь. Но это секрет, — он смущается. — Я не должен был говорить.

— Я никому не расскажу, — обещаю я.

Магические подковы. Светящийся мох. Вечно теплая печь. В каком мире я оказалась?

— Госпожа Клара! — Грета и Робин стоят у калитки в сад, держась за руки. — Мы тоже хотим показать!

Малыши ведут меня в огороженное пространство за замком. Сад больше похож на огород — грядки с овощами, несколько яблонь, курятник в углу. Но когда Грета показывает на грядку с морковью, я замечаю — морковная ботва выше моих колен.

— Можно? — Робин смотрит вопросительно, и я киваю.

Он хватается за ботву и тянет. Морковка выходит из земли с трудом — она размером с мою руку, ярко-оранжевая, идеальной формы.

— Хорошая земля, — тихо говорит Грета.

— Волшебная земля, — поправляет её Робин, и тут же испуганно зажимает рот руками.

— Волшебная? — мягко спрашиваю я.

Дети переглядываются, потом Грета шепчет:

— Госпожа Агата не любила, когда мы так говорили. Но дедушка Вилли говорил — замок стоит на месте силы. Всё здесь растет лучше, чем должно.

Присматриваюсь внимательнее. Капуста размером с колесо телеги. Тыквы, которые один человек не поднимет. Яблоки на деревьях крупные, румяные, хотя сезон еще не пришел.

Место силы. Что ж, это объясняет многое. И открывает интересные возможности.

Солнце уже почти село, когда мы возвращаемся в замок. Дети расходятся по своим делам, взволнованные и счастливые от того, что смогли показать новой хозяйке свои любимые места.

В конце экскурсии Томас отводит меня в сторону, пока остальные дети разбегаются.

— Госпожа Клара, можно вопрос?

Вот и всё. Сейчас он спросит что-нибудь, на что я не смогу ответить.

— Конечно, Томас.

— Вы… вы не такая, как вчера. Вчера вы были… — он подбирает слова, — строгая. Холодная. Как госпожа Агата, только моложе. Приехали, осмотрели спальни, велели соблюдать распорядок и ушли к себе. А сегодня…

Так вот какой была настоящая Клара.

— Сегодня? — осторожно спрашиваю я.

— Другая. Теплее. Вы спасли Тессу, добавили мед в кашу, разрешили брать книги… — он мнется, — это странно. Хорошо, но странно. Будто вы за ночь стали другим человеком.

Если бы ты только знал, мальчик.

— Иногда достаточно одной ночи, чтобы всё изменилось, — говорю я. — Вчера я приехала уставшая, растерянная. Сегодня я поняла — эти дети теперь моя семья. И я хочу, чтобы вам было хорошо.

Он долго смотрит на меня, потом кивает.

— Это хорошо. Младшим нужна не просто смотрительница. Им нужна… мать.

— А тебе?

— А я почти взрослый, — он выпрямляется. — Но рад, что вы такая. Тесса бы с прежней вами не ужилась. И Лили бы продолжала плакать по ночам.

— Она плачет по ночам?

— Почти каждую ночь с тех пор, как приехала. Госпожа Агата говорила, что она привыкнет.

Шестилетний ребенок плачет по ночам, а смотрительница говорит «привыкнет». Что за женщина была эта Агата?

— Спасибо, что рассказал, Томас.

Он кивает и уходит — сдержанный, серьезный не по годам мальчик, который взвалил на себя заботу о младших.

К обеду дети снова собираются на кухне. Марта несет расписание госпожи Агаты.

— В час дня — суп с хлебом. Суп варится два часа, подается без специй.

Я заглядываю в котел, который она приготовила. Вода, несколько картофелин и одинокая луковица плавают в мутной жиже.

— Это не суп, — говорю я. — Это недоразумение. Так, все сюда! Будем готовить по-настоящему.

— Но госпожа Агата говорила… — начинает Марта.

— Марта, милая, ты можешь продолжать есть водянистую баланду, а можешь помочь мне сделать настоящий суп. Что выбираешь?

Она колеблется, потом снимает передник с крючка.

— Что нужно делать?

— Томас, наколи дров — нужен хороший жар. Тео, принеси воды, полный котел. Тесса и Роза — в кладовую, несите все овощи, какие найдете. Марта, ты со мной — будем делать затирку для супа.

— Затирку? — она смотрит недоверчиво.

— Мука с яйцом и водой. Потом скатаем маленькие шарики — будет как клецки, только проще.

Кухня оживает. Томас приносит охапку дров, и вскоре огонь весело гудит в печи. Тео с трудом тащит полное ведро, расплескивая воду на каменный пол.

— Госпожа Клара! — Тесса врывается из кладовой. — Там еще есть сушеные грибы! Целая связка! Госпожа Агата про них забыла!

— Отлично, неси сюда. И лавровый лист, если найдешь.

Малыши стоят в дверях, не решаясь войти.

— Грета, Робин, идите сюда. Вы будете моими главными помощниками.

— Мы? — пищит Грета.

— Конечно. Робин, ты пойдешь в курятник и принесешь яйца. А Грета будет их разбивать для теста.

Малыши срываются с места, словно им доверили важнейшее государственное задание.

Я показываю Марте, как замешивать тесто для затирки — не крутое, но и не жидкое, чтобы ложкой можно было брать.

— А теперь смотри — берем кусочек теста, скатываем между ладонями… вот так, шарик размером с орех.

— Это же долго, — сомневается Марта.

— Зато вкусно. И все помогут. Лили! Иди сюда, милая, будешь катать шарики.

Вскоре вокруг стола собираются все дети. Даже Томас, закончив с дровами, присоединяется к нам. Тесто липнет к пальцам, Тео делает шарики слишком большими, Лили — слишком маленькими, малыши больше мажут мукой друг друга, чем лепят.

— У меня получается! — Тесса показывает идеальный шарик.

— У меня тоже! — не отстает Роза.

— А мой самый большой! — Тео демонстрирует шар размером с кулак.

— Это не клецка, это булыжник, — смеется Тесса.

Смеется. Дети смеются на кухне. Когда они в последний раз смеялись?

Пока они лепят, я занимаюсь бульоном. Обжариваю лук до золотистости (Марта ахает — «Госпожа Агата никогда ничего не жарила!»), добавляю морковь, грибы. Запах расползается по кухне, и дети начинают принюхиваться.

— Пахнет как… как праздник, — тихо говорит Лили.

— Каждый день может быть немножко праздником, — отвечаю я, помешивая овощи.

Когда вода закипает, я показываю детям, как аккуратно опускать клецки.

— По одной, не все сразу! Иначе слипнутся.

Дети выстраиваются в очередь, каждый бережно опускает свои клецки в кипящий бульон. Даже Робин, который обычно молчит, бормочет что-то одобрительное, когда его клецка удачно плюхается в котел.

— А теперь секретный ингредиент, — я достаю из кармана передника несколько листиков, которые сорвала в саду.

— Что это? — Марта подозрительно косится на зелень.

— Дикий чеснок. Растет у вас за курятником. Придает особый вкус.

— Госпожа Агата говорила, что травы могут быть опасны…

— Госпожа Агата многого не знала, — отрезаю я. — Травы могут быть опасны, если не знаешь, что берешь. Но я знаю.

Спасибо кулинарным курсам и шеф-повару, который заставлял нас изучать все виды зелени.

Суп булькает, клецки всплывают на поверхность, по кухне разносится аромат, от которого урчит в животе.

— Можно уже есть? — Тео заглядывает в котел.

— Почти. Накрывайте на стол.

И тут происходит маленькое чудо — дети накрывают без напоминаний, без указаний. Тесса приносит миски, Роза — ложки, Томас нарезает хлеб, малыши важно расставляют кружки.

Наконец, разливаю суп по мискам. Густой, ароматный, с клецками, которые дети сделали сами.

— Можно есть? — спрашивает Лили.

— Конечно!

Первую ложку они пробуют осторожно. Потом тишину нарушает только стук ложек и довольное сопение.

— Это самая вкусная еда в моей жизни, — заявляет Тео с набитым ртом.

— Не разговаривай с полным ртом, — автоматически одергивает его Марта, но сама улыбается. — Хотя… да. Очень вкусно, госпожа Клара.

— Мы завтра тоже будем так готовить? — спрашивает Грета.

— Завтра научу вас печь хлеб. В той волшебной печи в подвале.

Дети переглядываются с восторгом и недоверием.

— Правда? — Тесса подпрыгивает на стуле. — Настоящий хлеб?

— Самый настоящий. С хрустящей корочкой и мягким мякишем.

И я действительно научу их. Потому что видеть, как они едят с таким удовольствием, как улыбаются, как их глаза блестят — это стоит всех усилий.

После обеда я отправляю младших отдыхать, а старшим разрешаю заниматься, чем хотят. Марта в ужасе удаляется с учебником латыни. Роза за ней. Томас идет в кузницу. Тео исчезает в библиотеке. Тесса лезет на свою башню — но обещает не прыгать.

Вечером, когда все накормлены и отправлены спать (Лили я обещала прийти, если она заплачет), я наконец остаюсь одна в комнате Клары. В моей комнате.

Время узнать, кто же ты такая, Клара.

Открываю сундук. Сверху — платья, аккуратно сложенные. Серые, коричневые, темно-синие. Скромные, но из хорошей ткани. Белье — простое, но тонкой работы. Несколько книг — молитвенник, сборник псалмов, неожиданно — трактат по травам.

Под платьями — небольшая шкатулка. Внутри — скромные украшения, явно фамильные. Кольцо с гербом — не разобрать в полумраке свечи. И письма.

Первое — официальное назначение.

«Сим назначается Клара Августа фон Райнхардт на должность смотрительницы приюта святой Элизабет…»

Дата — неделю назад. Подпись неразборчива, но печать внушительная.

Второе письмо — личное. Почерк женский, изящный.

"Дорогая Клара,

Надеюсь, приют святой Элизабет станет для тебя новым началом после всего случившегося. Знаю, ты не хотела уезжать из столицы, но поверь — так будет лучше. Скандал утихнет, и через год-два ты сможешь вернуться.

Дети в приюте хорошие, хоть и простого происхождения. Госпожа Агата, прежняя смотрительница, содержала всё в образцовом порядке. Следуй её методам, и у тебя не будет проблем.

Помни — это не наказание, а возможность. Докажи, что ты можешь управлять хотя бы приютом, и отец простит тебя.

Твоя любящая тетя Матильда"

Скандал? Отец, который должен простить? Клара, что же ты натворила?

Третье письмо — от самой Клары, видимо, черновик ответа. Почерк дрожащий, несколько клякс.

"Тетушка Матильда,

Приехала вчера вечером. Приют именно такой, как вы описывали — серый, строгий, полный правил. Дети смотрят как на чужую. Госпожа Агата оставила подробнейшие инструкции на все случаи жизни.

Я не создана для этого. Я не умею обращаться с детьми, особенно с простолюдинами. Они грубы, невоспитанны, младшие плачут, старшие дерзят.

Умоляю, упросите отца…"

Письмо обрывается. Видимо, Клара не успела его закончить. Или передумала отправлять.

Избалованная дворяночка, сосланная в приют за какой-то проступок. Не хотела сюда, не любила детей. Строгая и холодная, как сказал Томас.

И вдруг утром в её теле просыпаюсь я.

В самом низу сундука — ещё одно письмо, запечатанное. На конверте — «Вскрыть в случае моей смерти».

Руки дрожат. Вскрывать? Но ведь Клара не умерла. Она просто… исчезла? Заменилась мной?

Ломаю печать.

"Если вы это читаете, значит, со мной что-то случилось. Возможно, это к лучшему. Я не создана для этой жизни, для этого места, для этих детей.

Прошу, позаботьтесь о моих вещах. Кольцо с гербом отправьте отцу. Остальное можете оставить себе или раздать бедным.

Не вините меня слишком строго. Я пыталась быть сильной.

Клара"

Я опускаю письмо. Что она имела в виду? Она что, планировала…

Нет. Не думай об этом. Что бы ни случилось с настоящей Кларой, теперь в её теле ты. И у тебя восемь детей, которые нуждаются в заботе.

Прячу письма обратно в шкатулку. Завтра разберусь, что делать с этой информацией. Сегодня слишком многое произошло.

Задуваю свечу и ложусь в постель — в постель Клары.

Интересно, проснусь ли я завтра здесь же? Или вернусь в свою квартиру над рестораном? Или окажусь где-то ещё?

Где-то в замке плачет ребенок. Лили.

Я встаю, накидываю шаль и иду к ней. Потому что, кто бы я ни была — Татьяна или Клара — сейчас я здесь. И эти дети нуждаются во мне.

Может, в этом и есть смысл. Настоящая Клара не хотела о них заботиться. А я… я могу попробовать.