Глава 3 · Новый порядок

Просыпаюсь от холода. Камни пола обжигают босые ступни — утренний туман еще не рассеялся, и замок хранит ночную прохладу. В животе урчит.

Привычка. Тридцать лет вставать до рассвета — такое не выкинешь за два дня.

Платье пахнет лавандой — в сундуке Клары между вещами лежали саше. Застегиваю пуговицы задеревеневшими от холода пальцами. В зеркале мелькает чужое лицо с растрепанными золотистыми волосами.

К черту прическу. Есть дела поважнее.

На кухне тишина гулкая, как в пещере. Растапливаю печь — обычную, не волшебную. Сухие щепки трещат, занимаясь от единственной спички. Дым щиплет глаза, пока не находит дорогу в трубу.

Вода в котле закипает медленно. Я достаю вчерашний гроссбух — переплет промасленный, страницы желтые. Уголь скрипит по бумаге.

Мука — 5 мешков

Соль — четверть бочонка

Сушеный горох — два мешка

— Госпожа Клара?

Вздрагиваю. Марта стоит в дверях — платье застегнуто на все пуговицы, косы тугие, как канаты.

— Вы встали раньше меня. — В голосе обвинение.

— Привычка. — Отодвигаю лист. — Поможешь? У тебя почерк наверняка получше моего.

Она подходит, морщит нос от моих каракулей.

— Это что?

— Учет. Смотри — три колонки. Что есть, сколько едим, надолго ли хватит.

Марта садится на край лавки, спина прямая, как аршин проглотила.

— Госпожа Агата просто говорила «мало» или «достаточно».

— А мы будем знать точно. Пиши — мука, пять мешков. На хлеб и клецки…

Скрип двери. Тео волочет ноги, глаза слипаются. За ним Тесса — волосы торчат во все стороны, как воронье гнездо. Лили трется кулачками о глаза. Малыши прижимаются друг к другу — два сонных птенца.

— Садитесь. — Разливаю вчерашнюю кашу, разогретую. — Марта, читай, что получается.

— Муки хватит на месяц. — Её палец скользит по колонкам. — Соли — на две недели. Сахара нет. Масла…

— Можем сбить. — Роза появляется бесшумно, как всегда. — Если коровы дадут достаточно.

Ложка выпадает из моих пальцев, звенит о каменный пол.

— Коровы?

Дети переглядываются. У Тессы глаза круглые. У Тео рот приоткрыт.

— Три коровы на дальнем выпасе. — Томас сгибается, входя в низкую дверь кухни. — Дед Матиас пасет. Молоко приносит через день.

Коровы. Конечно. Что еще я не знаю?

— После завтрака все покажете. Все.

БАМ. БАМ. БАМ.

Тяжелые удары в ворота. Железное кольцо гремит о дубовые доски.

— Среда! — Томас вскакивает так резко, что лавка опрокидывается. — Я забыл! Это Отто!

Бежит к воротам. Я иду следом, вытирая ладони о передник. Утренний туман рассеялся, но двор еще в тени. Холодный воздух обжигает легкие.

Томас возится с засовом. Ворота распахиваются.

Солнце бьет в глаза — яркое, ослепительное. В световом круге стоит силуэт. Высокий. Широкие плечи. Потом глаза привыкают.

О господи.

Темные волосы собраны в хвост кожаным шнурком. Несколько прядей выбились, падают на лоб. Рубаха расстегнута у ворота — видны ключицы, загорелая кожа. Руки… руки кузнеца, с мозолями и старыми ожогами, но пальцы длинные, красивые. И улыбка — когда он улыбается Томасу, ямочка появляется на левой щеке.

Таня. Дыши.

— Госпожа Клара? — Он замечает меня. Кивает — не поклон, просто вежливое приветствие равному. — Отто. Кузнец. Учу Томаса ремеслу.

— Да. Конечно. — Голос предательски сипит. Прочищаю горло. — Томас рассказывал.

Его глаза карие, с золотыми искорками. Смотрит внимательно, изучающе.

— Простите, госпожа, но… — Он оглядывает двор, детей, столпившихся в дверях. — Что-то изменилось. Дети улыбаются.

— Я накормила их, — пожимаю плечами.

Смех у него низкий, грудной. Вибрация отдается где-то под ребрами.

— Госпожа Агата за двадцать лет ни разу не вышла встречать. Говорила через слуг. А вы…

— А я сама себе слуга. — Черт. Клара так бы не сказала.

Но он улыбается шире. Ямочка становится глубже. Поворачивается к Томасу:

— Готов?

— Все подготовил! Как вы учили!

В кузнице пахнет углем и раскаленным металлом. Горн уже разожжен — Томас встал еще раньше меня. Отто закатывает рукава. Предплечья загорелые, мускулистые. На левом — тонкий белый шрам от локтя до запястья.

Таня. Уйди. Сейчас же.

— Госпожа Клара! — Тесса виснет на моей юбке. — А почему вы покраснели? Жарко?

— В огород. — Голос звучит слишком резко. — Все в огород. Считаем урожай.

Грядки влажные от росы. Ботва моркови щекочет колени через ткань платья. Пахнет землей и зеленью.

— Смотрите! — Грета тянет морковь из земли. Корнеплод выходит с чавкающим звуком — размером с мою руку, ярко-оранжевый.

— Но салат растет медленно. — Лили присела на корточки у грядки, трогает пальчиком маленькие листики. — Хочется уже есть салат.

— Всему свое время, малышка. — Глажу её по спутанным волосам. — Нельзя торопить природу.

— Но хочется… — Она гладит листики, шепчет им что-то.

Листья дрожат. Потом начинают расти. Медленно, но видимо — разворачиваются, тянутся вверх, наливаются соком. За минуту из ростков превращаются в полноценный салат.

Во рту пересыхает.

Что… что это было?

— Вот! — Грета хлопает в ладоши. — Я же говорила, им нужна забота!

— Помидоры тоже! — Робин показывает на соседнюю грядку.

И правда — помидоры налились, покраснели. Еще минуту назад были зеленые.

Поворачиваю голову — Отто стоит в окне кузницы. Смотрит прямо на меня. Медленно кивает.

Он видел. Все видел.

— Это… часто бывает? — Голос чужой, сдавленный.

— Когда за ними с любовью ухаживают — да. — Лили улыбается беззубой улыбкой — передний зуб выпал вчера. — Дедушка Вилли говорил, земля чувствует.

Земля чувствует. Ага. Нормально.

К обеду корзины ломятся от овощей. Руки пахнут укропом и петрушкой. Под ногтями — земля.

Режу салат. Нож входит в хрустящие листья со влажным хрустом. Сок брызгает на разделочную доску.

— Можно Отто позвать? — Томас мнется в дверях. — Он всегда один ест. Хлеб с водой.

Не надо. Не зови его.

— Конечно, зови.

Идиотка.

Отто пригибается, входя в кухню. Волосы растрепались, несколько прядей прилипли к вспотевшему лбу. Рубаха темная от пота между лопаток. Пахнет от него дымом, металлом и потом — не противно, остро, мужско.

За столом тесно. Он садится напротив, но даже так я чувствую жар его присутствия. Стол узкий, и когда он тянется за хлебом, его рука почти касается моей. Отдергиваю ладонь как от огня.

Наливаю суп. Руки слегка дрожат — струя супа качается. Отто вежливо отодвигает свою миску подальше.

— Спасибо, госпожа Клара.

Господи, даже суп нормально налить не могу.

— Отто! — Тесса упирает локти в стол. — А у вас есть жена?

Тишина. Томас пинает её под столом — слышен глухой удар. Марта шипит как кошка. Роза прячет лицо в ладонях.

Отто смеется. Адамово яблоко двигается на загорелой шее.

— Нет, Тесса. Какая девушка захочет кузнеца? Весь в саже, руки грубые.

— Зато сильный! — Лили машет ложкой. Капли супа летят на стол.

— И добрый. — Тео серьезно кивает. — Томаса бесплатно учите.

— И красивый. — Роза произносит едва слышно и тут же становится цвета вареного рака.

Дети. Что. Вы. Делаете?

— Ешьте суп. — Мой голос на октаву выше обычного. — Остынет.

Отто смотрит на меня. В уголках глаз — смешинки.

— Суп превосходный. Не ожидал от столичной дамы такого умения.

— Я… меня хорошо учили.

— Кулинарии? — Бровь приподнимается. — Необычно для благородной девушки.

— Считаю, женщина должна уметь вести дом.

Вру. Щеки горят.

— Согласен. — Он наклоняется ближе. — Но вы режете овощи как профессионал. Видел в окно. Нож в руке — как продолжение пальцев. Так только годы практики дают.

Он догадывается.

— Это комплимент?

— Наблюдение. — Улыбка медленная, ленивая. — Но можете считать комплиментом.

После обеда дети разбегаются. Отто чинит дверь кладовой — петля проржавела, скрипит как немазаная телега.

Стою рядом, держу инструменты. Его рубаха прилипла к спине. Мышцы перекатываются под тканью, когда он работает.

— Томас — хороший мальчик. — Он выпрямляется, вытирает лоб тыльной стороной ладони. — Через год будет отличным подмастерьем.

— Ему трудно будет оставить малышей. Вчера видела — как наседка с ними.

— Да, заметно. — Пауза. — Простите за прямоту, госпожа, но вы странная.

— Странная?

— Не как другие благородные. — Он стоит близко. Слишком близко. Вижу капельки пота на его виске, родинку на шее. — Дети за два дня ожили. При Агате молчали, как мыши.

— Это хорошо или плохо? Что я странная?

— Хорошо. — Голос становится ниже. — Очень хорошо.

Молчим. Слышно, как Тесса что-то кричит на башне. Куры кудахчут в загоне. Мое сердце стучит так громко, что он должен слышать.

— Вам нужно что-то для кухни? — Отто делает полшага назад. — Формы для выпечки? Новые ножи?

— Да. Было бы чудесно.

Протягивает руку за сломанной петлей. Пальцы касаются моих — мозолистые, горячие. Искра пробегает по коже.

Статика. Просто статика.

— Мне пора. — Еще шаг назад. — До следующей недели, госпожа Клара.

— Клара. — Вырывается само. — Просто Клара.

Улыбка — медленная, теплая, с ямочкой.

— До встречи, Клара.

Уходит. Я стою как дура, смотрю на широкую спину, на то, как перекатываются мышцы под рубахой.

— Госпожа Клара влюби-и-илась! — Тесса высовывается из окна башни.

— Тесса!

Но она уже исчезла. Слышен только смех — звонкий, как колокольчики.

Черт. Я в чужом теле. В чужом мире. С чужим именем. И я благородная дама, а он — простой кузнец. Это невозможно. Скандал. Меня выгонят из приюта, а детей…

А может, у него есть невеста в деревне. Просто детям не сказал.

Вечер. Свеча оплывает, воск капает на стол. Не могу уснуть — ворочаюсь на перине, простыни липнут к телу.

Встаю, роюсь в сундуке Клары. Под платьями — тетрадь в кожаном переплете. Открываю.

Почерк Клары, но даты старые. До приезда.

"Список лиц при приюте святой Элизабет (от тети Матильды):

Отец Франциск — священник. Влиятельный. Держаться вежливо.

Дед Матиас — пастух. Следит за скотом.

Отто-кузнец — обучает мальчиков. Простолюдин. Избегать лишнего общения."

Избегать лишнего общения. Клара, ты даже не видела его. Просто записала, что тебе продиктовали. Послушная кукла.

Закрываю тетрадь. Ложусь обратно.

Закрываю глаза — вижу карие глаза с золотыми искрами. Сильные руки. Ямочку на щеке.

Среда. Через неделю снова среда.

Засыпаю с улыбкой.