Глава 9 · Танец с волками

Бальный зал встречает меня запахом — густым, как осенний туман над прудом. Розовое масло, жасмин, мускус, пудра, пот — всё смешивается в тяжелое облако, от которого сразу начинает ныть голова. Корсет обнимает ребра так крепко, будто хочет переломать пополам. Дышу маленькими глотками, как учила Марта в карете — через нос, медленно, не паникуя.

— Ой, госпожа Клара, — Тесса вцепляется в мою руку, — смотрите, сколько свечей! Как звезды упали с неба!

И правда — пять люстр размером с нашу телегу сверкают тысячами хрустальных подвесок. Каждая свеча отражается в них сотни раз, превращая потолок в переливающееся море света. Красиво до боли в глазах.

— А еда! — Роза тянет сестру к столам. — Марта, смотри, там торт в виде лебедя!

Столы тянутся вдоль всей стены — белые скатерти, золотая посуда, и еда… Господи, столько еды я видела только на кухне ресторана перед банкетом на двести человек. Окорока блестят медовой глазурью, фазаны украшены собственными перьями так искусно, что кажется, сейчас встрепенутся и улетят. Горы фруктов — персики, виноград, и даже ананасы (интересно, сколько стоит один ананас в этом мире?). А торты — это отдельное искусство. Трёхъярусные, с сахарными розами и живыми фиалками, с кремовыми завитушками тоньше волоса.

— Можно попробовать? — Тесса уже тянется к засахаренной вишне.

— Можно, но по одной штучке. И жуйте медленно, с закрытым ртом.

— Как госпожа Агата учила, — кивает Марта, но тут же хватает крошечное пирожное с кремом. — Ммм, малина! Настоящая малина в креме!

Смотрю, как они наслаждаются сладостями, и сердце сжимается от нежности. Мои девочки. В своих бальных платьях они похожи на фарфоровых куколок — Марта в голубом, Роза в розовом, Тесса в зеленом. Только куколки не облизывают пальцы от крема с таким восторгом.

— Клара!

Фридрих плывет ко мне через толпу танцующих, лавируя между пышными юбками дам. Лиловый камзол его сегодня еще более лиловый, если такое возможно. Парик напудрен так густо, что при каждом движении от него поднимается белое облачко.

— Кузина, вы просто сияете! — Он целует воздух в сантиметре от моей щеки — дальше не дотягивается из-за моих пышных рукавов. — Платье от тетушки вам идеально идет!

Рядом с ним маячит тень — невысокий мужчина лет сорока с жидкими волосами, зачесанными через лысину. Маленькие глазки бегают по залу, останавливаются на молоденьких девушках, оценивают, как мясник оценивает тушу. Знакомый тип — видела таких в прошлой жизни на корпоративах. Те, что после третьей рюмки начинают лапать официанток.

— Барон Отмар настоял сопровождать меня, — Фридрих делает неопределенный жест в его сторону. — Он так жаждал возобновить ваше… знакомство.

Барон шагает ко мне, и я инстинктивно делаю полшага назад. Но он хватает мою руку — пальцы у него влажные, холодные, как у лягушки. Целует перчатку, и даже через ткань чувствую влажность его губ. Фу.

— Госпожа Клара. Вы еще прекраснее, чем на весеннем балу. — Он поднимается, и взгляд его ползет по моему декольте, как слизняк по листу салата. — Надеюсь, недели уединения в провинции научили вас… сговорчивости?

— Я научилась многому, барон. — Стараюсь говорить ровно, хотя внутри всё сжимается от отвращения.

— Прекрасно. Потому что долг вашего отца вырос. Сорок тысяч талеров с процентами. — Он улыбается, показывая желтоватые зубы. — Но я готов обсудить… альтернативные способы погашения.

Тошнота подкатывает к горлу. Теперь понятно, почему Клара плюнула ему в лицо.

— Госпожа Клара! — Тесса дергает меня за юбку, и в её маленькой ладошке липкой от сладостей. — Вы обещали показать нам фонтаны в саду! Можно уже? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?

Благослови тебя господь, милая спасительница.

— Конечно, дорогая. Барон, вынуждена вас покинуть.

Пытаюсь вырвать руку, но он сжимает крепче. Ногти впиваются через перчатку.

— Мы еще потанцуем, Клара. И обсудим детали нашего… соглашения. — Проводит большим пальцем по моему запястью, и меня передергивает. — В конце концов, сорок тысяч — это серьезная сумма. Вашему отцу грозит долговая тюрьма.

Наконец отпускает, и мы сбегаем — да, именно сбегаем, насколько позволяют эти проклятые корсеты и юбки.

Сад встречает прохладой и тишиной. После духоты зала воздух кажется ледяным, но такой чистый, что хочется дышать полной грудью. Если бы корсет позволял.

Фонтаны журчат в лунном свете — вода серебрится, как расплавленное зеркало. Пахнет розами — поздними, осенними, сладкими до приторности. На дорожках белый гравий хрустит под туфлями, как свежий снег.

— Фу, какой противный дядька! — Тесса плюется в кусты. — Он на вас смотрел, как… как… как голодная крыса на сыр!

— Тесса! — одергивает её Марта, но без особого энтузиазма.

— А что? Правда же! И руки у него мокрые. И пахнет от него кисло. Как от прокисшего молока.

Сажусь на мраморную скамью. Холод камня пробирается через все слои юбок, но это даже приятно после духоты зала. Девочки устраиваются вокруг — Марта чинно, спина прямая, Роза прижимается к сестре, Тесса сразу подтягивает ноги под себя, не заботясь, что мнет платье.

— Госпожа Клара, — Роза гладит меня по руке своими тонкими пальчиками, — не грустите. Мы не дадим вас в обиду этому барону. Правда, Марта?

— Конечно. Мы теперь семья. А семья защищает друг друга.

У меня защипало глаза. Господи, эти дети готовы защищать меня от взрослого мужчины. Тринадцатилетние девочки против барона с его деньгами и властью.

— Смотрите! — Тесса вскакивает. — Розы! Белые розы! Но как они цветут? На дворе же осень!

Подхожу к клумбе. Розы действительно белые, огромные, размером с блюдце. Лепестки бархатные, с капельками росы, которые в лунном свете похожи на бриллианты. Трогаю один бутон — живой, свежий, пахнет летом.

И тут происходит то же, что с салатом у Лили. Белый цвет начинает меняться — сначала чуть розовеет, как щеки девушки от смущения, потом алеет, как закат, и наконец становится темно-красным, почти черным в лунном свете. От моего прикосновения волна цвета прокатывается по всему кусту — белые розы превращаются в красные одна за другой, как будто кто-то невидимый раскрашивает их кистью.

— Вы это сделали! — выдыхает Роза. — Как мы с тестом! Как Лили с овощами!

— Это магия, — шепчет Марта. — Настоящая магия. Как в сказках.

Хочу ответить, но слышу шаги по гравиевой дорожке. Тяжелые, уверенные, мужские. Из тени беседки выходит высокая фигура.

Сердце ухает вниз, как в обрыв.

Это Отто. Не может быть, но это Отто. Те же широкие плечи, та же манера держать голову чуть склоненной, будто прислушивается к чему-то. Только одет он не в простую рубаху кузнеца, а в черный бархатный камзол с серебряными пуговицами. Кружева на манжетах. Сапоги из тонкой кожи, начищенные до зеркального блеска.

Подходит ближе, и лунный свет падает на его лицо. Да, это точно он. Карие глаза с золотыми искорками. Родинка на шее. Ямочка на левой щеке, когда он улыбается.

— Добрый вечер, госпожа Клара. — Кланяется. Изящно, как настоящий аристократ. — Прекрасная ночь для прогулки в саду.

— Отто? — Голос предательски срывается.

— В миру — граф Оттомар фон Штайнберг. — Улыбка становится шире, и ямочка глубже. — Но для вас — просто Отто.

Ноги подкашиваются. Хватаюсь за спинку скамьи.

— Вы… вы граф? Тот самый граф Штайнберг?

— Виновен. — Он садится на скамью, и я чувствую знакомый запах — под дорогим одеколоном все тот же дым кузницы, металл, и что-то терпкое, мужское. — Мой отец умер два месяца назад. Я унаследовал титул и… обязательства. Включая предварительную договоренность о браке с вами. Кстати, мне тридцать один, а не пятьдесят два. Это была информация о моем отце.

— Но… но как? Вы же кузнец! Простой кузнец!

— Никогда не говорил, что простой. — Он снимает перчатку, показывает ладонь — мозоли от молота, старый ожог на большом пальце. — Кузнечное дело — моя страсть. Отец считал это недостойным графского сына. Но теперь я волен жить как хочу. По средам я работаю в кузнице. В остальные дни приходится изображать графа.

— Изображать?

— Ну да. Ходить на балы, улыбаться дамам, обсуждать охоту и политику. Скучища смертная. — Он поворачивается ко мне, и взгляд становится серьезным. — Только с вами я могу быть собой. Просто Отто, который учит мальчишку ковать гвозди.

— Я не знаю, что сказать.

— Скажите, что простите меня за молчание. Я хотел, чтобы вы видели во мне человека, а не титул.

— Вы и есть человек. Мой… — осекаюсь.

— Ваш? — В его голосе столько надежды, что сердце сжимается.

— Отто! — Тесса вклинивается между нами, сияя как начищенный пятак. — Это правда вы? А мы думали, вы в приюте! А вы тут! И такой нарядный! Как принц из сказки!

Он смеется — тем низким, грудным смехом, который я так люблю.

— Привет, Тесса. Как тебе бал?

— Еда вкусная, музыка громкая, а люди… — она морщится, — люди странные. Все улыбаются, но глаза злые. Как у кошки, которая на птичку смотрит.

— Очень точное наблюдение. — Он встает, протягивает мне руку. — Госпожа Клара, окажете честь? Музыка играет, и будет странно, если граф Штайнберг не станцует со своей предполагаемой невестой.

Предполагаемая невеста. Ну конечно. Весь высший свет ждет этого.

Вкладываю пальцы в его ладонь — горячую, знакомую, родную. Он ведет меня обратно в зал, а девочки семенят следом, перешептываясь как воробьи.

В зале все останавливаются, глядя на нас. Слышу шепот:

— Граф Штайнберг!

— С той самой Кларой фон Райнхардт!

— После того скандала!

— Говорят, он готов взять её без приданого!

Оркестр начинает новый вальс — медленный, тягучий, как мед. Отто кладет руку мне на талию — бережно, будто я хрустальная. Начинаем кружиться.

— Вы дрожите, — шепчет он.

— Корсет слишком тугой.

— Неправда. Вы боитесь. Чего?

— Что вы узнаете правду обо мне.

— Какую правду?

— Что я не та, за кого себя выдаю. — Слова вырываются сами. — Год назад вы танцевали с настоящей Кларой. Холодной, надменной…

— Невыносимой особой, — заканчивает он. — Да, помню. Один танец из вежливости. Она смотрела сквозь меня и сбежала при первой возможности.

— А я…

— А вы — загадка. Готовите как профессиональный повар. Обращаетесь с детьми как мать. И смотрите на меня так, будто… — он притягивает меня чуть ближе, — будто я для вас больше, чем граф или кузнец.

Музыка замедляется. Другие пары кружатся вокруг, но для меня существуют только его глаза, его руки, его тепло.

БАМ!

Грохот разрывает волшебство момента. Крики. Дым.

Оборачиваемся — у стола с десертами пожар. Скатерть горит, огонь перекидывается на драпировку. А посреди этого хаоса — Тесса с опрокинутым канделябром в руках.

— Я не специально! — кричит она, и в голосе слезы. — Хотела взять пирожное с верхнего яруса, а свеча…

Пламя разрастается. Дамы визжат, подхватывая юбки. Мужчины кричат: «Воды! Несите воду!»

И тут я вижу, как Марта делает шаг вперед. Лицо у неё спокойное, сосредоточенное, как когда она вышивает особенно сложный узор. Протягивает руку к огню — не касаясь, просто протягивает.

На секунду воздух вокруг её ладони дрожит и искрится, как над раскаленными углями.

И огонь гаснет.

Весь. Сразу. Будто его никогда не было. Только обугленная дыра в скатерти и запах гари в воздухе.

Тишина — густая, как кисель. Можно ложкой есть. Сотни глаз смотрят на тринадцатилетнюю девочку в голубом платье.

— Ведьма, — выдыхает кто-то.

И будто плотину прорвало:

— Колдунья! — Она погасила огонь без воды! — Нечистая сила! — Дьяволица!

Толпа шарахается от нас, как стадо овец от волка. Кто-то крестится. Дама в изумрудном платье театрально падает в обморок — её подхватывают три кавалера сразу.

— Это фокус! — кричу я, пробираясь к девочкам. Марта стоит бледная, как мел, рука все еще протянута. — Трюк для развлечения! Мы учили их…

— Фокус? — Барон Отмар выныривает из толпы, глаза блестят злорадством, как у кота, загнавшего мышь в угол. — Или дьявольщина? Все знают, что приют святой Элизабет проклят!

— Вздор!

— Да? Тогда почему госпожа Агата сбежала оттуда после двадцати лет? Говорила всем, что замок полон нечисти! — Он поворачивается к толпе, раскидывает руки, как актер на сцене. — Требую проверки святой водой! Невинным она не повредит!

— Святой водой! Святой водой! — подхватывает толпа.

— Позовите отца Франциска!

— Сжечь ведьм!

Господи, они серьезно. В их глазах я вижу тот древний страх, который заставлял людей жечь женщин на кострах.

Отто встает между нами и толпой. В руке — трость, но держит он её как шпагу.

— Первый, кто тронет этих детей, ответит мне лично.

— Граф защищает ведьм? — ухмыляется барон. — Может, вы тоже в сговоре с дьяволом? Говорят, вы проводите много времени в том проклятом приюте…

— Я защищаю детей от обезумевшей толпы. — Голос Отто режет воздух. — И особенно от вас, барон.

— Как вы смеете…

— А как вы смеете пугать детей? — Отто делает шаг к барону, и тот инстинктивно отступает. — Или вы храбры только с теми, кто слабее?

В зал врывается тетушка Матильда — перья в прическе трепещут, лицо багровое под белилами.

— Клара! Что за скандал! Немедленно убери этих… тварей!

— Они не твари! Они дети!

— Дети с дьявольской меткой! — кричит кто-то из толпы.

— К костру их!

— Утопить в святой купели!

Боже, это кошмар. Они реально готовы линчевать детей.

Отто наклоняется ко мне:

— Бегите. Моя карета во дворе, у южных ворот. Черная, с тремя львами на дверце. Кучеру скажите — везти в приют, это приказ. Быстро!

— А вы?

— Задержу их. — В его глазах решимость. — Идите. Сейчас же!

Хватаю девочек. Тесса плачет, размазывая тушь по щекам. Марта дрожит всем телом. Роза вцепилась в сестру, как утопающий в соломинку.

Проталкиваемся сквозь толпу. Кто-то плюет нам вслед. Кто-то выкрикивает проклятия. Чья-то рука хватает меня за рукав — вырываюсь, слышу треск ткани.

Коридор. Поворот. Еще коридор. Сзади топот — погоня или просто эхо наших шагов?

Южные ворота. Карета стоит у фонаря — черная, с золотым гербом. Кучер спит на козлах, подбородок упал на грудь.

— В приют святой Элизабет! — кричу, запихивая девочек внутрь. — Приказ графа! Гони!

Кучер подскакивает, хлещет лошадей. Карета срывается с места так резко, что мы все падаем на сиденья.

За окном проносится ночь. Лес обступает дорогу черными стенами. Начинает моросить — капли барабанят по крыше, стекают по стеклам кривыми дорожками.

— Простите, — всхлипывает Марта. — Простите, я не хотела. Огонь был такой горячий, и люди кричали, и я подумала «остановись», и оно…

— Ты спасла людей, милая. — Обнимаю её, и она утыкается мне в плечо. — Если бы огонь дошел до занавесей, сгорел бы весь зал.

— Но теперь все думают, что мы ведьмы.

— Глупые суеверия испуганных людей.

Хотя сама знаю — дело дрянь. После такого нас не оставят в покое.

— Госпожа Клара, — Тесса поднимает заплаканное лицо. — Что теперь будет? Нас сожгут? Как в сказке про ведьму?

— Никто вас не тронет. — Глажу её по спутанным волосам. — Мы доберемся до дома. Страж защитит. Томас с Тео не дадут в обиду. И Отто… граф Оттомар что-нибудь придумает.

— Он правда граф? — Роза смотрит огромными глазами.

— Правда.

— И правда хочет на вас жениться?

Вспоминаю, как он смотрел во время танца. Как встал между нами и толпой. Как прошептал «Ваш?» с такой надеждой.

— Может быть, милая. Может быть.

Карета катит сквозь дождь. Девочки постепенно успокаиваются, засыпают, привалившись друг к другу. Марта посапывает мне в плечо. Роза обняла Тессу. Они такие юные, беззащитные. И с такой силой внутри, которую сами не понимают.

Как я защищу их? Как защищу наш дом?

Два часа до приюта. К рассвету будем дома. А там… там посмотрим.

Главное — мы вместе. Мы семья.

И это единственное, что по-настоящему важно.