Глава 26

Его слова — «мне это нравится» — эхом звучали у меня в ушах всю ночь. Я лежала в своей кровати, глядя в потолок, и впервые за все это время не составляла планов и не анализировала свои победы.

Я думала о муже. О том, как он смотрел на меня. С восхищением. Это было новое, незнакомое и очень опасное оружие в его арсенале. Оно обезоруживало куда сильнее, чем гнев или безразличие.

Я ожидала, что после успеха с Эшфордами он вернется к своей привычной отстраненности. Что наш деловой союз продолжится, но не более того. Я снова ошиблась.

На следующее утро, когда я, вернувшись с пробежки, завтракала в своей комнате, в дверь постучали. Это был не кто-то из слуг. Стук был уверенным и мужским.

— Войдите.

На пороге стоял Алистер. Он уже был одет для верховой езды — в высокие сапоги и облегающие брюки.

— Доброе утро, Сесилия, — сказал он. — Я не помешал?

— Доброе утро. Нет, я уже заканчиваю, — я отставила тарелку с овсянкой. — Что-то случилось?

— Ничего, — он вошел в комнату и остановился у окна. — Погода сегодня чудесная. Я подумал… может быть, вы составите мне компанию на конной прогулке?

Я замерла с чашкой в руке. Конная прогулка. Вдвоем. Это было… свидание? Нет, это слово было слишком неподходящим для нас. Но это было определенно что-то новое.

— Я… я не очень хорошо держусь в седле, — нашлась я. Это была правда. Сесилия, судя по дневнику, боялась лошадей, а мой опыт верховой езды ограничивался парой уроков в детстве.

— Это не проблема, — он улыбнулся. Улыбка преобразила его суровое лицо, сделав его моложе и дружелюбнее. — Я прикажу оседлать для вас самую спокойную кобылу, Ромашку. Она смирная, как овечка. И я буду рядом.

Он смотрел на меня, и я поняла, что не могу отказать.

— Хорошо, — кивнула я. — Дайте мне полчаса, чтобы переодеться.

— Я буду ждать вас у конюшни.

Когда он ушел, я поняла, что у меня проблема. У меня не было одежды для верховой езды. Мои рабочие брюки были слишком грубыми, а платья — совершенно неподходящими.

Я позвала Полли, и мы устроили лихорадочные поиски в гардеробе. В самом дальнем углу мы нашли то, что нужно. Старый, почти не ношенный костюм для верховой езды, который, видимо, принадлежал еще свекрови. Темно-зеленая юбка-брюки, достаточно широкая, чтобы выглядеть как юбка, но удобная для седла, и короткий приталенный жакет. Он был сшит на стройную женщину, и еще месяц назад я бы в него не влезла.

Сейчас он сел на меня почти идеально.

Когда я, с бьющимся сердцем, подошла к конюшне, Алистер уже ждал меня. Он стоял, прислонившись к стене, и держал под уздцы двух лошадей: своего огромного вороного жеребца Ворона и изящную гнедую кобылу.

Увидев меня, он выпрямился, и я заметила, как по его лицу скользнула тень удивления, смешанного с одобрением.

— Этот цвет вам к лицу, — сказал он, подходя ко мне.

— Спасибо, — я покраснела. — Это… это принадлежало вашей матери.

— Я знаю, — ответил он тихо. — Пойдемте.

Он помог мне взобраться на Ромашку. Его руки, поддерживающие меня, были сильными и теплыми. Кобыла и вправду оказалась очень спокойной. Мы тронулись шагом, выезжая из ворот поместья.

Мы ехали молча. Утреннее солнце уже заливало холмы золотым светом, пели птицы. Воздух был чистым и свежим. Это было почти идеально. Если бы не напряжение, которое все еще чувствовалось между нами.

Мы выехали на вершину холма, откуда открывался вид на все поместье. Дом, окруженный парком, казался игрушечным.

— Красиво, — выдохнула я.

— Да, — согласился он, останавливая коня рядом со мной.

Он помолчал, глядя на свой дом.

— Сесилия, — сказал он наконец, не глядя на меня. — Я должен… я хочу извиниться.

Я замерла, сжимая поводья. Я ждала этого разговора. И боялась его.

— За что именно? — спросила я тихо. — Список довольно длинный.

Он горько усмехнулся.

— Я знаю. И я хочу начать с самого начала. С нашего брака.

Он повернулся ко мне. Его лицо было серьезным и открытым, как никогда раньше.

— Вы должны знать правду. Наш брак был мне навязан. Это было условие в завещании моего дяди. Он оставил мне огромное состояние, но только при условии, что я женюсь на дочери барона Фолкнера. На вас. Ваш предок, когда-то спас жизнь моему. Естественно, ваш отец не был против.

Я слушала молча. Это не было новостью. Сесилия писала об этом в дневнике. Но услышать это от него было… по-другому.

— Я был в ярости, — продолжил он. — Я считал это унизительным. Меня, лорда Вудсборна, продали, как племенного быка, за наследство. Я не хотел этой свадьбы. Я не хотел… вас.

Его слова были жестокими, но честными. И я ценила эту честность.

— И всё-таки вы женились на мне…

— Я приехал на нашу помолвку, готовый ненавидеть ту, которую мне навязали. И я увидел… — он запнулся. — Простите. Я увидел тихую, испуганную девушку, которая смотрела на меня, как напуганный кролик, и не могла связать двух слов. Вы не были похожи на тех женщин, к которым я привык. Ярких, остроумных, уверенных в себе.

— Я была другой, — закончила я за него.

— Да, — кивнул он. — Вы были другой. И я… я не дал вам ни единого шанса. Я не попытался узнать вас. Я не видел в вас личность. Я видел в вас только символ своего унижения. Обязательство, которое я должен был выполнить.

Он отвел взгляд. Ему не хотелось вспоминать прошлое. Я видела это.

— То, как я повел себя в нашу первую ночь… и во все последующие дни… этому нет оправдания. Я был жесток. Холоден. Я игнорировал вас, позволял слугам вас не уважать. Я позволял своим… подругам, — он произнес это слово с отвращением, — унижать вас. Я запер вас в этом доме и позволил вам увядать, как тем розам в саду.

Он замолчал, глядя куда-то вдаль. Я тоже молчала. Я дала ему время выговориться.

— Я не понимал, что делаю, — сказал он глухо. — Или не хотел понимать. Я был слишком поглощен своей гордостью, своей обидой на весь мир. Я думал, что наказываю судьбу, а на самом деле я медленно и методично уничтожал живого человека.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах была такая боль, такое раскаяние, что у меня сжалось сердце.

— А потом… вы изменились. Или, вернее, вы показали, кем были на самом деле. И я начал прозревать. Я увидел, как был слеп. Как был несправедлив. И как был неправ.

Он подъехал ко мне ближе.

— Я знаю, что простых извинений недостаточно, Сесилия. Я знаю, что причинил вам слишком много боли. Но я прошу вас… простите меня. Если сможете.

Он закончил. Он сказал все. Вывернул свою душу наизнанку. И теперь он ждал. Ждал моего ответа.

Я смотрела на него. На этого гордого, сильного человека. И я чувствовала… не злость. Не обиду. А огромную, всепоглощающую жалость к той бедной девочке, Сесилии, которая так и не дождалась этих слов.

— Я… — начала я, и мой голос дрогнул. — Я ценю вашу честность, Алистер.

Я сделала глубокий вдох.

— Я слышу ваши извинения. Но я не та, кого вы должны просить о прощении.

Он непонимающе нахмурился.

— О чем вы?

— Вы просите прощения у меня. Но обидели вы не меня. Вы обидели ту девушку, которой я была раньше. Ту тихую, испуганную девочку, которая приехала в этот дом с надеждой на счастье. А ее… ее больше нет. Просто нет.

Я говорила правду. Ту правду, которую могла ему рассказать.

— Она умерла, Алистер. От горя и одиночества. А я… я та, кто родился на ее месте.

Он смотрел на меня, и я видела, что он не до конца понимает мои слова, но чувствует их скрытый, трагический смысл.

— Поэтому, — закончила я, — я не могу простить вас за нее. Это было бы неправильно. Прошлое нельзя изменить. Но… мы можем изменить будущее, если не будем повторять ошибок прошлого.

Я выпрямилась в седле, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Но это были слезы не за себя. Это были слезы по Сесилии.

— Я слушаю ваши извинения. Я принимаю ваше раскаяние. Но простить… я пока не готова. Мне нужно время.

Он медленно кивнул, и в его глазах я увидела не обиду, а понимание. И бесконечную благодарность за то, что я хотя бы выслушала его.

— Я понимаю, — сказал он тихо. — Я буду ждать. Столько, сколько потребуется.

Он развернул коня.

— Пора возвращаться.

Обратно мы ехали в полном молчании.

Я не простила его. Еще нет. Но я дала ему надежду на прощение. А себе… я дала себе право отпустить прошлое, которое даже не было моим. И начать строить что-то новое. Вместе.