Глава 31

После той ночи в кабинете, мы с Алистером оба делали вид, что ничего не произошло. Мы продолжали наши утренние совещания, обсуждали цены на овес и ремонт крыши. Но теперь, когда наши взгляды встречались над столом, полном бумаг, я видела в его глазах отголосок того огня. И я знала, что он видит то же самое в моих.

Он стал искать поводы, чтобы быть рядом. Неуклюжие, почти детские поводы.

— Сесилия, — говорил он, заходя ко мне в розарий. — Я иду осматривать дальние пастбища. Не хотите проехаться со мной? Подышать свежим воздухом?

— Милорд, у меня отчеты, — отвечала я, хотя мое сердце предательски екало.

— Отчеты подождут, — настаивал он. — А хорошая погода — нет.

И я ехала. Мы скакали по холмам, и он рассказывал мне о землях, которые принадлежали его семье веками. Он говорил не как лорд, а как фермер, с любовью и знанием дела.

Или он приходил на кухню, когда я с миссис Гейбл колдовала над новым блюдом.

— Что это у вас так божественно пахнет? — спрашивал он, появляясь на пороге.

— Пирог с кроликом и грибами, милорд, — отвечала миссис Гейбл, расплываясь в счастливой улыбке. — Новый рецепт миледи.

— Можно попробовать? — он смотрел на меня, и в его взгляде была мальчишеская просьба.

И я отрезала ему кусок, и он ел его прямо там, на кухне, стоя у стола, как простой конюх, и говорил, что ничего вкуснее в жизни не пробовал.

Это сводило меня с ума. Я не знала, как на это реагировать. Я пришла в этот мир готовой к битве. Я выстроила вокруг своего сердца неприступные стены. А муж даже не пытался взять их штурмом. Он просто… обходил их, с улыбкой предлагая разделить с ним кусок пирога. И мои стены, такие надежные, такие крепкие, начали осыпаться.

Развязка наступила через несколько дней. Вечер был теплым, почти летним. После ужина я, как обычно, пошла в свой розарий. Он уже не был похож на заброшенное кладбище. Он был полон жизни. Розы, которые я выходила, начали цвести. Белые, розовые, алые бутоны раскрывались, источая пьянящий аромат.

Я ходила между кустами, прикасаясь к нежным лепесткам, вдыхая их запах. Это было мое место. Мое творение.

— Он почти такой же, как при матери.

Я обернулась. Алистер стоял на дорожке, в нескольких шагах от меня. Луна вышла из-за облаков, и ее серебристый свет падал на его лицо, делая черты мягче.

— Почти, — согласилась я. — Но он будет еще лучше.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал он, подходя ближе. — Все, к чему вы прикасаетесь, становится лучше.

Он остановился рядом со мной, у того самого куста, который ожил первым. Теперь он был усыпан крупными, темно-красными, бархатными цветами.

— Я все думал, — сказал он тихо, глядя на розы, но я знала, что он говорит со мной. — Я пытался найти тот день, тот час, когда все изменилось.

— И как, нашли?

— Нет, — он покачал головой. — Потому что это не был один день. Это было… как здесь. Сначала — ничего. Сухая, мертвая земля. Потом — крошечный, едва заметный зеленый росток. Потом — еще один. Потом — первый лист. Первый бутон. И ты не замечаешь, как пустыня превращается в цветущий сад.

Он повернулся ко мне. Лунный свет запутался в его темных волосах.

— Так было и со мной, Сесилия. Я не заметил, как это произошло.

Он сделал шаг ко мне. Я не отступила. Мое сердце замерло.

— Сначала было удивление. Потом — любопытство. Потом — уважение. Я восхищался вашей силой, вашим умом, вашим упорством. Я думал, что этого достаточно. Что мы можем быть хорошими партнерами. Я говорил себе, что это — идеальный брак. Удобный, выгодный, лишенный… глупых сантиментов.

Он сделал еще один шаг. Теперь нас разделяло не больше фута. Я могла бы протянуть руку и коснуться его.

— А потом… — его голос стал ниже, почти хриплым. — Потом я увидел, как вы плакали от счастья, когда ожил этот куст. Потом вы заботились обо мне, когда я был болен… хотя, стойте, это я о вас заботился. Видите, я уже все путаю. Потом мы вместе, по уши в грязи, спасали нашу корову. А потом было то прикосновение. В кабинете. Одна искра.

Он замолчал, глядя мне в глаза. И в его взгляде было столько нежности, столько отчаяния и столько надежды, что у меня перехватило дыхание.

— Я лгал себе, Сесилия. Я пытался убедить себя, что это просто уважение. Дань долгу. Но это не так. То, что я чувствую к вам… это нечто совсем другое. Такое бывает между мужчиной и женщиной, мужем и женой.

Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся пряди моих волос, выбившейся из прически.

— Я влюбился в вас, — прошептал он. — Как мальчишка.

Эти три слова прозвучали в тишине сада, как раскат грома.

— Я влюбился в вашу силу, — продолжал он, и его пальцы скользнули по моей щеке. — В ваш ум. В вашу доброту, которую вы так старательно прячете за маской безразличия. Я влюбился в то, как вы смеетесь, когда думаете, что никто не видит. В то, как вы хмуритесь, когда не можете свести цифры в отчете. В то, как ваши глаза загораются, когда вы говорите о своих цветах. Я влюбился в женщину, которая родилась на пепелище моей жестокости. Я влюбился в вас. Безнадежно. Окончательно.

Он убрал руку, словно боясь моей реакции.

— Я знаю, что не заслуживаю вас, — сказал он глухо, отступая на шаг. — Я знаю, что причинил вам слишком много зла. Я знаю, что у меня нет никаких прав. Но я прошу вас…

Он посмотрел на меня, и в его глазах, в глазах этого гордого, сильного мужчины, видна была мольба.

— Дайте мне шанс. Один шанс доказать, что я могу быть другим. Что я могу быть тем мужем, которого вы заслуживаете. Что я могу сделать вас счастливой. Пожалуйста, Сесилия. Дайте мне шанс!

Он замолчал. Он сказал все. Он обнажил свою душу, положил свое сердце к моим ногам и теперь ждал. Ждал моего вердикта.

А я… я стояла, оглушенная, ошеломленная. Я была готова к чему угодно. К спорам, к переговорам, к холодной войне. Но я не была готова к этому. К такому чистому, отчаянному, безоговорочному признанию в любви.

Мой разум кричал: «Опасно! Это ловушка! Он просто хочет получить то, что ему нужно!».

Но мое сердце… Мое глупое, предательское сердце, которое, как я думала, давно превратилось в камень, вдруг ожило. И оно шептало совсем другое. Оно шептало: «Это правда. Он говорит правду. Он любит тебя».

Я смотрела на него, на его прекрасное, несчастное лицо в лунном свете. И я знала, что стою на самом важном перепутье в моей новой жизни. И от того, какой путь я сейчас выберу, зависит все.