Глава 22 Метка на запястье и разговор, от которого у меня заболело сердце

- У Тео тоже, - шепнула Агнесса.

Мальчик посмотрел на собственную руку так, будто та его предала. Потом медленно отогнул манжет.

Золотистые веточки оплетали запястье и у него.

Маркиз застыл.

На лице у него не отразилось почти ничего. Но я уже научилась видеть, что прячется под этой его опасной сдержанностью. И сейчас там было все сразу:

- тревога,

- ярость,

- вина,

- и такая боль, что у меня самой сжалось горло.

- Дядя Эдгар? - тихо позвал Тео.

Вот тут он дрогнул.

Не сильно. Не театрально. Просто сразу шагнул к детям и опустился перед ними, став внезапно совсем не маркизом, не хозяином, не мужчиной, которого я целовала и с которым спорила, а только тем человеком, от которого сейчас зависел их мир.

- Послушайте меня внимательно, - сказал он. - Это ничего не меняет. Слышите? Ничего плохого. Вы под защитой дома. И под моей.

- Но если нас захотят забрать? - спросила Агнесса.

- Не отдам, - ответил он так тихо, что у меня по спине побежали мурашки.

Никакого пафоса.

Никакой игры.

Просто обещание.

Так не говорят, если не готовы драться с целым миром.

И в эту минуту я поняла, что попала окончательно.

Потому что женщине можно как угодно долго сопротивляться красоте, язвительности, уму и даже поцелуям.

Но если мужчина вот так держит слово перед детьми, у нее нет шансов.

Совсем.

- А если придет король? - деловито уточнил Тео.

- И королю не отдам.

- А если две королевы?

- Тео, - простонал он.

- Я проверяю пределы твоей решимости.

- Они очень далеко.

- Хорошо, - с удовлетворением кивнул мальчик.

Я отвернулась будто бы к окну, потому что совершенно не была готова к тому, что глаза вдруг подозрительно защиплет. Еще не хватало разреветься в присутствии ворона, домового и всей этой собравшейся ночной ярмарки.

Разумеется, именно в этот момент рядом возникла няня Марта.

- Добро пожаловать, - негромко сказала она, - в семейство, милая.

Я кашлянула.

- Простите?

- Не делай вид, будто не поняла.

- Я ничего не делаю. Я просто дышу. С трудом.

- Это пройдет. Или усугубится. Тут уж как повезет.

Вот ведь призрак. Даже унять ее нечем.

Маркиз поднялся с колен и повернулся ко взрослым.

- Нам нужно решить, что делать до полудня. Если явится инспектор, дети должны быть в безопасности. Источник тоже. И никакой паники.

- У вас список невозможных пожеланий, - заметила я.

- Вы любите невозможное.

- С чего вы взяли?

Он посмотрел прямо на меня.

- Вы все еще здесь.

Очень хотелось ответить что-нибудь остроумное. Но в голове стало подозрительно пусто. Пришлось ограничиться фырканьем, которое в моем исполнении, как я надеялась, звучало достойно.

Мирабель подошла ближе, прижимая к себе сонного Ноя.

- Я не могу позволить им забрать детей.

- Мы это уже поняли, - отозвалась Соломея.

- Нет, вы не поняли, - резко сказала Мирабель, и в голосе у нее впервые прорезалась настоящая, живая ярость. - Если Ронкс узнает, где они, он попробует вернуть их раньше любой канцелярии. А если Магистрат сочтет, что дом небезопасен, детей увезут якобы под защиту. А оттуда их забрать проще.

- Кто такой этот Ронкс? - снова спросила я. - И почему о нем все говорят так, будто он не человек, а чума в сапогах?

- Потому что примерно так и есть, - сообщил ворон, приглаживая перья. - В научных кругах известен как талантливый маг-механик. В приличных кругах - как мерзавец. В наших ведомственных - как неуловимая головная боль.

- А ты, значит, из ведомственных? - прищурилась я.

- Я универсален.

- Это не ответ.

- Это характер.

Маркиз тем временем смотрел на Мирабель очень внимательно.

- Вы знали, что за вами след?

Она кивнула.

- Знала.

- И все равно привезли их сюда.

- Потому что все остальные места уже проверяли. А это имение проснулось именно сегодня. Такой шанс бывает один раз.

- То есть вы просто принесли беду к нам на крыльцо? - не выдержала Соломея.

- Я принесла детей туда, где у них появился шанс, - отрезала Мирабель.

И вот тут я впервые увидела, что за ее решительностью тоже прячется страх. Не за себя. За них.

- Хватит, - сказала я. - Сейчас не время искать виноватых. Их у нас и так очередь.

Все замолчали.

Я глубоко вдохнула. Потом медленно выдохнула. Потом поняла, что все опять смотрят на меня.

- Что? - спросила я.

- Ничего, - сказал маркиз. - Продолжайте.

- Не командуйте так, будто я это люблю.

- А вы любите.

- Неправда.

- Правда.

- Я вам потом это припомню.

- Буду ждать.

Вот невозможно же. Просто невозможно.

Но я все-таки собралась.

- До полудня нам надо сделать три вещи.

- Первое - понять, как защитить детей и источник.

- Второе - выяснить, что именно нужно инспектору и можно ли ему доверять.

- Третье - разобраться, есть ли в доме еще какие-нибудь сюрпризы, способные свалиться на голову раньше завтрака.

- Есть, - радостно сказал Клаус.

Я закрыла глаза.

- Конечно.

- В западной кладовой кто-то шевелится уже с неделю, - сообщил он. - Но я думал, само рассосется.

Маркиз очень медленно повернул голову к домовому.

- Что?

- Ну, может, это шаль. Или старый хлам. Или еще один фамильяр. Я не проверял.

- Великолепный подход, - пробормотал Лисфей. - Настоящий дух охраны.

- Я был голодный!

- Тихо, - шикнула я. - Западная кладовая подождет до утра. Если, конечно, не вылезет сама.

- Умеете вдохновить, - заметил маркиз.

- Стараюсь.

Дети тем временем устали окончательно. Даже Тео уже клевал носом, хотя старался держаться. Агнесса прислонилась к боку Лапсика, который немедленно возомнил себя подушкой. Лина и Леви устроились у Мирабель. Ной спал, но хмурился во сне.

Няня Марта всплеснула прозрачными руками.

- Все. Хватит ночных советов. Детям спать. Взрослым - по постам. Иначе к утру у нас будет не приют, а общество призраков на почве переутомления.

- А мне? - спросил ворон.

- А тебе жердочку и молчать.

- Это репрессии.

Маркиз тихо усмехнулся. Потом повернулся ко мне.

- Нужно поговорить.

И от этих трех слов сердце у меня предательски ухнуло вниз.

Потому что одно дело - ночная суматоха, дети, духи, погоня, письма.

И совсем другое - остаться с ним наедине после всего этого, когда во мне и без того слишком много лишнего.

- Сейчас? - спросила я.

- Сейчас.

- Как приговор звучит.

- Может, и так.

Он сказал это спокойно. Но в глазах у него было что-то, от чего мне сразу стало жарко и страшно одновременно.

А потом сверху, со стороны чердака, вдруг донесся громкий, возмущенный визг Фисташа:

- Я требую протокол! Кто-то пытается украсть мои орехи!