Глава 37 Сердце приюта, дети в круге и одна очень упрямая надежда

Возвращаться в дом, зная, что теперь он не только дом, но и приманка, и крепость, и почти живое существо, было странно.

Будто бежишь не в укрытие, а в большое сердце, которое пока еще держится, но уже бьется слишком быстро.

Едва мы влетели в холл, навстречу нам выскочил Булка и с таким отчаянным счастьем врезался в мои юбки, что я чуть не упала.

- Все живы? - тут же спросила я.

- Пока да, - ответил Лисфей сверху.

Разумеется, он уже сидел на перилах и выглядел так, будто лично инспектировал катастрофу.

- Это был не ответ.

- Это был самый честный ответ за ночь.

Соломея выглянула из гостиной и, увидев нас втроем, сначала побледнела при виде незнакомца, потом заметила жетон Магистрата, потом кольцо в моей руке, потом лицо маркиза и, кажется, решила, что лучше пока вообще ничему не удивляться.

- Вы с инспектором?

- Длинная история, - ответила я. - Где дети?

- Там. Никто не спит. Даже те, кто делает вид.

Малая гостиная превратилась в нечто среднее между убежищем, детской и штабом осады. Подушки, одеяла, чашки с теплым молоком, недоеденные булочки, Фисташ, возмущенно сидящий на спинке дивана, и Клаус, сторожащий камин с таким видом, будто лично готов укусить любое зло за ногу.

Дети были здесь все.

Слава богу.

Все.

Увидев нас, Агнесса вскочила первой.

Потом Тео.

Ной просто смотрел.

Тихо.

Слишком тихо.

Я опустилась перед ними на колени.

- Слушайте меня внимательно.

Сейчас будет много взрослых разговоров.

Но главное одно - никто вас не заберет.

Понятно?

Лина сразу потянулась ко мне.

Я взяла ее за ладошку.

- А если захотят? - спросил Леви.

- Тогда пожалеют, - буркнул Булка.

Точнее, конечно, не Булка, а Фисташ за него, но в такой обстановке это уже не имело значения.

Северье, к моему удивлению, не стал строить из себя грозного чиновника. Он присел на корточки так, чтобы быть с детьми на одном уровне, и сказал очень просто:

- Меня зовут Арман.

Я пришел не за вами.

Я пришел, чтобы тот, кто охотится за вами, больше не смог этого сделать.

Ной смотрел на него долго.

Потом спросил:

- Вы врете?

Я, признаться, тоже хотела услышать ответ.

Северье не дрогнул.

- Иногда - да.

Сейчас - нет.

Вот после этого я поверила ему еще немного.

Тео прищурился.

- А доказать можете?

- Могу.

Если бы я пришел за вами, я бы уже попытался забрать кольцо у леди Клариссы, вывести детей из дома и нацепить на маркиза ограничитель за вмешательство в следствие.

Маркиз мрачно кивнул.

- Все верно.

- А я этого не делаю, - закончил магистр.

Тео подумал.

Потом тоже кивнул.

- Ладно.

Но я все равно слежу.

- И правильно, - серьезно ответил Северье.

Ах вот оно что.

Он умеет разговаривать с детьми не как с мебелью.

Полезное качество. Редкое.

Маркиз между тем уже двигал мебель.

Да, вот так просто. Взял кресло и переставил к центру комнаты.

- Что вы делаете? - спросила я.

- Сердце приюта должно быть здесь, - ответил за него Северье. - До полудня все узлы дома нужно стянуть в одно место.

- Объясните по-человечески.

- Все, кого признал дом, должны сидеть в одном защищенном контуре.

Вы в центре.

Дети вокруг.

Фамильяры по границе.

И, желательно, тот, с кем источник вас связал.

Он сказал это так буднично, будто речь идет не о моей личной катастрофе, а о расстановке стульев на празднике урожая.

Я резко повернулась к нему.

- Простите?

- Леди Бомон, сейчас не время смущаться заранее.

- А когда оно будет, по-вашему?

- Если переживем полдень, можете смущаться сколько угодно.

- Очень великодушно.

Маркиз поставил второе кресло и тихо сказал, не глядя на меня:

- Он прав.

Ну конечно.

Разумеется.

Как же иначе.

- Вы хотя бы можете перестать быть разумными вдвоем? - пробормотала я.

- Не обещаю, - сухо ответил он.

Мы быстро освободили центр комнаты. На ковре выложили круг из свечей. Клаус притащил откуда-то мешочек сухих яблочных корок "для правильного запаха". Соломея, не спрашивая, сунула мне в руку чашку сладкого чая.

Фисташ торжественно объявил, что будет "воздушным дозором", а Хрунь, явившийся невесть откуда, заявил, что охраняет припасы от нервного переедания.

И вот посреди этого безумия я вдруг поймала себя на странной мысли:

мы и правда уже семья.

Не ровная.

Не правильная.

Не та, какую показывают на парадных портретах.

Но настоящая.

Дети сбились ближе.

Агнесса села у моего правого колена.

Тео - слева.

Ной напротив.

Лина и Леви рядом, прижавшись друг к другу.

Лапсик устроился у ног.

Булка лег поперек прохода так, будто сам был дверью.

- А я где? - возмутился Лисфей.

- Где-нибудь не слишком высокомерно, - предложила я.

- Это дискриминация.

- Это забота о композиции, - буркнул Северье.

Ворон же, к моему величайшему удивлению, занял место на карнизе над окном и затих.

Снаружи светало.

Серый, тревожный рассвет полз по стеклам.

До полудня оставалось все меньше времени.

Маркиз подошел ко мне.

Остановился так близко, что дети немедленно оживились, будто почуяли развитие интересного сюжета.

- Где мне сесть? - спросил он.

У него хватило совести спросить это шепотом.

Но от этого легче не стало.

- Там, где надо дому, - ответила я чуть тише.

- Это слишком расплывчато.

- А вам не все ли равно?

Он посмотрел на меня.

Тот самый взгляд.

Тихий.

Невыносимый.

- Не все равно.

Вот после таких слов надо запрещать женщинам дышать. Потому что иначе они начинают надеяться. А надежда - вещь совершенно неблагоразумная.

Но времени на неблагоразумие не было.

Потому что в это мгновение Клаус вдруг поднял голову и сказал:

- Идут.